В сумерках

***

      Входная дверь всё ещё была приоткрыта. Очевидно Гермиона не удосужилась нормально закрыть её, когда убегала отсюда минутами ранее. Зажмурившись на мгновение, она сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем переступить порог дома и позвать хозяина коттеджа. Но, к удивлению Гермионы, никто не откликнулся. Тогда, отбросив все свои сомнения, она сделала несколько смелых шагов, оказавшись в пустой гостиной. Его имя её голосом разнеслось в пустом пространстве шикарно обставленной комнаты. Не раздумывая, она торопливо устремилась вверх по лестнице. Второй этаж был пуст, как и третий. Гермиона проверила все комнаты. Каждую. И сад. Он ушёл. Проведя по лицу обеими руками с силой, не предназначенной для нежной кожи, Гермиона выдохнула и присела на ступеньки стеклянной лестницы, глядя в открытую входную дверь. Какой же это оказалось иронией, ведь нужные двери всегда были закрыты перед ней. Приходилось не стесняться стучать и ломиться, чтобы добиться хоть чего-то стоящего. И даже все годы, проведенные в министерстве после окончания школы, после долгожданной победы, черт подери, после врученного ей ордена самого Мерлина! Она всё ещё оставалась той самой магглорождённой девочкой, которая вынуждена каждый день доказывать всем и каждому, что чего-то стоит. Гермиона не отрицала, что сама взвалила эту ношу на свои плечи, задрала планку так, что с каждым годом удерживать её становилось всё сложнее. К сожалению, то же касалось и личной жизни. Проведённые с Драко несколько часов, показали ей, насколько всё могло быть иначе… Спустя столько лет взрослой жизни, Гермиона так сильно выгорела, запуталась, что действительно теперь не знала чего по-настоящему хотела. И вот, сидя в доме мужчины, который оставил слишком глубокий след в её душе, она задавалась одним и тем же вопросом: «Что я делаю?» Но ответ всё не приходил, и она прикрыла глаза, сгоняя ещё одну порцию слёз по щекам. Нет, в самом деле, откуда в ней столько жидкости? Это ведь так неправильно… Большие глаза, по цвету напоминавшие перезрелый орех, распахнулись, а хрупкие и островатые для взрослой женщины плечи поникли. Она не понимала себя, совершенно сбивали с толку непонятно откуда взявшиеся эмоции, которые никак не удавалось подавить. Наконец, отбросив их, Гермиона сделала то, что всегда получалось у неё лучше всего — стала рассуждать логически. Они с Драко приняли взрослое, взвешенное и правильное решение. Что они стали бы делать, если эта иллюзия рассыпалась бы? Они оба, как выяснилось, лелеяли в глубинах своих душ чувства, бесхитростные и ничем не подкрепленные грёзы. Но мечты на то и мечты, наивные и зыбкие. Если бы он не ушел той ночью в Хогвартсе? Что если она действительно возненавидела бы его, потеряв возможность стать министром в будущем? Если бы тогда всё сложилось иначе. Сейчас же Гермиона не была уверена, что вообще хочет продолжать политическую карьеру… Тем не менее это не отменяло того факта, что из-за своей прихоти и любопытства она причинит боль стольким людям. А если у них с Малфоем ничего не выйдет? Пострадают не только они двое… Что если они оба влюблены не в друг друга, а в образы, что так бережно хранятся в памяти? Что если он увидит то, какой она стала, как изменилась… Что если его это разочарует? Как она вообще посмела даже подумать о том, чтобы променять годы! счастливые годы, проведённые с Роном, на эфемерные фантазии, продиктованные бутылкой вина, пусть и отменного. Насколько нужно быть испорченной и безнравственной? Предательницей! Кошмар! Рон, её милый Рон дал ей всё – свою семью, которая приняла её как родную дочь, свою бесхитростную и простую любовь. И самое главное — он дал ей время. Возможность зализать свои раны, оставленные войной, построить карьеру, отбросив его собственное желание завести детей. К горлу подкатила тошнота от её же лицемерия. Как она могла быть такой? А в глазах Малфоя так опозориться? Выставить себя алчущей до неподобающих почти замужней женщине развлечений?! С ума сойти, она едва не позволила поцеловать себя. Что теперь он подумает о её нравственности? Гермиона горько усмехнулась, сказав себе, что о нравственности стоило подумать раньше. Теперь-то уж что? И что бы она сделала сейчас, окажись он дома, не дай Мерлин! Переспала бы с ним, выставив себя… Неважно… С досадой она всё же признала, что «это» было чуть ли не единственным, чего по-настоящему захотелось за слишком долгое время. Лучше подумать о возвращении домой. Где-то глубоко в душе что-то болезненно сжалось при мысли о возвращении к Рону, но эмоция была сразу же задавлена голосом разума и чувством вины. Усталым жестом проведя по снова упавшим на лоб кудрям и в очередной раз отбросив их с лица, Гермиона вздохнула, устало поднялась на ноги, слегка пошатнувшись, и, грустно осмотревшись напоследок, она побрела к всё ещё распахнутой двери уже никуда не торопясь. Если она и хотела знака от вселенной, то он был красноречивее некуда. Пожалуй, это была первая дверь, так заманчиво открытая перед ней.

