Глава 50. Магия всегда оставляют следы

Дельфини Девушка устало вздохнула и закрыла глаза, прислонившись спиной к только что запечатанной магией двери кабинета. За распахнутыми окнами, которые всё равно не спасали от духоты, разливался мелодичный щебет. Пение птиц вызывало у неё тремор в пальцах. Оно заставляло её вновь и вновь думать о том, что ей предстояло сделать. Все ночи, начиная с той самой, что она провела в Запретном лесу, ловя волшебными путами заколдованных волков, уже привычно полнились кошмарами. Ей снился вересковый луг, заросшая дикая поляна, лесная чаща и светящиеся во мраке глаза с вертикальными зрачками. Раз за разом ей чудилось, что она оказывается на месте слишком поздно, когда вокруг царит мёртвая, зловещая тишина. Дельфи было страшно почти до жути позволять Альбусу возвращаться в Хогвартс, но она не могла ничего с этим поделать, даже показать свой ужас не должна была. Когда Дельфи вернулась в Британию, в поместье её ждало сразу несколько писем от Люпина. Ей пришлось снова наведаться в Министерство и дать показания Гарри Поттеру, сидя в кабинете, который уже перестал навевать на неё жуть своими ассоциациями с тем периодом, когда её упекли в Азкабан. Однако потом в этот почти привычный режим ворвалось то, что нарушило её планы. Вернее, заставило их поменять. Люпин взял её, Летицию Лестрейндж, с собой в Хогвартс. Она впервые оказалась в директорском кабинете, выйдя из камина и ступив на тёмно-винный ковёр. За спиной высокого кресла, в котором сидела сухая старая волшебница, висел портрет, набивший ей оскомину за эти полтора года. Голубые глаза за стёклами очков-половинок смотрели так, точно видели её насквозь. В директорском кабинете собрался почти тот же состав, что и в ночь нападения волков. Рон Уизли, Люпин, косматый великан, Невилл Долгопупс и стоявший в самом углу человек, которого Дельфи до этого видела в волчьем обличье. Говорили о безопасности школы. И о случившемся. Девушка представления не имела, что забыла на этом празднике жизни, пока Люпин не попросил рассказать о заклинании пут, использованном ею. Также они говорили о загадочной смерти всех пойманных тварей, которую не смогли разгадать ни работники Министерства, ни сама девушка. Впрочем, у Дельфи были подозрения. Она не сомневалась в способностях Аделлы. Это могло быть что угодно: от очередного яда с неясным и незаметным действием до укусов тех же змей. Подозревала она как раз-таки это. Лично проверив волков на магические повреждения, Дельфи ничего не нашла. Однако она слышала их. Шорох в траве, перешёптывания, шелестящие, змеиные. Разумеется, она ничего не сказала. Закончив очередной допрос, перемежающийся дискуссией, сухая пожилая волшебница со строгим лицом отпустила её. Люпин попросил подождать его и остался в кабинете. Спустившись вниз по винтовой лестнице, Дельфи замерла, не зная, что ей делать. Рациональная составляющая боролось с той её частью, которая вечно оказывала верх. Она помнила, где были подземелья. Казалось, даже если бы она никогда не была там, нашла бы безошибочно, с первой же попытки, точно ищейка, чётко бравшая след. Странно-заворожённая, находясь будто бы в трансе, девушка скользнула в гостиную вслед за мальчишкой, которого и искала. Жизнь насмехалась над ней. Над ними обоими, словно где-то за горизонтом их понимания сидел кукловод, дёргая за ниточки с издевательской улыбкой. Именно так казалось Дельфи, когда она заходила в слизеринскую спальню вслед за черноволосым юношей, на котором сейчас не было ни мантии, ни школьного галстука. Видеть Альбуса Поттера было как-то даже нереалистично, словно это не он вовсе повернулся к ней спиной, стягивая кофту. Его двойник. Кто-то чужой, кого она никогда прежде не видела. Наверное, потому что и сама Дельфи не была тогда в полной мере собой. А Летиция Лестрейндж никогда не оставалась наедине с Альбусом Поттером. Сколько у неё было имён? Было ли хотя бы одно из них настоящим? В тот день, быстро вернувшись обратно, она успела встретиться с Тедди, который предложил её вернуться через камин в комнатах, где жил Рон Уизли. Они прошлись по практически пустому залу. Оказывается, подавляющее большинство учеников было в Хогсмиде, поэтому-то их с Люпином именно в тот день и позвали на рандеву с третью профессорского состава всея школы. Выйдя из камина в Дырявом котле, Дельфи, не дожидаясь, пока Люпин нагонит её, почти выбежала на улицу, трансгрессировав тут же, прямо с Косого переулка. Кукловод вновь усмехался, заставляя её следовать своей воле. Ещё до того, как она очутилась на окраине Хогсмида, Дельфи знала, что найдёт там. Кого она найдёт. Мир сходил с ума. Она сходила с ума. От ужаса, отчаяния, страха. От всего того, что заставило её пролететь пол-Европы. Из-за него. Ради него. В тот день, когда пожилая волшебница увела её, плачущую, в дом, птицы пели в саду точно так же, как сейчас, когда Дельфи стояла, закрыв глаза и прислонившись спиной к двери, вспоминая, как увидела силуэт юноши на фоне только начавшегося пробуждаться весеннего поля. Дельфи бы не расплакалась тогда, если бы не эти птицы. Если бы не они, слёзы не подступали бы к её сомкнутым векам сейчас. Запустив пальцы в волосы у висков, девушка опустилась на пол. Теперь, вернувшись из чужой далёкой страны, девушка знала, что должна была сделать. Что ей было нужно. Его кровь. Дельфи била крупная дрожь, когда она сидела, съежившись в кресле, кутаясь в плед и поправляя тот трясущимися пальцами. В комнате, служившей одновременно гостиной и кухней, пахло травами, солнцем и домашним теплом. Уютом. Всем тем, чего она не ощущала так давно. В прошлый раз мрачность и тревожность окутывала этот старенький дом, когда Изольда Марковна рассказывала о болезни внучки. Теперь же всё было