Снова по кругу

Новый день начинался медленно — солнце лениво пробивалось сквозь жалюзи, полосами ложась на стол, заваленный распечатками, пустыми кружками и кабелями. Эбби сидел, облокотившись на руку, и смотрел в экран. На нём, как всегда, холодным шрифтом мерцал интерфейс системы: [Баланс: 500 000 000 000$] [Время до ликвидации: 1 месяц] [Очки жизни: 5] [Личный счёт: 15$] Он долго смотрел на цифры, не моргая, будто пытался в них что-то почувствовать. Но ничего не чувствовал — ни удовлетворения, ни злости. Только глухую усталость. Вчерашняя ночь выжгла всё, что осталось от спокойствия. Он так и не смог взломать систему, а все триллион исчезли, а накопления ушли на очки жизни, которые забрала система. Всё началось заново. — Снова по кругу… — выдохнул он, откинувшись на спинку стула. Боль в сердце напоминала о себе — слабая, но настойчивая, будто внутри осталось эхо тех провалов. Каждый вдох отзывался тугим спазмом, но он не обращал внимания.

***

Школа-вышка встретила его привычным шумом. Коридоры блестели, ученики спешили на уроки, кто-то смеялся, кто-то вёл прямую трансляцию на фоне витражей. Всё выглядело нормально. Только вот для Эбби это «нормально» давно утратило смысл. Он шёл по коридору в дорогом пиджаке, с аккуратно заправленной рубашкой — маска благополучия, отрепетированная до мелочей. Ирония не ускользала от него: он давно уже не чувствовал себя учеником, но официально числился в школе, в которую сам инвестировал миллионы. Когда он вошёл в главный холл, все как по команде обернулись. — Доброе утро, мистер Эбби! — — Привет, босс! — — Здравствуйте, сэр! Каждый улыбался, махал рукой, кто-то даже старался завязать разговор. А он лишь вежливо кивал, губами натягивая ту самую холодную, учтивую улыбку, за которой не было ничего. — Доброе, — ответил он привычно, проходя мимо. Всё это стало рутиной. Каждый день — новые лица, одни и те же фразы. И всё это только усиливало раздражение. Никто не знал, кто он на самом деле. Никто не видел ночей за мониторами, не слышал, как он кричит от боли, сжимая грудь, когда система отнимает у него жизнь. Сегодня он снова был “примерным учеником”. Только внутри оставалось ощущение, что он просто играет роль, которую сам для себя придумал, чтобы никто не догадался, что за человеком с безупречной улыбкой прячется тот, кто каждую день под страхом ликвидации.

***

Уроки закончились. Коридоры школы-вышки постепенно пустели, и лишь гул вентиляции тихо наполнял пространство. Эбби, усталый и погружённый в собственные мысли, спустился на третий этаж — туда, где находились его личные комнаты, оборудованные под «кабинеты». Он вошёл в один из них, прикрыл дверь и позволил себе выдохнуть. Помещение было просторным, но мрачным. Свет едва пробивался сквозь плотные жалюзи, на столе мигали выключенные мониторы, а на низком столике лежала кучка бумаг и оставленный на зарядке телефон. Эбби опустился на диван и, не включая свет, достал устройство. На экране — всё те же семь лиц, те же подписи. Никого не устранили, ни одного движения, ни одной новости, даже намёка. Он долго смотрел на экран, а потом тяжело вздохнул и опустил телефон на колени. Разочарование было глухим, вязким. Профессиональные убийцы, фанатики, охотники за деньгами — никто не сделал ни шага. Всё стояло на месте. — Бессмысленно… — пробормотал он. Вдруг воздух перед ним задрожал. Из ниоткуда потянулся чёрный дым, густой, как чернила, клубами растекаясь по полу. Из него, будто вынырнув из другого измерения, вышла Алиса. Её движения были мягкими, плавными, почти беззвучными. Она сразу подошла к нему, и прежде чем он успел сказать хоть слово, села ему на колени. Пальцы — тонкие, с когтями — легли ему на плечи. Она приблизила лицо вплотную, так, что их дыхание почти смешалось. — Плохой день? — спросила тихо, с лёгкой усмешкой в уголках губ. Эбби чуть прищурился. — Нет, всё нормально, — ответил он ровно, без эмоций. Алиса не поверила. Она не отстранилась, наоборот — тихо опустилась к нему на грудь, прижалась, будто кошка, ищущая тепла. В её прикосновениях не было угрозы — только странная, противоречивая нежность. Та, про кого шли ужасающие слухи, сейчас вела себя как ласковая кошка, нашедшая уютное место. Он уже собирался закрыть глаза, но почувствовал, как она вдруг замерла. Алиса прислушивалась. Её голова всё ещё лежала у него на груди, но теперь она сосредоточилась на ритме его сердца. — Странно… — прошептала она. — Оно бьётся как-то... медленно. Она подняла взгляд. В её тёмных глазах мелькнула тень тревоги. Просунув руку в свой карман, Алиса достала чёрное ожерелье с бронзовым треугольником, пересечённым двумя линиями, которую тут же на него надела. Он машинально коснулся холодного металла. Он уже видел это — в день своего рождения. Тогда тоже было ожерелье. Тогда система спасла его. И тогда же — она пыталась что-то сделать. Он чуть повернул голову, краем глаза глядя на неё. — Хочешь меня убить? — тихо произнёс он, почти без эмоций. — Почему сразу убить? — её голос звучал мягко, почти игриво. — А как по-другому объяснить ту ситуацию? — заметил он с намёком. Алиса усмехнулась, не отрицая. — Скажем так… это ожерелье должно было сделать тебя похожим на меня. Она медленно показала такое же на своей шее — точно такое же, с теми же символами. Эбби нахмурился, представляя себе последствия подобного «подарка». — Похожим на тебя? — тихо повторил он. — Да, — её когтистая рука коснулась его лица, обрисовывая линию подбородка. — И что интересно… почему же оно на тебе не сработало? — она говорила почти шёпотом, но в её тоне слышалось нарастающее любопытство, граничащее с одержимостью. — Кто ты такой, Эбби?.. Он уже приготовился к её привычным допросам, к вечной игре в кошку и мышку. Но вместо этого Алиса вдруг остановилась, её взгляд смягчился. Она отняла руку, снова прижалась к нему и выдохнула тихо, почти с нежностью. — Ладно… потом разберусь. Эбби не ответил. Он лишь опустил взгляд на треугольник на своей груди, который еле заметно дрожал — будто реагировал на его сердце. Снаружи за стеклом кабинета медленно сгущались сумерки, отражаясь в блестящей поверхности телефона, где всё ещё были видны семь не зачёркнутых лиц.