***

      Гермиона стояла у двери, будто не решаясь. Ей было невыносимо стыдно за ночь, что она провела в компании чужого мужчины. Она едва не изменила Рону! Едва не променяла его на… На что? Это точно было каким-то временным помутнением. Сейчас ей казалось, что все чувства и слова между ней и Малфоем были ни чем иным как пьяным бредом. В прошлый раз на выпускном при похожих обстоятельствах Драко внезапно поцеловал её, а она ответила. Воспоминания обрушились на Гермиону, обдавая жаром лицо и стягиваясь тугим узлом внизу живота. Тогда они почти перешли черту. Воспоминания пролетели перед внутренним взором сами собой. Их общение началось с его извинений после суда. И если изначально Гермиона не воспринимала слова всерьёз, то со временем это изменилось. Они ещё не знали, что вернутся в Хогвартс. Тогда, очередной раз обивая пороги целителей разума в Мунго, Гермиона случайно узнала, что именно Малфои оплачивают лечение пострадавшим в войне. Она столкнулась с Нарциссой после очередного отказа целителей браться за восстановление памяти родителей, очевидно леди Малфой не поленилась разузнать в чём дело. И позже Драко попросил о встрече. Именно Малфои оплатили все расходы на попытки вернуть память родителям Гермионы. Пусть и безуспешно. А потом Нарциссу Малфой жестоко убили. Оставшись без родителей, сломленные войной и одиночеством, они сблизились. Слишком сблизились. Гермиону уже тогда связывали отношения с Роном, но Рон не вернулся в Хогвартс, в отличие от Драко. Со временем она стала понимать, что влюбляется в парня, который ненавидел её и портил ей жизнь на протяжении шести лет. Драко постепенно менялся, он не сразу понял и полюбил мир магглов, ему потребовалось время, чтобы предубеждения рухнули окончательно, и не последнюю роль в этом сыграла сама Грейнджер. В один из вечеров она наглядно знакомила Малфоя с маггловской музыкой, и каким-то образом от скептицизма Драко «как под это танцевать?» они пришли к тому, что она в шутку решила научить. И, лёжа после того вечера в своей кровати за задёрнутым пологом в спальне девочек, она ласкала себя, вспоминая волнующую близость Малфоя. Представляя, как он целует её и шепчет пошлости, ловко пробираясь руками под одежду. Фантазируя, что их танец плавно перетёк в нечто большее. Она задыхалась, представляя его пальцы вместо своих. Его твёрдое, горячее тело, потрясающее чувство ритма, как выяснилось во время танца всё тем же вечером. О, двигался он шикарно… А его бёдра… И нет, стыдно перед собой, Драко или Роном ей не было, потому что это всего лишь влажные фантазии, которые, как она знала, никогда не воплотятся в жизнь. Как известно, зарекаться никогда нельзя, потому что эти фантазии воплотились спустя несколько месяцев. Он вызвался проводить её до башни Гриффиндора, после того как уставшие и счастливые выпускники стали разбредаться по окончании торжества. Они смеялись и шутили, Малфой в шутку закружил её в вальсе, когда они оказались совершенно одни на этаже. И вот, спустя несколько па, они уже целовались. Гермиона до сих пор не могла вспомнить кто первым перешёл черту. А потом Драко целовал её шею, в то время как Гермиона не только не сопротивлялась, но и активно подталкивала, обхватив его талию своими бёдрами, стонала, выгибаясь в его руках. Она не помнила, как оказалась сидящей на подоконнике. О да, она чувствовала, как сильно он хотел её, она тёрлась о его член, исследуя пальцами его тело. Её руки зарывались в его волосы, пока Гермиона выгибалась навстречу сильным рукам и неожиданно мягким губам, а Малфой тем временем добрался до её груди, он целовал и прикусывал нежные соски, заставляя её всхлипывать и просить большего. Драко шептал ей о том, как сильно мечтал прикоснуться, как хотел услышать её стоны и увидеть такую желанную, обнажённую в его руках, умоляющую о большем. Кажется, он говорил