Не сработала

После завершения конференции Эбби спокойно сошёл со сцены, пропуская аплодисменты сквозь себя, как сквозняк — тёплый, но далёкий. Шаг за шагом он двигался за кулисы, где шум зала начинал затихать. И тут он увидел её. Алиса стояла в тени у стены, не привлекая внимания. Когда их взгляды встретились, она без слов подняла руку и указала двумя пальцами в сторону — пошли. Ни одного слова. Только лёгкое движение запястья и глаза, полные чего-то особенного. Эбби кивнул и пошёл за ней. Они двинулись по пустому коридору почти синхронно, молча, будто боялись спугнуть хрупкость момента. Позади остались шум, свет, проекторы и десятки взглядов. Перед ними — только тишина и мягкий свет ламп вдоль стены. Только когда они остановились у окна в глухом боковом крыле, Алиса заговорила. — С днём рождения, Эбби, — тихо, но с тёплой интонацией. Почти шёпотом. Она шагнула ближе и обняла его. Нежно. Без слов. Просто… обняла. На секунду, которая тянулась вечностью. Потом отступила и протянула ему маленькую коробочку. Внутри — чёрное ожерелье. Простой бронзовый треугольник, пересечённый двумя тонкими линиями, на тёмном шнуре. — Такое же, как у меня, — сказала Алиса, и её голос был тише, чем обычно. Почти ласковый. Она взяла ожерелье из его рук и, не спрашивая, аккуратно надела его ему на шею. Её пальцы коснулись его кожи — прохладные, точные. На секунду между ними будто повисло электричество. Но вдруг она заметила что-то ещё. Её взгляд остановился на втором украшении — серебряной цепочке с алым сердцем от Рейна. Алиса прищурилась, вытянула руку и осторожно взяла медальон в ладонь. Несколько секунд рассматривала, переворачивая между пальцами, как будто оценивая. — Мило… — сказала она медленно. Голос был сдержанно-ироничным. И прежде чем Эбби успел что-то сказать — щёлк — она сдёрнула цепочку одним быстрым движением. — Эй! — воскликнул он, схватившись за грудь. — Моя лучше, — спокойно бросила Алиса, пряча трофей в карман, будто это было самое логичное завершение момента. Эбби, не веря в происходящее, осторожно коснулся треугольника, который теперь висел у него на груди. Его пальцы провели по металлу — он был холодный, но почему-то… живой. Почти пульсирующий. Он взглянул на Алису и произнёс с лёгким упрёком: — Всё равно это было грубо. Алиса посмотрела на него, склонив голову: — Ну извини. Я не делю тебя с папочками, которые вручают медальоны с лицом их дочурки. Особенно — если это моя территория. Она усмехнулась, но в её глазах проскользнула искра. Что-то между ревностью и… собственничеством. Настоящим. Эбби закатил глаза, но сдержать лёгкую улыбку всё равно не смог. — Это... серьёзно звучало, — пробормотал он. — Я никогда не шучу дважды, — сказала Алиса. — Но если серьёзно, с днём рождения, Эб. — Спасибо тебе, — тихо произнёс Эбби, глядя на Алису. Она чуть кивнула, будто принимая благодарность как нечто само собой разумеющееся. Но в ту же секунду его лицо дрогнуло. Резкий укол — словно тонкая игла — пронзил грудь. Эбби рефлекторно вздохнул, но не придал значения. Всякое бывало. Но уже через мгновение боль вернулась, только в разы сильнее — будто внутренности его сжались в комок, словно что-то внутри него пыталось вывернуться наизнанку. Он пошатнулся. Изо рта хлынула кровь. Горькая, горячая, капнула на рубашку. [Внимание! Проблемы с организмом носителя!] [Сгниение органов! Для урегулирования нужен уровень выносливости: 10!] [Стоимость: 45 очков жизни] [У вас достаточно очков жизни для приобретения нового навыка.] [Желаете повысить выносливость до 10 уровня?] — Да. — мысленно прохрипел он. Экран мигнул. Прямо перед глазами будто расплылись яркие полосы: [Повышение выносливости — 10 уровень приобретён.] [Оставшиеся очки жизни: 66.] Он откинулся назад и несколько секунд просто стоял, тяжело дыша, будто заново родился. Пульс постепенно замедлялся, мир возвращал чёткость. — Что... — выдохнул Эбби. — Что это было? Он медленно опустил взгляд. Его рука коснулась груди. Чёрное ожерелье. С бронзовым треугольником, пересечённым двумя линиями. Точно такое же, как у Алисы. Он тут же сорвал его и начал осматривать. Ладони дрожали. Металл казался ледяным. Что-то в этом символе казалось... неправильным. Он поднял глаза на Алису. В голове всплыли обрывки слухов. О ней. О её сущности. О её прошлом. — Ты... что мне дала? — Голос был низкий, напряжённый. Алиса стояла, прищурив глаза. И вдруг — легко улыбнулась, как будто ничего не произошло. Подошла ближе. Очень близко. Обняла его. И... поцеловала. Губы её были тёплыми. Язык — осторожным, но целенаправленным. Она провела им по его губам, слизывая кровь. Этот момент был странно затяжным, будто сама реальность замерла, прислушиваясь. Она отстранилась. Всё с той же игривой улыбкой на лице. — Не сработала, значит... — шепнула она, отступая на шаг. Её глаза светились чем-то нечеловеческим. — Интересно... И прежде чем он успел что-либо ответить, она вдруг исчезла — не убегая, не прячась, а просто... рассыпавшись тенями в воздухе. Эбби шёл по коридору медленно, будто ноги налились свинцом. Пустые стены, мягкий свет ламп, приглушённая тишина — всё это казалось далеким, почти фоновым. Его пальцы всё ещё сжимали бронзовый треугольник. Ожерелье Алисы. Её прикосновение. Её поцелуй. Её исчезновение. И боль. Сильная. Жгучая. Нечеловеческая. Он остановился и прислонился к холодной стене, стараясь дышать ровно. «Зачем ты это сделала?» Он смотрел в пол, но в голове вспыхивали образы — её глаза, её голос, как она смотрела на него, как будто... Ждала чего-то. «Это был тест? Или предупреждение? Или приглашение?» Он вспомнил, как сжал треугольник в пальцах — и как в тот же миг сердце рвануло, будто изнутри его кто-то попытался вывернуть. «Если бы я не успел... Если бы у меня не было очков жизни...» Он мог умереть. Или... «Или стать другим...» Мысль обожгла, будто лезвие. Не та, где Алиса — девочка с характером. А та, что скрывается за её улыбками. Та, о которой ходят слухи. Сущность. Тень. «Если бы это сработало — кем бы я стал?» Он провёл пальцем по ожерелью. Металл больше не пульсировал, но в нём что-то оставалось. Отголосок. Печать. И, может быть, выбор? Он вспомнил её слова: — Не сработала, значит... интересно... В груди снова кольнуло — не болью, а ощущением тревожного понимания. Он знал, что выжил не сам. Система. Очки. Решение. Всё в последний момент. Но если бы не это... Он смотрел в окно, где ветер тихо колыхал ветви деревьев, и вдруг спросил себя почти шёпотом: — Я мог бы стать... таким же, как она? Молча, без ответа.