На грани дозволенного

Новый день. Эбби находился у себя, на третьем этаже школы-вышки. В кабинете было тихо, только скрип мела нарушал тишину. На большой чёрной доске он выписывал странные формулы, знаки и диаграммы — всё это выглядело как смесь математики и магических символов. Он двигался почти автоматически, с предельной сосредоточенностью, будто в трансе. Система помогала ему выстраивать связи, которые раньше казались невозможными, и Эбби, не отрываясь, записывал всё быстрее и быстрее. Лоб покрылся испариной, мысли текли тяжёлым потоком. — Эбби!!! — вдруг раздалось прямо у уха. Он дёрнулся, чуть не выронив мел, и резко обернулся. — Мисс Грейс?.. — растерянно проговорил он. — Когда вы пришли? Директриса стояла у стены, скрестив руки, и смотрела на него с заметным беспокойством. — Я тут уже минут пять, — спокойно ответила она. — Зову тебя, а ты будто и не слышишь. Эбби смутился, быстро глянул на исписанную доску и почесал затылок. — Простите... я слишком увлёкся. — Я вижу, — Грейс прищурилась, сделав шаг ближе. — Что-то случилось? Ты выглядишь так, будто пытаешься решить задачу, от которой зависит твоя жизнь. Эбби ответил, выдавив фальшивую улыбку: — Да так, проверяю знания. Он нарочито спокойно развернулся, подошёл к компьютеру, и, щёлкая по клавишам, продолжил уже ровнее: — Пишу всё, что помню, на доске, и проверяю с компьютера, правильно ли сделал. В тишине кабинета скрежет маркера на доске и глухие удары клавиш звучали особенно отчётливо. Лёгкий запах мелка и бумаги висел в воздухе. Грейс медленно подошла к доске, её каблуки гулко отдавались эхом в пустом классе. Она остановилась почти вплотную к надписям, склонила голову и, прищурившись, начала читать. — Вот как… — протянула она задумчиво, скользя пальцами по строкам, словно проверяя их смысл на ощупь. Только теперь она заметила, что все записи касаются одной и той же темы — беременность, роды, уход за ребёнком, воспитание. Её взгляд стал холоднее, и в нём блеснуло что-то личное. — Беременность?.. Роды?.. Дети?.. — слова прозвучали медленно, почти с нажимом. — Зачем тебе это? Эбби шагнул ближе, тоже посмотрел на доску, словно увидев её глазами. Лёгкая тень тревоги скользнула по его лицу. — Ну, как бы сказать… — выдавил он, стараясь звучать безразлично. Но серьёзность его взгляда выдала больше, чем слова. В груди Грейс шевельнулось странное чувство — догадка, приправленная горечью и почти детской ревностью. Она чуть нахмурилась, глаза её блеснули. — У тебя что… девушка беременна? — спросила она, и голос её дрогнул на последнем слове. Эбби от неожиданности даже выронил ручку, которая с тихим стуком упала на пол. Он резко посмотрел на директрису, почти с паникой в глазах: — Что?! Нет, конечно! Щёки его вспыхнули румянцем, и он отвёл взгляд, будто виноват. Но внутри всё холодно кольнуло: «Хотя… учитывая мои похождения и задания системы — до такого действительно недалеко…» Грейс продолжала стоять рядом, чуть ближе, чем позволяла бы обычная дистанция учителя и ученика. В её взгляде мелькнуло что-то большее, чем просто интерес. Как только Эбби пришёл в себя, он наконец ответил: — У меня мать беременна, — сказал он тихо, словно оправдываясь. — Вот и подготавливаюсь. Взгляд Грейс сразу изменился. Строгая холодность в её глазах смягчилась, уголки губ чуть дрогнули, и кажется, она даже выдохнула с облегчением, которого не смогла скрыть. — Поздравляю, — проговорила она уже совсем другим тоном, тёплым и почти заботливым. — Спасибо, — Эбби кивнул и снова посмотрел на доску, переполненную схемами, заметками и подсчётами. Грейс наблюдала за ним, и