много всего, но Гермиона не вслушивалась, ведь она впервые в жизни оказалась так близко наедине с парнем, это был самый волнующий момент для юной неопытной девушки, и она отдавалась без остатка, приникая к нему все ближе, сквозь намокшее белье ощущая его твёрдость. Драко даже не прикоснулся к ней там, а она разлетелась на молекулы, выстанывая его имя между всхлипами, глядя в его необыкновенные глаза, и дело было не в цвете. Так, как в ту ночь Малфой, на неё никто и никогда не смотрел, ни до, ни после. И как только она кончила в его руках, он оцепенел, отстранился и, пробормотав «прости», ушёл прочь, не дав ей ничего сказать. Гермиона прошла все пять стадий принятия, когда поняла, что он сбежал… Она злилась долгое время. На себя, на него, на то, что по факту изменила Рону. Первое время она не подпускала к себе Уизли, испытывая чувство вины, но так и не решилась сознаться. Ей понадобилось время и не один поход к психологу, тобы разобраться в себе. Самым неприятным оказалось то, что она два или три раза просыпалась в момент экстаза, даже не прикасаясь к себе. И сны были именно о нём, о той ночи, о его шёпоте… Слишком реалистично и ярко, мозг никак не хотел отпускать ситуацию. Или же это было глупое сердце… И вот, когда она, казалось бы, приняла решение и осмелилась написать письмо Драко с просьбой о встрече, спустя несколько месяцев бессонных ночей — потерпела неудачу. Письма возвращались вместе с уставшими совами. Никто даже в министерстве понятия не имел куда подевался Драко Малфой. Она уже подала документы, объявив его в розыск, всерьёз запереживав, ведь его некому было хватиться… Всем было плевать на последнего живого Малфоя. И только после этого в один прекрасный день к ней в кабинку в министерстве наведался адвокат Малфоев, он заверил, что Драко жив и здоров, но предпочёл навсегда покинуть Британию, а также вычеркнуть из своей жизни всех знакомых и позабыть прошлое. И в тот момент в её мыслях всё встало на места – между поцелуями и ласками он шептал ей не только комплименты, но также предлагал бросить всё и уехать с ним. А она и не восприняла это всерьёз, лишь сказала, что это невозможно, продолжая брать максимум от той ночи. Её мысли плавно переместились в прошедшую ночь. В этот раз они практически не касались друг друга, но ей было так мерзко от самой себя. Гермиона чувствовала себя грязной. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что, спустя столько лет, ответила на его признание в любви. Пусть она и сказала в прошедшем времени «была влюблена»… Но им обоим было очевидно, что ничего не в прошлом. Оказалось, что это закономерность, константа. Алкоголь, она и Малфой — несовместимы.

***

      Будто почувствовав её присутствие, дверь отворилась, на пороге возник рыжеволосый мужчина с немного смущённой, но такой счастливой улыбкой на губах, которая, впрочем, тут же померкла. Его светлые брови нахмурились, а голубые глаза внимательно и со всё возрастающей тревогой цеплялись за мелкие детали. Спустя несколько секунд волшебник обнял Гермиону, притянул в свои объятия и поцеловал в макушку. Его голос звучал взволнованно, когда он заглядывал в глаза своей невесты: — Ты что, плакала?! Гермиона?! Что случилось? Вместо ответа она крепко обняла Рона, его запах не заставлял сердце замирать, но был родным и успокаивающим. Считала ли она себя лицемеркой? Определённо. Была ли она плохим человеком? Возможно. Заслуживал ли Рон такого отношения? Совершенно точно — нет. И, прикрыв на мгновение глаза, она проглотила ком в горле, клятвенно обещая себе, что ни за что больше не предаст его. — Просто очень устала. Пойдем в Фортескью? Очень хочу мороженого. Гермионе показалось, что после её слов Рон выдохнул с облегчением, и чувство вины захлестнуло её с новой силой. Тем временем будущий муж отстранился и уже торопливо натягивал лёгкую мантию.