как прежде, почти так, как Дельфи помнила. Легко было плакать здесь, под взглядом таких проницательных серых глаз пожилой волшебницы. И так легко было всё ей рассказать. И Дельфи рассказала. Она всё говорила и говорила, долго, в полной тишине, нарушаемой лишь бряцаньем волшебных спиц и пением птиц в саду. Старая волшебница молчала, её задумчивый взгляд словно смотрел сквозь девушку, далеко-далеко, будто добираясь до самых страшных воспоминаний о башне, спрятанной в солёных водах Северного моря. Дельфи рассказала о Лестрейндже, пророчестве, маховиках времени, своём плане, доме престарелых и Амосе Диггори, маховике времени, Альбусе Поттере, темнице и приговоре, Непреложном Обете и спасении, Аделле, Гринвальде, оборотнях, бесконечно преследовавших её страхах, зеркале и крови, которая сочилась из разлома на его глади. Если бы Дельфи только знала, в каком часу добралась туда, то непременно смогла сказать, сколько часов занял её рассказ. Под конец она чувствовала себя такой опустошённой, точно говорила несколько дней к ряду. Озноб давно сменился слабостью, граничившей с предобморочным состоянием. Изольда Марковна долго молчала, глядя сквозь неё на потемневшее небо за окном. Птицы давно перестали петь. Погода переминалась, словно повинуясь настоящему волшебству, и из тёмно-серых, как глаза девушки, застывшей в кресле, туч прорвались, наконец, первые дождевые капли. В комнату пахнуло холодом. Это словно вывело пожилую волшебницу из оцепенения, и она взмахнула рукой, припечатывая окна, а затем поднялась на ноги, тяжело опираясь на подозванную палку с тёмно-коричневой рукоятью. За этот разговор и она, кажется, успела постареть ещё больше, словно груз слов добавил ей ещё пару прожитых лет. Тяжело ступая и стуча палкой о пол, она проковыляла к столу и завозилась с чайником. - Выпей, - взмахом руки старая волшебница отправила Дельфи большую чашку с прохладным травяным сбором. Девушка помедлила, судорожно вздохнула и, не раздумывая, сделала глоток. Хвоя, ромашка, мята и какие-то ещё травы, названия которых теснились у неё в голове, не желая облекаться в слова. Осушив остаток напитка несколькими глотками, Дельфи обмякла в кресле расслабляясь. Чашка, повинуясь чужой магии, выпорхнула у неё из рук. Дельфи не ждала ответа старой волшебница, как приговора. Она вообще ничего уже не ждала. - Пишущий наши судьбы полон иронии, - задумчиво пробормотала Изольда Марковна, тяжело проковыляв обратно и усевшись в кресло. Дождь продолжал барабанить по стёклам, когда пожилая волшебница обратила свой взгляд к окну и начала говорить. – Именно в твоей судьбе пророчество сыграло роковую роль, какая насмешка, подумать только… Ты ведь помнишь легенду о Дельфийском Оракуле? Святилище Оракула ещё и охранял змей… - она покачала головой. – И именно тебе, обладательнице такого имени, суждено было стать обманутой пророчеством… Глупая, глупая девочка, - тяжело вздохнув, она надолго замолчала. Дельфи сидела, не поднимая головы. Дождь продолжал настойчиво, раздражающей барабанить по стёклам. - Мальчику, всем им грозит опасность, - наконец серьёзно произнесла она. – Не приведи мне Бог узнать, какие тёмные ритуалы способны облечь в тело осколок души, спрятанный в том зеркале, но добра ждать в любом случае не приходится. Эта женщина доберётся до него, до его крови или плоти, смотря что ей будет нужно. Такие ритуалы не проходят даром. За кровь платят кровью. У Дельфи, только-только пришедшей в себя после травяного отвара, в груди вновь похолодело. Язык не слушался, пока она пыталась выговаривать слова, заикаясь. - Значит, В-вы думаете, что это правда? Зеркало и… - она судорожно вздохнула, - …осколок его души? Она… - даже имя Аделлы произнести было страшно, - думаете, она знает, как вернуть его? Серые глаза старой волшебницы блеснули, смерив Дельфи странным взглядом. - Любовь – это нехватка, мы любим и желаем то, чем не обладаем. Однако подумай о цене, которую ты готова заплатить. Я не пошлю ворона в лондонское Министерства. Не буду скрывать, никогда не испытывала тёплых чувств к британцам. Пусть хоть весь чёртов полуостров смоет в океан. Слишком многим моя семья обязана тебе, чтобы я даже помышляла о таком. Даже если бы не Лада… Ты не заслужила всего этого. Никто такого не заслуживает. И я понимаю тебя больше, чем ты думаешь. Не было и недели после войны, чтобы я не вспоминала о своём отце. Топчу эту землю почти век, а до сих пор тоска жива, здесь, со мной, и до самой смерти не отпустит, теперь-то, уже ближе к ней, чем когда-либо, я в этом уверена. Потеря всегда остаётся потерей. И твои потери велики. Но послушай меня, девочка, очень внимательно послушай. Не тешь себя иллюзиями. Возвращение твоего отца принесёт только смерть. И тебе, и этому мальчишке, за которого ты так испугалась. Отвернувшись к окну, девушка закусила губу. Изольда Марковна видела её насквозь. До сих пор, хотя в этом не хотелось признаваться самой себе, в глубине души Дельфи убеждала себя, что эти два мира можно будет как-то примирить. Возвращение отца и сохранение жизни Альбуса. Тёмный Лорд ведь мог согласиться покинуть Британию с ней и Аделлой, тогда мальчишка Поттер был бы в безопасности. Она бы получить их обоих. Не выбирать. Однако слова пожилой волшебницы не могли не быть правдой. Она всегда была права. Никогда не ошибалась прежде. - Ты всё равно мне не веришь, потому что не хочешь, - устало произнесла хозяйка дома, качая головой. - Я должна защитить его, при любом исходе я должна сделать это, - проговорила Дельфи, отворачиваясь от окна. Оцепенение спало и огонь, горевший в груди всю долгую дорогу сюда, в который раз вызвал прилив сил, заставив её подорваться с кресла и начать мерить комнату шагами. – Никто во всём свете не даст мне подсказки лучше. Как мне спасти его? Как мне сделать это при..