её внимание не ускользнуло от того, как напряжённо он держал плечи, как сжимал маркер в руках. — Волнуешься? — осторожно спросила она. — Ещё как, — Эбби усмехнулся безрадостно. — Нужно проверить больницу, которая ещё не до конца оборудована. Найти квалифицированных врачей. Подобрать всё необходимое… и чтобы всё это совпало по срокам. Он прошёлся по кабинету, словно не мог усидеть на месте, и продолжил: — Это ведь не просто дело — это жизнь. В комнате повисла тишина, только тихо гудел системный компьютер. От этого тишина казалась ещё тяжелее, а слова Эбби звучали особенно отчётливо. Грейс сложила руки на груди и смотрела на него пристально, в её взгляде читалось не только любопытство, но и уважение. Эбби подошёл к дивану и, словно сбросив с плеч невидимый груз, тяжело опустился на него. Откинул голову назад, уставившись в потолок, и выдохнул: — В последнее время у меня полно проблем… Честно… я даже думаю, что буду плохим братом. Голос его дрогнул, и в этой дрожи слышалась не слабость, а усталое отчаяние. Грейс задержала на нём взгляд. В её глазах появилось что-то очень человеческое — жалость, почти сострадание. Несколько секунд она колебалась, будто борясь сама с собой, а затем всё-таки подошла ближе и присела рядом. Она осторожно положила ладонь ему на плечо, её пальцы двинулись мягко, поглаживая — как будто пытаясь снять напряжение, накопленное в его теле. — Эбби… — её голос прозвучал тише, чем обычно, почти шёпотом. — Ты ошибаешься. Знаешь почему?.. Потому что плохие братья не переживают так сильно. Плохие братья не думают ночами о том, что может пойти не так. Она сделала паузу, склонив голову, и её рука продолжила неспешное движение. — А ты… ты думаешь и готовишься. Ты хочешь быть рядом, когда это понадобится. Это и делает тебя хорошим. Эбби закрыл глаза. Веки его дрогнули, и на секунду показалось, что он почти позволил себе расслабиться. — Я просто боюсь, что не справлюсь. — прошептал он. Грейс слегка наклонила голову, задумавшись. Несколько секунд в комнате было слышно только их дыхание и гул далёкого города за окном. Потом она вдруг тихо произнесла: — А давай проверим. Эбби чуть приподнял голову, его глаза отразили усталое недоумение. — Проверим? — повторил он, будто не веря своим ушам. — Ну да… — Грейс чуть смущённо улыбнулась и, стараясь казаться непринуждённой, добавила: — Представь, что я беременна. В воздухе словно щёлкнуло. Оба застыли. И абсурдность её слов, и неожиданная близость этого образа заставили время на миг остановиться. На щеках Грейс проступил алый румянец — она, казалось, и сама не до конца понимала, зачем это сказала. — Эм… допустим, — наконец произнёс Эбби, сдвинув брови. Голос его прозвучал глухо, будто издалека. — Я в том смысле… — Грейс нервно провела ладонью по колену, поправила выбившуюся прядь и отвела взгляд. — Чтобы ты сделал, если бы я была беременна? — Был бы в шоке, — честно признался он, усмехнувшись уголком губ, но в глазах не было и следа иронии. — Да нет же… — она всплеснула руками, но тут же опустила их, стараясь говорить мягче. — Я имела в виду… если бы я была вместо твоей матери. Что бы ты сделал? Воздух в кабинете сгустился до состояния сиропа — сладкого, липкого и невероятно тяжёлого. Слова Грейс повисли между ними, и Эбби потребовалось несколько долгих секунд, чтобы заставить мозг переработать их из абсурдного предложения в некое подобие учебной задачи. — Хорошо, — выдохнул он, сдаваясь. Его плечи, всё ещё напряжённые, слегка опустились. — Допустим, вы… беременны. Он произнёс это так, будто слова были сделаны из раскалённого стекла. Грейс