***

      Дни шли. Тикали часы, стоявшие в гостиной на каминной полке, но отчего-то Гермиона отчётливо слышала каждую секунду, отбиваемую упрямой стрелкой, хотя сама находилась в ванной. А ещё шёл девятый день задержки. Она нервничала, ожидая, когда на кусочке пластика с реагентом проявится… Ох, Мерлин, вторая полоска. Её ноги подкосились, дыхание стало прерывистым, перед глазами поплыло и голова закружилась. Этого не могло быть. Просто не могло. Она была не готова! И совершенно не понимала как это произошло. Вот уже десять лет она принимала зелье. Как? Даже по сроку не сходилось. Она не делала тест до этого, потому что была уверена, что цикл сбился из-за путешествия портключом или из-за стресса… Тем временем дыхание становилось всё поверхностнее, её накрывала самая настоящая паническая атака. Многие женщины годами не могут забеременеть, высчитывая благоприятные дни… А она даже не понимала как это возможно-то в её случае, когда половину месяца вообще провела, пользуясь самым надёжным методом контрацепции — отсутствием секса. В голову лезли самые странные мысли, вплоть до того, что ей стёрли память. Но Драко бы не посмел. Не посмел бы ведь?! Нет. Он бы точно так не поступил. В двери ванной постучался Рон, интересуясь, всё ли у неё в порядке? Собравшись с силами, она оттолкнулась руками от раковины, разглядывая в отражении зеркала перепуганную, растерянную молодую женщину. Глубоко вздохнув, Гермиона прикрыла глаза. Так некстати пришло в голову, что, если бы не стечение обстоятельств, ситуация могла бы быть намного, намного хуже. Пытаясь успокоиться, она сосредоточилась на плюсах. Что было бы, если бы у них с Малфоем той ночью что-то было? Она сейчас даже не смогла бы смотреть в глаза ни Рону, ни Драко, совершенно не представляя чей это мог бы быть ребёнок. Совершенно некстати возникла абсолютно уж неуместная мысль, что было бы ещё хуже, если бы она осталась с Драко, через девять месяцев родив ему ребёнка от Рона. Нет, всё-таки уйти и окончательно сжечь все мосты было лучшим решением из всех возможных. Осознав, о чём именно думает, ведьма едва не дала себе пощёчину. Наконец, найдя в себе силы, Гермиона открыла двери ванной и увидела Рона, сидевшего на краю кровати напротив двери. Он явно нервничал. Их взгляды встретились, и она, обессилев, сползла по стене, устраиваясь на мягком ковре. Голос прозвучал непривычно глухо: — Я думала, что из-за перемещения портключом на такое дальнее расстояние, у меня произошёл сбой… Но… Черт… — её глаза от страха наполнилось слезами — Я не готова, Рон… Гермиона видела, как он всё сильнее хмурился, возможно, уже догадавшись. Но, очевидно, хотел услышать это от неё. Тяжело вздохнув и набрав побольше воздуха в лёгкие, она громко, будто не своим спокойным и чётким голосом произнесла: — Я беременна. Рон… Не представляю, как это могло произойти. Я принимала зелье… Чтобы этого не случилось неожиданно. Она видела, как лицо её жениха просветлело, а губы растянулись в робкой, но такой счастливой улыбке. Отчего её собственные, искусанные и дрожащие, тоже слегка дёрнулись. В следующее мгновение Рон вскочил с кровати и, подхватив Гермиону, закружил её на руках в маленькой спальне. Он был счастлив. Заразительно счастлив от перспективы стать отцом в скором времени. Его радость передавалась и ей, но отчего-то на душе было как-то неспокойно. Будто она снова стоит за стеклянной стеной, лишь наблюдая за своей жизнью… Когда Рон поставил её на ковёр, они оба улыбались друг другу дурацкими улыбками. — Значит август. Ведь на четвёртом месяце ещё не будет сильно видно живот? Гермиона задумалась, прикусив губу. — Я бы вообще не хотела свадьбу, в смысле, в моем положении… Может быть просто сходим в министерство, узаконим… А после рождения ребёнка уже отметим, если захотим? Конечно, Рон был против. Несмотря на протест Гермионы, уже вечером всё семейство Уизли, а также Поттеры знали о скором пополнении. Следующие две недели пролетели для будущей миссис Уизли как один долгий, крайне утомительный день. Она выбирала платье, букет, оформление… Приглашения… А всё потому, что Джинни, Молли и Флёр не позволили ей