любом исходе? После этого они долго говорили обо всём. Конструктивно. Словно решали сложную академическую задачку. О пророчестве, крестраже, уроне, который убийство нанесло её душе и, главное, том, как она могла спасти Альбуса Поттера. Ответ был на поверхности всё это время. Уже спрятан в истории, придуман кем-то раньше. Всё лучшее придумано до нас. Уже после Дельфи казалось, что она заранее знала ответ, и от старой волшебницы ей были нужно только сведения о ритуале, как недостающая часть паззла, уже не менявшая представление о картине. Альбус Поттер должен был выжыить вне зависимости от того, сможет л ли Аделла вернуть её отца или нет, вне зависимости от того, будет ли жить сама Дельфи. Ей была не так уж и нужна эта жизнь, разрушенная до самого основания, превратившаяся в руины, в призрак того, чем она была когда-то. Тем более, когда на противоположной чаше весов лежала жизнь Альбуса Поттера. Он стоил сотни, нет, тысячи её жизней. Ей незачем было выживать в этой войне или собирать свою расколотую, треснувшую, как то самое зеркало, душу. Это была небольшая цена за жизнь Альбуса Поттера, и Дельфи не задумалась ба ни на миг прежде чем заплатить её. Поэтому-то ей теперь и была нужна его кровь. Изящное решение, почти символичное, которое она всегда видела где-то на дне изумрудных глаз, доставшихся Альбусу от Лили Поттер, которая догадалась первой. Слишком много всего должно было совпасть, чтобы план оказался успешным. Магический контракт становился подписанным только тогда, когда перед человеком ставили выбор. Для этого тот, кто готов причинить вред, должен был такой выбор предоставить. Дельфи знала, была совершенно уверена, что Аделла предложит ей выбор, скажет отойти. Или отец. И в тот самый момент они подпишут контракт. И будут вынуждены его не трогать. Обряд жертвы, сложная, древнаяя магия. Куда легче было её осуществить Лили Поттер, которая спасала сына. Дельфи же приходилось постараться. Благо, что хозяйка дома, до которого она добиралась через пол-Европы, знала всё о древних ритуалах и обрядах, которые были её академической специализацией. Зелье, которое Дельфи начала варить как только вернулась в Британию, было почти готово.. Теперь ей нужна была его кровь. И своя. Магия крови скрепит их жизни прочнее Непреложного Обета. И спасёт его, когда она встанет на пути у своей семьи. Его врагов. - Где ты была? – спросил юноша, хмурясь и садясь на кровати. Дельфи, замершая в дверном проёме, дёрнула уголком губ. Близилась пора экзаменов, и Альбус всё больше времени проводил здесь. Хотя если брать в расчёт, какая опасность грозила ему на самом деле, волновать за оценки было попросту смешно. Сущий бред. Однако если он был здесь, Дельфи хотя бы на короткое время была уверена, что Аделла не успеет добраться до него, опередив девушку и обратив в прах все её усилия. - Проверяла защитные чары, - тихо произнесла она, почти не соврав. По крайней мере, назвав часть правды. - Что-то случилось? – ещё сильнее нахмурился он, следя за выражением её лица. Дельфи отвела взгляд. Она села на кровать, поджав под себя ноги, и на мгновение смежила веки. Альбус, улавливая её настроение, сел напротив. Какое-то время оба молчали, и с каждой секундой тишина в комнате становилась всё более напряженной. - Скажи, Поттер, ты веришь мне? – в конце концов тихо спросила девушка, вперив в него требовательный, ищущий взгляд. Недоумение отразилось на лице юноши. - Дельфи… Она резко замотала головой. - Нет, просто скажи, веришь или нет? Эмоция, которую было не разобрать в глубине его глаз в полумраке, на мгновение блеснула, а затем юноша медленно кивнул. - Если я попрошу тебя об одной вещи, сможешь не требовать объяснений? В этот раз Альбус думал куда дольше. - Ладно, - явно без удовольствия наконец вымолвил он. Дельфи облизала губы и сделала глубокий вдох, стараясь унять рвущееся из груди сердце. - Мне нужна твоя кровь. В пекло весь магический мир, волшебную Британию, наследие Слизерина и её собственную жизнь. Потому что она уже давно всё для себя решила. Гермиона Грейнджер Голос говорившего мужчины эхом отражался от каменных стен, волной прокатываясь по рядам сидевших за скамьями волшебников в пурпурных мантиях. Сколько раз на слушаниях в Визенгамоте за долгий срок своей карьеры она выступала вот так? Звучно, уверенно, напористо, стараясь достучаться до каждого, сидевшего в зале, оппонируя, защищая то, что она считала правильным. И вот теперь под негромкие шепотки изредка переговаривавшихся волшебников оппонировали ей, чеканя слова, заставляя их эхом отражаться от каменных стен. Гермиона была слишком уставшей, даже измотанной, чтобы сражаться. Сколько сил за эти годы отняла у неё эта борьба? И зачем? Чтобы собственный Визенгамот собрался отчитывать её, точно нерадивую школьницу, завалившую СОВ? …провал политики Министерства в сфере сдерживания экстремистских настроений в обществе… …нельзя объединять заигрывания с маггловскими технологиями и жёсткую систему контроля… …халатность может стоить международного престижа… …амнистировать элементы, радикально настроенные к политике либерализации, ведёт лишь к… Слова продолжали падать, как камни в колодец, пока Гермиона сидела с очень прямой спиной и очень спокойным лицом, слушая доклад Лейтона. Одного из наиболее сурово настроенных консерваторов. Рассмотрение вопроса о кворуме недоверия со стороны Визенгамота Министру Магии. В словах третьего докладчика было меньше всего конкретики, зато больше всего лозунгов. Гермионе не нужно было сканировать зал, чтобы определить, кто стремился заранее подговорить голосующих. Всё и так было ясно, и без Трелони очевидно. Как же она ненавидела их всех сейчас, смевших