кивнула, её собственное смущение немного отступило перед поставленной целью — помочь ему. — Прекрасно. Итак, первое, — Эбби приподнялся с дивана, его взгляд стал собранным, профессиональным, будто он натянул на себя белый халат врача. — Необходимо немедленно собрать анамнез. Срок, особенности самочувствия, хронические заболевания, аллергии… Он сделал шаг к ней, и его рука непроизвольно потянулась, будто для осмотра, но он резко остановил её и сжал в кулак. — Эм… то есть… вас ничего не беспокоит? Тошнота? Головокружения? — его голос звучал неестественно официально, что лишь подчёркивало сюрреальность происходящего. Грейс, войдя в роль, чуть склонила голову. Её рука легла на живот с такой естественной, почти материнской нежностью, что Эбби на миг потерял дар речи. В этот миг её воображение сыграло с ней злую шутку. Она не просто притворялась. Она на мгновение увидела это: мягкий свет настольной лампы не в кабинете, а в их общей спальне. Он, Эбби, не ученик в неуклюжей позе, а её муж, её опора, склонившийся над ней с той же сосредоточенной заботой, его пальцы нежно переплетаются с её, касаясь её живота, где растёт их ребёнок. Эта картина была настолько яркой и тёплой, что у неё перехватило дыхание. — В последнее время немного тошнит по утрам, — тихо и правдоподобно выдохнула она, и в голосе прозвучала неподдельная слабость, рождённая не игрой, а внезапной жаждой этого вымышленного мира. — И… быстро устаю. — Это в пределах нормы, но требует коррекции режима, — тут же откликнулся Эбби, и его собственные знания, выписанные на доске, ожили. Он говорил о диете, покое, витаминах, но его голос потерял прежнюю официальность. Он звучал мягко, почти интимно, окрашенный неподдельным участием. — Вам нельзя волноваться. Совсем. Вам нужно, чтобы о вас заботились. Он произнёс это с такой искренней тревогой, с такой глубиной, что её фантазия вспыхнула с новой силой. Она представила, как он приносит ей утром чай с имбирём от тошноты, как читает вслух книги, чтобы она лучше спала, как его сильные руки поддерживают её на прогулке. Эта забота была не абстрактной — она была направлена на неё, и Грейс поймала себя на том, что жаждет этого всем существом. — Я… я постараюсь, — прошептала она, и её собственная игра внезапно стала казаться ей опасной и слишком личной. Её щёки горели. Эбби смотрел на неё — на её руку, лежащую на животе, на чуть смущённый наклон головы, на полные губы, тронутые лёгкой улыбкой. И вдруг его собственные слова вырвались наружу раньше, чем он успел их обдумать. Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы. — Ну, уж то, что у вас будет ребёнок, — он сделал крошечную паузу, и его взгляд стал тёплым и немного мечтательным, — я могу поверить без всяких сомнений. У вас… такой вид. Очень… естественный и прекрасный. Тишина. Гулкая и оглушительная. Рука Грейс замерла. Его слова не звучали как дерзость. Они прозвучали как шёпот влюблённого, как сокровенный комплимент, который проник прямо в сердце, обнажив все её тайные грёзы. Но реальность больно ударила её. Алое пятно стыда и ярости выжгло её щёки, сменяя искусственный румянец смущения. Её глаза, только что мягкие и затуманенные фантазией, вспыхнули холодным огнём. Дистанция между учителем и учеником, которую они почти стёрли, мгновенно восстановилась стальной стеной. — Ученик Эбигейл! — её голос прозвучал как удар хлыста, острый и звенящий, но в нём слышалась паника — будто она пыталась отогнать не только его, но и собственные мысли. Она выпрямилась во весь рост, отстраняясь от него. — Следите за словами! Это совершенно неподобающее замечание! Эбби