отлынивать. Они утверждали, что это самый важный день в жизни каждой незамужней девушки. А сама Гермиона предпочла за лучшее не спорить, стараясь побыстрее всё выбрать, чтобы от неё наконец отстали. Рон, как ни странно, с огромным удовольствием участвовал в приготовлениях к свадьбе. Он с одинаково мечтательным выражением на лице уплетал пробники свадебного торта и выбирал цвет скатертей. Однако ведьма заметила, что в последнее время он вёл себя немного необычно, будто провинился в чём-то. Ведь подобная обходительность в их отношениях всегда прежде появлялась лишь после того, как Рон в полной мере осознавал свою вину. Но, списав все его изменения в поведении на искреннюю заботу о беременной невесте, Гермиона отмела прочь дурацкие предположения. Ответ на вопрос «как так получилось?» пришёл неожиданно. Джинни заскочила на чай в субботу, чтобы обсудить список покупок для будущего ребёнка, и Гермиона, ни о чём не подозревая, заваривала травяной чай, который ещё несколько месяцев назад притащил Рон из Норы со словами «мама передала тебе для женского здоровья». Как только Джинни пригубила напиток, тут же вопросительно посмотрела на подругу: — Ты до сих пор пьёшь этот чай? Ты ведь уже беременна, зачем? Я бы не стала в твоём положении, да и сама бы предпочла просто эрл грей… Я даже не подозревала, что вы планируете ребенка и никому не говорите, до последнего была уверена, что ты не хочешь спешить. Гермиона уже не вслушивалась в монолог подруги, она недоумевающе перевела взгляд с Джинни на заварник, пока до неё не дошло… Чай. Молли передала чай для фертильности, а не для поддержания женского здоровья... Злиться сейчас было глупо, разве что на себя. Как можно было не спросить или хотя бы не подумать об этом… А объяснять, что забеременела случайно — не имело никакого смысла теперь. Было немного обидно, но… Она уже любила этого ребёнка, крошечного человечка, который рос в её животе. Натянув на лицо вежливую улыбку, Гермиона сослалась на забывчивость и привычку, ничем не выдав угнетающие мысли… Эрл грей был подан всего через несколько минут, и они вернулись к списку покупок. Позже, вечером, Гермиона расплакалась в душе. Или это были беременные гормоны? Или она была расстроена из-за проклятого чая? Ещё хуже было оттого, что она ничего этого не планировала, и стало так стыдно, ведь её ребенок, плоть от её плоти, ни в чём неповинный малыш, ещё до рождения встретился с такими чувствами матери. От этого разрывало на части.

***

      Из-за нагрузок на работе и долгов по отчётам, которые появились из-за быстрой утомляемости, она практически каждый дерь задерживалась в своём кабинете на пару часов после окончания рабочего дня. Благо, Рон приходил ещё позднее неё, поэтому ничего не замечал. А всё потому, что на место Джес — помощницы, которая внезапно уволилась, пока никого не нашли, поэтому нагрузка на братьев Уизли возросла. К тому же постоянный стресс от предсвадебных хлопот просто морально добивал. Она вообще не хотела никакой свадьбы, и уж тем более той, где количество гостей переваливало за сотню. Время летело очень быстро, работы меньше не становилось, стопки из бумаг росли на столе, как на дрожжах, и на пространные размышления времени не оставалось, или его не оставляла себе сама Гермиона.       Первый раз она потеряла сознание в своём рабочем кресле в начале восьмого вечера. Всё обошлось. Но, будучи ответственной, она всё равно отправилась к целителю и получила предписания, а также пожаловалась на бессонницу, после чего ей прописали умиротворяющий бальзам. Огладив рукой практически не выпирающий, ещё совсем незаметный для окружающих животик, она улыбнулась, выходя из кабинета целителя. Пожалуй, именно с этого и начался весь тот кошмар, который случился через несколько часов после. Спешно покинув Мунго, Гермиона поняла, что идти в рабочей одежде по Косому переулку за бальзамом плохая идея. Ведь наверняка, с присущим ей везением, встретит Рона, который выйдет из вредилок через несколько минут. Она не хотела его волновать, ведь ничего страшного не произошло. Простое переутомление. К тому же, если он узнает, заставит нервничать ещё