что-то говорить, на что-то указывать ей. Кто из присутствующих, из всех упрекающих её фарисеев заплатил сопоставимую цену? Ни один. Ответ был очевиден. Все эти двадцать лет она только и делала, что платила, положила всю свою жизнь на алтарь служения этим людям, этой стране. Её разрушенная семья, жизнь родителей, брак, отношения с детьми… Всё ушло в уплату неподъёмного долга перед властью, которая не знала пресыщения. Гермиона сидела, сжав челюсти, но так и не успела подняться на ноги. Её опередил Кингсли. Как верховный чародей Визенгамота он, разумеется был здесь. - Если Вы закончили, мистер Корнуэл, позвольте выступить мне, - звучный, властный голос разнёсся по залу, и шепотки, всё ещё гулявшие у неё за спиной, стихли. – Полёт ваших мыслей занятен, жаль, однако, что в нём вы забыли учесть все факторы окружающей нас действительности, - возвысил голос Кингсли, оглядывая притихший зал. – Вы говорили о престиже магической Британии на международной арене и одновременно критиковала подписание закона, позволяющего использовать членам нашего сообщества современные технологии магглов, хотя именно эти положения были включены в итоги XV Пленума Международной конфедерации магов, посвященному технологиям простецов. Как бы Британия сохранила свой престиж, проигнорировав положения, под которыми все подписались? Ваши слова звучат ладно, мистер Корнуэл, пока не начнёшь видеть все противоречия ясно! Речь Кингсли точно вывела Гермиону из оцепенения. Она поднялась на ноги и вышла к трибуне. Министр Магии не может отсиживаться и молчать, пока за неё вступается бывший учитель. - Пять лет назад в этом самом зале кворумом было учреждено объявить поэтапную амнистию. Прошу поднять руки тех, кто голосовал тогда за. Какова была бы степень вашего недовольства, воспользуйся Министр тогда правом вето? Зал вновь начал гудеть. Гермиона, уже более уверенная, продолжила говорить. Злость, бурлящая в крови, лишь подстёгивала её. Из большого зала заседаний Гермиона вышла первой. Гарри едва успел поймать тяжёлую дубовую дверь у неё за спиной. Он нагнал её быстро. - Ублюдки, - процедил он сквозь зубы, когда они направлялись к лифту. Гермиона бросила на друга предостерегающий взгляд. - Не здесь, - покачала она головой. Гарри с силой шарахнул по кнопке вызова лифта. Впрочем, вид у Главы Аврората был такой, что вряд ли кто-то сунулся бы ехать с ними. Члены Визенгамота медлили, толпясь в коридоре у входа в большой зал заседаний. Двери лифта со скрипом отъехали в сторону. - Пообедаем в городе? - Ага, уведи меня отсюда, пока желание применить пару сглазов не стало совсем уж нестерпимым, - зло выплюнул Поттер. Гермиона, находившаяся в непрестанном напряжении последние несколько часов, нервно рассмеялась. Она не могла остановиться и прекратить хохотать, что аж слёзы брызнули из глаз. - Тогда следующий кворум недоверия вынесут тебя как Главному Аврору, - задушено произнесла она, всё ещё силясь рассмеяться. Гарри сжал челюсти. Желваки у него так и ходили. - На твоём месте я бы просто выкинул всех этих неблагодарных скотов из Министерства. - Гарри… - Не рассказывай мне, что ты не можешь. После сегодняшнего… Она грозно зыркнула, чтобы друг замолчал, когда они быстро шли через Атриум. Выйти в маггловский Лондон, не сговариваясь, решили через телефонную будку, которая была самым непопулярным и, значит, безлюдным вариантом покинуть Министерство. - Я правда не могу, Гарри. Если бы не Кингсли, всё могло бы закончиться по-другому, - угрюмо произнесла она. Теперь их разговор скрывал от посторонних ушей шум проезжающих мимо автомобилей. Город жил обычной жизнью. Грохочущий предвечерний Лондон, полный толпами людей, спешащих по своим делам. Все они сейчас казались Гермионе декорациями какого-то ужасного кино, в котором её заставляла играть жизнь. - Ты справилась бы и без Кингсли. Эти… - Гаоот выоушадся, - …были в абсолютном меньшинстве. Гермиона вновь покачала головой. - Потому что в открытом голосовании тяжелее решиться выразить своё истинное мнение, не тешь себя иллюзиями. Авторитет Кингсли и… - Твой авторитет, Гермиона! – перебил её Гарри. – Хватит говорить так, будто это он Министр Магии, а ты просто мимо проходила! - Ты не… - Нет, я буду злиться! Потому что сейчас ты разбираешься с последствиями его решений! – теперь Гарри, казалось, сорвался окончательно, начав повышать голос. – Это он заигрывал с консерваторами, убеждая, что с ними лучше иметь плохой мир, чем конфликтовать в открытую. Теперь у нас на ключевых местах сидят крысы вроде Уоррингтона, кого не выкуришь даже… - Уоррингтон не… - Думаешь, у меня нет своих источников информации в Министерстве? Он симпатизирует им, и, ради Мерлина, спасает его только то, что ума хватает не высовываться. Думаешь, я поверю, что архивы тогда сгорели просто так? - Мы не можем подозревать всех бывших слизеринцев. - А я и не подозреваю бывших слизеринцев, я подозреваю тех, кто сочувствовал, явно или нет, Волан-де-Морту и его сторонникам. И Кассиус из их числа, даже не пытайся переубедить меня. Забыла, что у меня нюх на тёмных волшебников? И то, что они устраивают в Хогвартсе, только это подтверждает. Сама знаешь мнение Невилла. И всё это допустил Кингсли, а не ты. Ты лишь разбираешься с последствиями его решений. Нам стоило выступить против амнистии, стоило наплевать на возмущения норвежцев и преследовать стаю на их территории. Если бы я меньше слушал Кингсли... - Гарри! – Гермиона схватила мужчина за рукав тёмной мантии, заставив резко остановиться. Наверное, их наряд, больше подходящий для зала заседаний Визенгамота, и был странноватым для магглов, однако на фоне того, что сейчас сами они носили в Лондоне, мужчина и женщина выглядели практически нормальными. – Я ведь знаю, что ты