отпрянул, будто её голос обжёг его. Его собственное смущение накрыло с головой. Что он вообще сказал? Это прозвучало как намёк, как нечто совершенно неприличное. — Мисс Грейс, я… я не это имел в виду! — он поднял руки в защитном жесте, его глаза расширились от паники. — Я хотел сказать, что вы выглядите… что у вас очень… заботливый вид! Совсем не тот смысл! Но было поздно. Слова висели в воздухе, ядовитые и неловкие, но для Грейс они уже были отравлены сладким ядом её собственного воображения. Она смотрела на него, и в её взгляде бушевала буря: злость на его дерзость, смущение от того, что она сама зашла так далеко, и жгучее, непростительное сожаление о том, что этот миг был всего лишь игрой. Урок по уходу за беременной превратился в нечто гораздо более опасное и желанное. Эбби видел, как бушует буря в её глазах — стыд, гнев, смущение. Он понимал, что его слова зашли слишком далеко, что игра вышла из-под контроля и вот-вот обернётся настоящим скандалом. Надо было срочно что-то делать. Логика кричала отступить, извиниться и бежать. Но вместо этого им двигало что-то иное, более импульсивное и смелое. Он не отпрянул, а, наоборот, сделал шаг вперёд, стирая последние сантиметры дистанции. Затем он мягко опустился на диван рядом с ней, его движение было нежным и успокаивающим. Прежде чем Грейс успела среагировать на его внезапную близость, его рука легла на её живот поверх рубашки. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но для Грейс оно ощущалось как удар тока. Всё её тело замерло. Она застыла, широко раскрыв глаза, не в силах пошевелиться или вымолвить слово. А Эбби смотрел на неё с мягкой, чуть виноватой улыбкой, в которой читалась и нежность, и шаловливая дерзость. — Тихо-тихо, мисс Грейс, — прошептал он, и его голос звучал бархатно и убаюкивающе. — Не нервничайте так. А то… плоду будет плохо. Вам же прописали полный покой. Его слова, его прикосновения, вся эта невероятная, сюрреальная ситуация — всё это обрушилось на Грейс. Она должна была оттолкнуть его. Должна была вскочить и устроить разнос. Но её тело отказалось её слушаться. Напряжение, ярость и смущение, сковывавшие её, подтаяли под теплом его ладони и в его спокойном, почти отеческом тоне. Алое зарево на её щеках не погасло, но изменило свой оттенок — теперь это был румянец не гнева, а чего-то глубокого и смущающего. Она опустила взгляд на его руку, потом снова подняла на него. И вдруг тихий, сдавленный смешок вырвался у неё из груди. Затем ещё один. Она закрыла рот ладонью, но плечи её предательски вздрогнули. — Вы… вы невыносимы, Эбигейл, — выдохнула она, и в её голосе уже не было прежней стальной строгости, а только усталая покорность и лёгкое головокружение от происходящего. Она заколебалась на краю, на острие ножа между должностью и желанием. И сделала выбор. С лёгким, почти невесомым вздохом она позволила себе обмякнуть. Её плечо коснулось его плеча, а затем голова опустилась на него, найдя удобную ложбинку. Шёлк её волос коснулся его щеки. — Хорошо… — тихо, почти шёпотом, капитулировала она, закрывая глаза. — Только не говори ерунды. И… убери руку. Это неподобающе. Но она не шевельнулась, чтобы отстранить его сама. Она просто лежала там, прислонившись к нему, слушая стук его сердца и пытаясь заглушить безумный ритм своего собственного. В кабинете снова воцарилась тишина, но теперь она была не неловкой, а густой, тёплой и сладкой, как мёд. И вся комната, вся школа, весь мир сузились до точки — до дивана, где директриса нашла утешение на плече у своего ученика, играя в семью, которую они не могли себе позволить.