больше своими просьбами бросить работу. Но уже после того как отчитает за то, что она наверняка перерабатывает, раз в почти девять вечера всё ещё в рабочей одежде, приём у целителя явно столько времени занять не мог. В общем, будущая миссис Уизли вспомнила, что после войны у неё была похожая проблема со сном вплоть до прошлого года, и где-то на кухне всё еще хранился этот самый умиротворяющий бальзам. К её счастью, бальзам обнаружился там же, где она его и оставляла в свое время, а именно в кухонном шкафчике. Гермиона с облегчением выдохнула, посильнее сжав бутылёк в ладони. Чайник весело засвистел на плите, оповещая о готовности кипятка для заварки. Так она впервые потеряла сознание дома. Рон сначала аккуратно спросил, всё ли с ней в порядке? На что она честно рассказала о своём самочувствии и о походе к целителю. Скандал был грандиозным. В тот вечер она впервые пожалела, что не догнала Малфоя. Десять лет назад струсила, не побежала за ним по пустому коридору в сторону подземелий Слизерина. Но было уже поздно. Она готовилась стать женой другого волшебника, она носила под сердцем ребёнка далеко не от блондина с серо-голубыми глазами. Гермиону душили слёзы и обида на саму себя. Рон продолжал ругаться на её беспечность, дошло до того, что он упрекнул её в нежелании иметь этого ребенка, раз не бережет себя. А потом в глазах резко потемнело, и пришла в себя она уже в Мунго. Но, к счастью, всё обошлось, её оставили в больнице на две недели, с настоятельной просьбой избегать больших эмоциональных нагрузок и стресса. Они помирились с Роном. Гермиона здраво рассудила, что произошедшее не личная вина жениха. Она пообещала себе, что больше не будет пренебрегать своим здоровьем. А ещё осознала, что действительно боится потерять ребенка, всё стало слишком реальным. Она отодвинула на задний план горькие мысли о том, что уже никогда не свершится, и направила их на планирование детской. Времени в Мунго было предостаточно.

***

      До свадьбы оставалось всего несколько недель, и Гермиона чувствовала, что стресс прошедших дней, да и дней предстоящих, не пройдёт бесследно. Она боялась снова оказаться в Мунго с угрозой выкидыша. Но все вокруг твердили, что свадьба — это радость и источник исключительно приятных впечатлений, не стоит переживать ни о чём. Ведь все хлопоты на себя взяли Молли, Джинни и Флёр. Всё будет готово и без участия Гермионы. Ей предстоит лишь явиться в платье, которое она выбрала ещё месяц назад. Из хороших новостей было то, что её выписывают уже сегодня. На улице стояла жара, конец августа лишь вечером радовал Лондон прохладой, но погреться на солнышке в стенах больницы не представлялось возможным. Она уже успела порадоваться, что совсем скоро окажется в Норе и успеет впитать в себя последние тёплые деньки уходящего лета. Переступив порог собственного дома, Гермиона улыбнулась. С облегчением, искренне. Рон постарался к её возвращению. Хотя, скорее всего, это была рука Молли или Джинни. Жених стоял за её спиной, всё ещё боясь прикоснуться, будто она рассыпется. А Молли и Джинни сидели за их столом, который ломился от всевозможных блюд. От разнообразных запахов хозяйку жилища слегка замутило, и она, извинившись, вышла освежиться. Решив, что лучше принять душ, дабы смыть с себя запахи еды и Мунго, пока члены её будущей семьи проветривали помещение, Гермиона открыла комод. Её рука замерла над кружевными трусиками фиолетового цвета. Уверенным движением ведьма вытащила палочку из кармана халата и отлевитировала предмет на уровень глаз. Тонкое кружево, яркий и необычный цвет, отличная модель, вот только предмет гардероба не принадлежал ей. Сделав глубокий вдох, она отшвырнула вещицу на пол, из другого ящика достала пижаму, так же непоколебимо её надела и уселась на край кровати, подперев локтем подбородок. Было обидно и больно. Наверное, узнай Рон о её истории с Малфоем, почувствовал бы то же самое… Как назло, донельзя логичный мозг подбросил мысль, что они квиты. И тут же сердце сжалось не то от боли, не то от страха. А был ли кто-то у Рона? Возможно, он был влюблён в кого-то? Как долго это продолжалось? И как они