злишься из-за того, что Кингсли запретил публично объявлять о нашем разводе с Роном… - Он хочет как лучше, Гарри. Всегда хотел. В зелёных глазах раздражение полыхнуло с новой силой. - Знаешь, куда вымощена дорога благими намерениями? Женщина опустила взгляд. Именно от неё Гарри знал это выражение. Она покачала головой. - Не хочу спорить ещё и с тобой. Прости, я слишком устала. Только после этих слов гнев Поттера, который, как прекрасно знала Гермиона, был направлен вовсе не на неё, начал утихать. Несколько минут они шли молча, окончательно, кажется. Передумав искать место для обеда. Что и говорить, если аппетита не было от слова совсем. Наконец, слева от них показался небольшой городской сквер, островок природы в каменных джунглях, и друзья свернули туда, не сговариваясь. На детской площадке в дальней его части играли дети, и обрывки их смеха долетали до мужчины и женщины, заглушаемые двигателями проезжавших мимо машин. Гарри остановился у крайней из скамеек, доставая из кармана пачку маггловских сигарет. Нахмурившись, он с десяток секунд сверлил ту взглядом, а затем, чертыхнувшись, спрятал обратно. - Ты стал меньше курить, - заметила женщина, только сейчас понимая, что это действительно так. Отчего-то Гарри в ответ на её слова лишь сильнее нахмурился и закрыл глаза, сжимая большим и указательным пальцем переносицу. - Возможно, - странным тоном произнёс он, а затем с тяжёлым вздохом опустился рядом на скамейку. - Ты осуждаешь меня? – вдруг спросил он. Гермиона недоумённо подняла брови, не вполне понимая, о чём говорит друг. - М-м-м… - протянула она вопросительно. - Я про Тину, - сказал он таким тоном, будто слова давались ему с трудом. Гермиона не ожидала такого вопроса. Её проницательный взгляд остановился на лице друга. - Это она отучает тебя от сигарет? – сложив два и два, подняла брови женщина. В её голосе против воли звучала слабая насмешка. - Тина не… - Гарри осёкся. –Слушай, я не об этом. - Гарри, очевидно, что не мне тебя осуждать. - Ты ушла от Рона. В этом… Как бы я не относился к такому решению, в этом больше честности. Кстати, Малфой уже открыл столетний виски в честь такого события? Гермиона отвернулась, глядя на то, как вдалеке на качелях качаются дети. Пауза затянулась. - Я не говорила с ним. И мы не виделись, так что… С вероятностью, близкой к стопроцентной, он ни о чём знает. Если только у него не открылся третий глаз или Трелони не потеряла у ворот Мэнора один из хрустальных шаров. Гарри не засмеялся. В его взгляде, обращенном на подругу, горело неподдельное удивление. Гермиона лишь села ровнее, не отводя взгляд от детской площадки, но теперь она словно и видела игравших на ней детей. Всё смешалось в одну пёструю круговерть. - Почему ты не сказала? - Я не ушла от Рона к Драко, Гарри. Я просто ушла. И не собираюсь… - она задумалась, подбирая слова. – Почему ты не допускаешь, что мне может понадобиться время? Или, по-твоему, для меня ничего не значит случившееся? Считаешь, переживает только Рон? Пальцы начали слегка подрагивать, и Гермиона, поджав губы, зажала ладони между коленями, садясь ещё ровнее. - Нет, я… - в голосе друга теперь появились извиняющиеся нотки. – Прости, Гермиона. Я не… Я не думаю так. Просто..мне казалось, что тебе будет важно поговорить с хорьком, вот и всё. Это… Это только больше подчёркивает, насколько ты лучше меня. Как всегда, - со странной смесью насмешки и грусти закончил он. Только тогда Гермиона перевела на мужчину взгляд. - Что тебя тревожит? Мужчина невесело усмехнулся. - Озвучить весь список? Включая общемировые проблемы или ограничиться проблемами магической Британии? - Можно ограничиться личными проблемами Гарри Поттера, - парировала она. Облокотившись на спинку скамейки, мужчина запрокинул голову. - Я не могу поступить как ты, понимаешь? Не могу уйти от Джинни, не хочу от неё уходить, но Тина… Пф… Это стало не тем, чем было изначально. Чем я думал оно будет. - И ты не хочешь это заканчивать? - Не хочу или не могу, я не знаю, - в голосе друга звучала настоящая мука, и Гермиона, даже если бы имела на это моральное право, не могла бы его осудить. - Думай сам, но Тина Блэймур не производит впечатление девушки, которая позволит тебя очень уж долго выбирать. - Ты её не знаешь. Гермиона фыркнула. - Мне не нужно очень уж много общаться с ней лично, Гарри. Это и так видно. С её хваткой… - Послушай… - Нет, это ты меня послушай. Имей в виду, чтобы не оказаться потом в дураках. Ты можешь просто Гарри для меня, Рона или Джинни. Для Тины Блэймур и любой другой вроде неё ты – Гарри Поттер, герой магической Британии, глава Аврората и всё остальное. Не хочу умолять твоих человеческих достоинств, но закрывать глаза на такие очевидные мотивы… - В твоих словах был бы смысл, но весь этот год… - Ради такого куша можно подождать и год. Гарри выпрямился и повернулся к подруге. В зелёных глазах на стёклами очков полыхнуло то ли упрямство, то ли раздражение. - Ты не знаешь её, чтобы делать такие выводы. И да, я и сам мог думать так. Раньше. Но… Тина не такая, какой кажется. Гермиона сузила глаза, внимательно изучая лицо друга. - Значит, вот оно как… Она действительно тебе небезразлична, - задумчиво протянула женщина. – Хм… Удивительно. То есть… Ты мог с ней спать, это понятно, но… - Я не знаю, что тебе сказать. - Ты любишь Джинни? - Да. - И сколько времени ты проводишь с ним? Мужчина отвёл взгляд. - Может, стоит принять антидот к Амортенции? - Гермиона! - Что? Ты защищаешь её слишком явно для просто любовницы. - Она не подливала мне Амортенцию. - Уверен? - А Малфой тебе ничего не подливал? - Не переводи стрелки, - не выдержав, рассмеялась Гермиона. Их спор был до ужаса глупым. - Ладно, зря я вообще затеял этот разговор. - Может и не зря. Знаешь, если так продолжится, Джинни надоест, что она видит тебя так редко. Не боишься, что она может и сама решить, что ей это больше не нужно? Без всякой Тины Блэймур. Честное слово, Гарри, я бы не списывала такой вариант со счетов. Поттер криво усмехнулся, однако взгляд его оставался тяжелым. - А что, если бы это стало самым простым исходом? Самым..лёгким? Брови женщины удивлённо взлетели. - Ты этого добиваешься? Чтобы она сама от тебя ушла и не нужно было выбирать? Возмущение поднялось в груди, на мгновение даже перекрыв изумление. Мужчина спрятал лицо в ладонях, устало вздыхая. - Конечно же нет. Но на месте Джинни стоило бы именно так и сделать. Я слишком паршивый муж. Тем более, для неё. - Гарри… - Всё всегда оказывается не тем, чего ждёшь. Аврорат, победа в войне, брак с девушкой, которой восхищался, случайно связь, дети, воспитание которых оказывается сложнее любого экзамена, будто ты сдаёшь СОВ по древним рунам, которые ни разу не посетил… Об этом пишут в твоих умных книжках? Должно быть, нет, иначе… Визг сын ворвался в их размеренный разговор вместе с криками людей. Гарри среагировал первым, вскакивая на ноги и выбрасывая вперёд руку с зажатой волшебной палочкой, точно сидел всё это врмя, держал её наготове. Вслед за ним и Гермиона вскочила на ноги, глядя на то, как автомобиль проносится в каком-нибудь метре от качелей. Магглы тоже вскочили на ноги, как минимум половина из них подняла смартфоны. - Чёрт, - пробормотала женщина. Только выйти из Министерства и тут же угодить в скандал. Что ж, им понадобится много стирателей памяти. Дельфини В Колдовстворце, а затем и в Академии их учили, что магия всегда оставляет следы. Ей стоило помнить эти уроки, когда она встретила Лестрейнджа, когда впервые оказалась перед зеркалом, спрятанном в поместье. Не стоило забывать уроков Изольды Марковны, знавшей о магии больше многих, куда больше самой Дельфи. Однако истины, такие простые, такие очевидные, были неведомы многим волшебникам, даже тем, что были куда умнее, куда старше неё самой. Но и это не могло служить оправданием. Мысли об этом крутились в голове девушки, когда она сосредоточенно наблюдала за тем, как тёмная кровь змейкой расползается в котле, превращая зелье из дымчато-серого в приглушённо—рубиновое. Его кровь теперь была там, смешавшаяся с её кровью. Первое звено сделки, которую она решила заключить с судьбой. Чистейшая, опаснейшая магия. На которую она не решилась бы даже несколько месяцев назад. Слишком уж загадочной, неизученной, непознанной была магия крови. Сколько волшебников теряли всё, обратившись к ней, включая собственные жизни? Девушка невесело усмехнулась, вспомнив своего отца. Что он сказал бы, узнай о её планах? Вряд ли обошлось бы простой авадой. А что сказала бы Аделла? Дельфи смежила веки. Ставки были слишком высоки. Если у Аделлы получится вернуть отца, Альбус должен быть защищён. В пекло всех остальных, плевать на гнев, который обрушится на неё. Пусть делают, что хотят, но она не позволит тронуть Альбуса. Никому. Даже Аделле. Тем более ей. Девушка тряхнула головой, пытаясь сосредоточить взгляд на котле. Она мысленно досчитала до пяти: тотчас серебристые спирали горьковатого дыма поднялись от котла. Варево стало темнеть, растворяя рубиновый блеск в самой глубине котла. Убедившись, что зелье приняло нужный оттенок, девушка взмахнула палочкой, применяя специальные защитные чары и создавая над рабочим столом невидимый магический купол. Затем, потушив огонь, она наконец откинулась на спинку стула, расслабляясь. Шею тянуло от долгого пребывания в напряженной позе, но это было меньшей из всех её проблем. Сумерки постепенно начинали рассеиваться за окном, в комнату проникал прохладный свет, отражаясь от глянцевой поверхности чёрного стола, на котором лежали ещё не убранные ингредиенты. Ей никогда не нравились все эти пограничные часы: рассветы, сумерки, закаты. В них всегда была какая-то смутная неопределённость, которая мешала концентрировать внимание и навевала уныние. Откинув голову назад, девушка смежила веки и коснулась пальцами висков, массируя их. Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться в своей спальне и уснуть под треск углей в камине, хотя бы на пару часов закутаться в этот призрачный, словно украденный у чужой жизни уют. Но у неё было ещё одно дело, которое следовало закончить как можно скорее. Это было слабостью, и Дельфи искренне надеялась, что благоразумие возьмёт верх, когда она вернётся в Британию. Там, в небольшом домике в сельской глуши она так и не решилась оставить то, что взяла с собой специально. Признаться честно, она и в Гринготтсе-то обратила внимание на тот кулон только потому что он бы понравился Ладе, словно он всегда должен был принадлежать ей. Как извинения? Благодарность? Ей или её бабушке? Наверное, им обеим. Девушка подозвала к себе пергамент, по привычке не прибегая к использованию волшебной палочки для столь простых чар. Однако бессонная ночь и колоссальные затраты внутренней энергии на готовку зелья взяли своё. Пергамент неуклюже приземлился почти на самый край стола, а пульсирующая боль в висках тем временем усилилась, став практически невыносимой. Хмурясь, девушка пыталась продумать каждое слово, которое собиралась написать. Мысли путались, с трудом превращаясь в предложения. Красивые, каллиграфически идеальные строчки слишком медленно ложились на бумагу, будто издеваясь. Если бы у девушки были силы усмехнуться тому, насколько непривычно длинным получалось послание, она бы непременно это сделала. Адресат явно будет впечатлён. Перед глазами уже начинало плыть, и когда девушка прикрыла глаза, ощущение пульсирующей боли только усилилось, окончательно выбивая её из рабочего настроя. Наконец, отложив