могли? Ждать ребёнка, готовиться к свадьбе… Собравшись с духом, она встала и отправилась в кухню. Она прекрасно знала, что трусики в комод положил не Рон, потому что, увидь он их, непременно бы избавился. Значит, Молли и Джинни действительно помогали ему навести чистоту к её выписке. Даже приступ тошноты отошёл на второй план. Голос не дрожал, слёз тоже не было. Возможно из-за зелья, которым её поили в Мунго, возможно от разочарования. — Я очень устала, поэтому хотела бы отдохнуть. Извините. Джинни перевела быстрый взгляд с Гермионы на брата, а затем на мать. Что-то было не так. Как только за Гермионой закрылась дверь в спальню, она выпалила. — Что её так расстроило? Рон молча пожимал плечами, глядя то на сестру, то на мать. Молли засуетилась, она взмахнула палочкой и отправила всю посуду с приборами по местам. — Ох, милый, я думаю, тебе лучше пойти к Гермионе, — она похлопала сына по плечу, чмокнула в щёку и двинулась к камину. Тем временем Джинни задумчиво кусала губы, кажется, она понимала, что именно могло так расстроить подругу. И ведь она действительно хотела спросить у Рона чьё это бельё, но в последний момент передумала, отправив в стирку с остальными вещами. И всё-таки была права в своём первом предположении, Гермиона бы никогда не бросила свое бельё где-то в диване, да и не любила она такие цвета… Вмешиваться сейчас не было никакого смысла, нужно было оставить их двоих наедине, но она пообещала себе, что обязательно вернётся сюда под любым предлогом не позже чем через час. Джинни была невероятно зла на брата. Как только гости покинули дом, Рон направился в спальню. Он остановился на пороге, потому что прямо на входе на полу лежали женские трусики, и это не было приглашением… Он крепко зажмурился, узнав вещицу, и его руки бессильно опустились вниз. Он пробормотал «мерлиновы причиндалы», прежде чем опуститься на пол и опереться спиной о дверной косяк. Гермиона молча смотрела на мужчину, который искренне был раздавлен. И в этот самый момент ей стало страшно как никогда. Ей сейчас должно было быть больно, но ровным счётом она чувствовала лишь разочарование. И не столько в Роне, сколько в себе самой. Как можно было прожить почти десять лет с мужчиной и после его измены не чувствовать ревности или всепоглощающей боли от измены, предательства? Как можно было быть настолько лицемерной сукой, чтобы убедить и его, и себя в том, что эти отношения правильные, счастливые. Казалось, Рон ожидал от неё истерики, он так и сидел на полу, кусая губы и с ненавистью глядя на женские трусики. Наконец, тяжело вздохнув, Гермиона заговорила: — Думаю, пришло время нам поговорить. Рон поднял на неё полные слёз глаза и на выдохе прошептал: — Я не знаю что сказать. И не знаю как это исправить. Гермиона хмыкнула, поджав губы и обхватив коленки руками. — Давно у тебя кто-то есть? Рон неверяще взглянул на неё, и тут же его прорвало. Теперь он покрылся красными пятнами, и уже больше стал похож на самого себя. Она словно сквозь шум воды слышала сбивчивую историю о том, как в первую неделю её американской командировки Рон ходил на матч с Гарри и ещё несколькими волшебниками. Позже они пошли в бар… Гермиона чувствовала, что ещё немного, и она истерически не то разрыдается, не то рассмеётся. И было теперь совсем не важно, изменил ли он ей…. Говорил ли сейчас правду о том, что помощница из вредилок перебрала в баре, как и он сам, и так как остальные пришли с парами, он, Рон, вызвался её проводить. Они разговорились по пути, и он привёл эту ведьму в их дом, чтобы вызвать такси. Когда он осознал, что натворил, было поздно. Он утром сказал , что это было ошибкой, попросил уволиться и по сути выгнал гостью. Девушка, очевидно, разозлилась и оставила такой своеобразный сюрприз… Рон клялся, что ничего подобного не произошло бы, не будь он пьян. Уизли уверял, что всё произошло из-за любовного зелья, не иначе. Он уволил её. И это ничего, совершенно ничего для него не значило. А Гермиона понимала в этот момент, что это ничего было между ними. Их отношения одна большая ошибка. Они оба не стремились сохранить любовь. Они оба были виновны. И она не