пергамент, она встала и покинула кабинет, запечатав магией дверь, которая тут же будто растворилась, приняв вид стены. Старинные поместья всегда хранили тайны, которые было бы глупо не использовать для собственной выгоды. Зачем придумывать дополнительные защитные чары, когда даже стены здесь готовы оказать услугу своему владельцу? Каждый шаг давался с трудом. Зато в мыслях появилась ясность. Она не отправит Ладе письма. Пусть её подарок ко дню рождения останется безымянным. Хватит и того, в какой кошмар Дельфи втянула Поттера. Не стоило разрушать жизни всех людей, что были ей дороги. Направляясь в сторону южной спальни, девушка на ходу распускала собранные в косу волосы. Немного помедлив перед дверью, она тихо отворила её и зашла в комнату, стараясь не создавать шума. Тяжелые тёмно-синие шторы не пропускали в помещение первые лучи солнца, поэтому комната была погружена в полумрак, разбавленный отблесками огня в камине и нескольких парящих под потолком свечей. Совершенно ничего не изменилось с того момента, как несколько часов назад она тихо выбралась из постели и отправилась варить зелье. Прислонившись спиной к прохладной поверхности двери, девушка прищурилась, всматриваясь в полумрак. Внутри, погребённое под целым пластом усталости, спокойствия и сосредоточенности, плескалось щемящее чувство, о котором ей абсолютно не хотелось думать. И которое уж точно не хотелось формулировать и осознавать, тем более, сейчас. - Я не могу защитить тебя от своей семьи, не могу выбирать. Но власти обменять твою жизнь на мою не отнимет ни Обет, ни мой отец, ни Аделла… Даже тебе этот выбор у меня не отнять, - на грани слышимости произнесла она. Она вернёт ему всё, что задолжала. Единственная вещь, которую девушка понимала сейчас, делая первый шаг в сторону уютных мягких подушек и одеял: определённо, всё было не зря. Старинная сложная магия, затраченные усилия, будто по капле выцеживающие все её силы. Оно совершенно точно стоило того. И само это ощущение неколебимо, наконец-то утвердившейся внутренней правоты вернуло ей баланс, утраченный так давно. Кровь смоет кровь. Её решение исправит, обелит все грехи. Альбус Поттер Не снись ему этой ночью кошмары, такое благоволение высших сил можно было бы считать через-чур щедрым. Альбус страшно устал от всех этих чёртовых тайн, которые окружали со всех сторон, оплетали всё вокруг сетью мудрёней всякой паутины. Из-за Малфоя, которого теперь приходилось прикрывать всё чаще и чаще, Джеймс подозревал его Мерлин знает в чём. Так ещё и Скорпиус не утруждал себя объяснениями. Как и Дельфи. У Альбуса накопилось столько вопросов к ним обоим, но из раза в раз он молчал. Просто не мог озвучить ни одну из претензий, вертящихся в голове. Облечь свои подозрения в слова словно означало подтвердить их правдивость. Поттер не был к такому готов. Джеймс был прав. Селвин собирал хренов кружок подготовки в Пожиратели смерти, хорошо хоть, что метки ставить было некому. И слова Яксли это лишь подтверждали. Стоило и самому не быть таким идиотом и разуть глаза. Разве без Акселины он не знал о приёмах, на которых наверняка обсуждают вещи, которые очень не понравились бы Министерству? Да Селвин был тогда летом на дне рождения Скорпиуса, как и Уоррингтоны, и Мальсиберы. Вся та же прекрасная компания, что и на Новый год в доме Яксли. И Летиция Лестрейндж. Она ни слова, ни единого, блять, слова ему не сказала. Никаких объяснений. Впрочем, он и не спрашивал, разве нет? Ни о чём не решился спросить. Ни о приёме в доме Яксли, ни о Селвине, ни о грёбанной бузинной палочке, которую она отобрала, сражаясь с отцом, прячась под маской херовых любителей Пожирателей смерти. Картинка складывалась из паззлов медленно, натужно, точно он собирал её на ощупь в темноте. Путая цвета и ориентируясь только на грани, которые лишь изредка точно попадали в пазы. Всё это говорило лишь об одном: нужно быть последним идиотом, чтобы отдать ей свою кровь без объяснений и вопросов по первой же просьбе. И он был таким идиотом. Нет, он был ещё худшим идиотом. Альбус при всём желании убедить себя в обратном не мог даже на мгновение представить, что она способна причинить ему вред. Это так противоречило всем фактам. Которые он кропотливо собирал и взвешивал на протяжении четырех месяцев, что становилось почти смешно. Но смешно ему не было. Когда кровь медленно капала в небольшую склянку, в которой обычно держат одноразовые порции зелий, он смотрел, точно заворожённый. Перебирал в уме вопросы. Искал слова. Но выражение, мелькнувшее в её тёмных почти до черноты глазах, когда она подняла к нему лицо, заставило забыть обо всём. Что-то было не так. С ней, с ними обоими, со всем чёртовым миром. Наверное, поэтому кошмары, снившиеся ему той ночью, были такие путанными. Белые тонки руки, тянущие его за собой в чащу. Слизеринский галстук, превратившийся в удавку. Холодный жестокий смех и тихий шёпот. Кровь, сочившаяся из трещины в высоком зеркале. Кровь была на его руках, а ещё на руках девушки, имени которой он не мог вспомнить. Он бежал за ней и бежал, сквозь чащу, цепляясь рукавами за ветви. Кричал, звал, но никак не мог вспомнить имени. Её тень, неуловимая, смертельно опасная каждый раз почти ускользала из виду. Наконец, он выбежал на поляну. Это был луг, покрытый вереском. Чаща замкнулась за его спиной и исчезла. Сияние луны, неправдоподобно огромной делало мир каким-то странно обесцвеченным, чёрно-белым. Никогда прежде он не ощущал смерть так остро, как на этой поляне, словно её холод, потусторонний, замогильный, пропитал каждый клочок обесцвеченной, покрытой вереском земли. Стоя, как вкопанный, он молчал, не способный вымолвить ни слова. Кровь бежала вниз по рукам девушки. На фоне белой кожи она