меньше. Вот только… Она и Малфой, несмотря на чувства, устояли, хоть и прошлись по острию ножа. А Рон не смог остановиться, переспав с девушкой, которая ничего для него не значила. Её мысли прервал возглас-обращение Рона: — Гермиона, я правда хотел сказать сразу… Но в день твоего возвращения не смог. Испугался. А потом ты оказалась беременна, и я не хотел волновать! После попала в больницу… Она вздрогнула, как от пощёчины. Как ни странно, сейчас Гермиона Грейнджер была абсолютно спокойна. Не потому, что не было больно. Напротив, больно было так, будто её снова пытали круцио, того и гляди, что этот бред исчезнет, а она откроет глаза и увидит сумасшедшую Лестрейндж. Больно от нелепости всей ситуации, от несправедливости, от собственной глупости. Её хвалёная логика редко подводила, но сейчас она была вынуждена признать, что выбирать спутника жизни нужно было сердцем. Что ж, за ошибки приходится расплачиваться. А она, Гермиона Грейнджер, привыкла платить по счетам. Ей так надоело лгать… И Рон... был ли он мерзавцем? Нет. Верила ли она в то, что его опоили? Возможно. Её мысли вернулись к главному, к тому, что без ножа резало осознание факта, что они с Драко не перешли грань, она не изменила, даже несмотря на большой соблазн. Чувства, которые оба хранили столько лет, были отодвинуты принципами и здравым рассудком. А он изменил, утверждая, что это совсем ничего не значило. Но она тут же вспомнила пустой дом и открытую настежь дверь, лжи хватало… Окажись Малфой дома, скорее всего, закончилось бы изменой. И она больше не хотела лгать никому – ни себе, ни Рону. Пора было прекращать этот балаган. — Во-первых, Рон, мы оба виноваты во всём. Нам не нужны эти отношения. И я не хочу, чтобы ты испытывал всепоглощающее чувство вины, — она вскинула руку, останавливая череду его вопросов. — Дай мне договорить! Я тоже должна была сказать сразу. Так вышло, что ещё на повторном курсе был один парень, на выпускном он меня поцеловал. И я ответила на поцелуй. У нас не было… — Гермиона замялась, не зная как сказать честнее. Ведь по-хорошему, с её стороны измена тоже была. Наконец, набравшись смелости, она произнесла: — Секса. Мы перебрали, и после той ночи он исчез из моей жизни, мы не виделись, не общались ни разу за все годы. И вот снова столкнулись в Америке, разумеется, случайно. — Она горько усмехнулась. — Мы долго разговаривали. И нет, между нами вообще ничего не было в этот раз. Но я поняла, что не была откровенна ни с тобой, ни с собой все эти годы. Я вернулась к тебе, чувствуя себя лицемеркой и предательницей. И я, Рон, виновата перед тобой. — Рон хотел было открыть рот, но Гермиона его добила: — Я не стану выходить замуж из-за ребёнка. Рон смотрел на Гермиону, будто видел перед собой совершенно чужого человека: — Ты не понимаешь о чём говоришь! Тебе надо отдохнуть… Мы все решим… Гермиона, не надо придумывать историю с каким-то парнем, чтобы я не чувствовал себя виноватым… Я готов ждать сколько потребуется даже просто возможности разговаривать, но не отказывайся от нас. Гермиона тяжело и устало вздохнула, прежде чем снова заговорить. — Я ничего не выдумывала. Всё кончено, Рон. — Как только слова сорвались с губ, ей стало гораздо легче. Стекло наконец треснуло, позволяя вдохнуть полной грудью. — Но… это же мой ребёнок… Я не позволю, чтобы кто-то другой воспитывал… Гермиона горько рассмеялась: — Неужели ты полагаешь, что у меня хватит наглости прийти к нему с нашим ребёнком? Или что я не дам тебе общаться с собственным малышом? За кого ты меня принимаешь? — отрицательно замотав головой, даже не осознавая, что по лицу текут слёзы, а голос так дрожит, будто вот-вот сорвётся, она тихо добавила: — Я останусь одна. Пожалуйста, уйди сейчас, дай мне немного успокоиться. Учитывая выписку из больницы, Рон не стал спорить, очевидно, посчитав за лучшее взять время на составление плана. В чём уж его нельзя было упрекнуть, так это в стратегиях, что он разрабатывал всегда… Он придумает как всё уладить, обязательно. Как только дверь в спальню закрылась, Гермиона молча проглотила прописанные ей зелья, и вмиг перед глазами расплылась спасительная темнота.