казалась чёрной. Она сулила смерть. Альбус почти задохнулся от ужаса. - Дельфи... – прошептал он, вспомнив наконец имя, будто заклинание, которое должно было развеять тьму – Дельфи! Луна, висевшая над ними, постепенно начала гаснуть, только кто-то включил перемотку. Всё до неправдоподобности быстро погружалось во мрак. Одно лишь имя было ему маяком в этом мраке. А потом, неожиданно, как прохладное прикосновение чужих рук во время лихорадки, наступило облегчение. Кошмар растаял, словно в самом деле было отогнан заклинанием. Наверное, так и работает Патронус, о котором рассказывал отец. Гермиона Грейнджер Гермиона постучалась в дверь, и спустя несколько мгновений та распахнулась. Женщина быстро зашла внутрь светлой прихожей, и только тогда отбросила назад капюшон и сняла непривычно громоздкие солнечные очки. Брови Малфоя удивленно взметнулись. Он помог ей снять плащ. - Можешь не стараться, здесь и так есть защитные чары, - вместо приветствия бросил он, наблюдая, как женщина водит волшебной палочкой перед закрытой дверью. – Грейнджер? – позвал он её с толикой насмешки в голосе. - Такая конспирация почти смешна. Складывается ощущение, будто тебя страшит гнев мужа-тирана, и теперь ты боишься даже безобидных прогулок со мной? Её взгляд, когда она развернулась к Малфою, несмотря на его полунасмешливый тон оставался серьёзным. Даже замечание про мужа Гермиона предпочла пропустить мимо ушей. - Хранить маховик в Министерстве больше нельзя. Мне нужно… Не знаю. Чтобы ты сделал что-то с ним, запечатал или вроде того, перед тем, как я спрячу его в другом, более надёжном месте. Учитывая его поломку, я опасаюсь, вдруг что-то пойдет не так. Малфой прищурился. - Считаешь опасным держать маховик в своём же Министерстве? Даже в Отделе Тайн? Гермиона невесело усмехнулась. - Я с пятого курса знаю цену этим тайнам, - в тон ему проговорила она. Обстановка, в которой они находились, так не вязалась с темой беседы, что это даже вызывало диссонанс. Светлая квартира больше подходила магглам, чем волшебникам. Современная техника, включая плазму на стене, кофе-машину. Странно неподходящее место для Драко Малфоя. Он казался здесь каким-то неуместным, неорганичным. Как и проблемы, которые Гермиона предложила ему обсудить в самом безопасном месте, где бы их никто не мог услышать. Малфой предложил встретиться здесь. В квартире чувствовалась женская рука, так что Гермиона быстро отмела мысль, что Драко снимает это жильё. Догадка была очевидной, и, стоило признать, вызывала раздражение. Но сейчас Гермиона не могла дать волю эмоциям. На них не было времени. Маховик. Вот первостепенная задача. Им долго пришлось провозиться с маховиком. Драко, как всегда было во время работы, молчал, а Гермиона почти не следила за его манипуляциями. Мужчина первым нарушил тишину. - Дела настолько плохи, Грейнджер? – произнёс он, выпрямляясь за столом в кабинете, больше напоминающем алхимическую лабораторию. Эта комната, небольшая и уже не такая светлая, куда больше подходила Малфою. Да и ей самой. Теперь они оба не казались карикатурными героями мелодрамы, застывшими посреди типичной вылизанной гостиной пышущего благополучие дома. Квартиры Дафны Гринграсс, чёрт бы её побрал. - Мне кажется, кто-то пытался добраться до маховика. Прощупать мою защиту. Драко нахмурился. - Разве туда имеют доступ не только сотрудники Отдела Тайн? Ну, за исключением тебя и Поттера. Впрочем, у него-то ума не хватило бы, тут я вне подозрений. Гермиона укоризненно посмотрела на него, а потом тяжело вздохнула. - Я бы хотела с той же уверенностью называть Министерство своим, как это делаешь ты, явно преувеличивая степень моего влияния. Кажется, год назад ты сам говорил это. Публично. Что меня выбрали Министром только потому что я подруга Гарри Поттера, - в её словах не было упрёка. Только горечь. – Откуда же взяться Министерству, которое до последнего кирпичика было бы лояльно мне? Драко выпрямился и обошёл стол, остановившись перед ней. - Ты ведь знаешь, что я не думаю так на самом деле, - негромко, но серьёзно произнёс он. - Я знаю кое-что более важное. Так думаешь не один ты. И д. Я не доверяю Министерству, даже будучи его главой. Не знаю. Кто пытался добраться до маховика. Главное, что теперь это не удастся. Ты ведь запечатал его? Всё в порядке? Малфой слегка нахмурился. - Насколько может быть в порядке сломанный маховик. Гермиона кивнула. Усталость, скопившаяся за всё это время, давила ей на плечи, словно хрупкая невысокая женщина вынуждена была держать на своих плечах целый мир. Ей так хотелось стереть с лица серьёзное и сосредоточенное выражение. Просто шагнуть к Малфою, расплакаться и всё ему рассказать. Про заседание Визенгамота, развод с Роном. Рассказать всё, чего он не знал, заливаясь слезами, как никогда не делала Гермиона Грейнджер. Не сделала она так и сейчас. Ей нужно было спрятать маховик. Времени на проявление слабости не было. По крайней мере, в этот самый момент. Когда она прятала маховик в маленькую бисерную сумочку, то его уже нельзя было рассмотреть. Только глядя через специальную лупу видно маленькие сферы, вспышки, следы заклинаний и сложных многоуровневых чар. Сегодня же ни у Драко, ни у самой Гермионы не было цели копаться в них. Мужчине просто нужно было накрыть защитными чарами, ограждающими от базового внешнего воздействия, злополучный маховик. Поэтому-то никто не заметил, как одна маленькая сфера. Светившаяся бледно-голубым светом, стала мерцать, биться, точно залетевшая под колпак светильника ночная бабочка. Ещё несколько таких трепетаний – и маленькая сфера, не видимая человеческому глазу, погасла, как раз в тот самый момент, когда Гермиона спрятала маховик в сумочку. Однако этого, разумеется, никто не мог заметить.