***

Утро было тихим, почти безжизненным. Только мягкий звук каблуков нарушал покой третьего этажа. Мисс Грейс, в своём безупречно выглаженном костюме и с привычно холодным выражением лица, шагала по коридору, мерно, размеренно, будто отсчитывая удары секундомера. На экране в кабинете директора, в комнате наблюдения, она видела запись с лифта — Эбби поднялся на свой этаж. Но дальше камеры не показывали ничего. Этот этаж был его территорией. Эбби сам перепрограммировал, закрыв доступ ко всем внутренним камерам, кроме лифтовой. Грейс это знала и не возражала. В конце концов, он был не просто учеником — инвестором, партнёром, тем, кто в буквальном смысле содержал половину школы. Но всё же ей не нравилось, даже если это был он. Она прошла мимо нескольких дверей, пока не остановилась перед одной — нужной. Секунда колебания, лёгкий вдох и дверь бесшумно открылась. И первое, что она увидела, заставило её нахмуриться. На диване, под струящимся светом из-под жалюзи, Эбби спал. А сверху, свернувшись как кошка, лежала Алиса. Она удобно устроилась, положив голову ему на грудь, её волосы мягко рассыпались по его рубашке, а тонкие пальцы лениво касались ткани. Спокойствие на её лице выглядело почти неестественным. Грейс замерла на секунду, её взгляд стал холоднее льда. Она сделала шаг ближе. В этот момент Алиса, не открывая глаз, лениво, почти сонно прошептала: — Проваливай… Голос был тихим, но хищным. Мисс Грейс прищурилась. — Для начала, ты отойди от него, — сказала она твёрдо. Алиса открыла глаза. Медленно, будто наслаждаясь моментом. Её взгляд встретился с глазами Грейс — острым, прозрачным, наполненным раздражением. — Ты что, ему жена? — её голос прозвучал издевательски мягко. — Или ты слишком сильно вжилась в роль беременной? Грейс не сразу поняла намёк, но потом покраснела на секунду. Алиса улыбнулась, узнав, что попала в цель. Речь шла о том дне — когда они с Эбби проводили «практическое упражнение». Спектакль: он учился проявлять заботу о беременной женщине, чтобы в будущем быть готовым к материнству своей матери. Всё это выглядело совершенно невинно, строго по плану, но теперь, услышанное из уст Алисы, звучало почти как обвинение. Грейс опустила взгляд, чтобы скрыть смущение, потом вновь посмотрела на Алису — уже жёстко. — В отличие от тебя, Эбби хороший парень, — произнесла она ровно. — Он может стать хорошим братом. И хорошим отцом. Алиса тихо усмехнулась, склонив голову. — Да что ты?.. — её голос зазвучал тише, почти ласково. — Тогда отлично. У моего ребёнка будет хороший отец. Грейс похолодела. — И с чего же ты взяла, что он согласится? Алиса медленно приподнялась, скользнув с его груди. На лице — лёгкая улыбка, но глаза сверкали холодным светом. — Грейс, тебе сорок, — сказала она, будто между делом. — Не кажется ли тебе, что ты немного стара для этого? Дай дорогу молодым… Слова были ядом. Грейс сжала губы, пытаясь проглотить раздражение. Её пальцы дрогнули, но голос остался стальным: — Оставь его. И иди к себе. Алиса молча смотрела несколько секунд. Затем фыркнула, как кошка, которой наскучила игрушка. Она поднялась, поправила прядь волос и, обернувшись, усмехнулась напоследок: — Береги сердце, мисс Грейс. Оно у тебя слишком доброе для таких игр. И прежде чем Грейс успела ответить, Алиса растворилась в чёрном тумане, оставив после себя только слабый запах озона и ощущение холода. В комнате повисла тишина. Грейс медленно выдохнула, посмотрела на всё ещё спящего Эбби и, сдерживая бурю эмоций, поправила ему сползшее одеяло. — Ты даже не представляешь, с кем связался… — прошептала она тихо, почти с грустью. Мисс Грейс стояла молча, глядя на него. Сонный свет из окна ложился на лицо Эбби, мягко очерчивая линии его щёк, чуть растрёпанные волосы, расслабленные губы. Он спал спокойно — как будто все эти маски, системы, охоты и сделки не существовали вовсе. Только сейчас, в тишине, он снова выглядел просто юношей. Грейс тихо подошла ближе. Сердце билось неровно, и она сама не поняла, зачем делает этот шаг. Просто не смогла остановиться. Она опустилась на колено рядом с диваном, долго смотрела на него, будто пытаясь запомнить каждую деталь. Её пальцы невольно потянулись — кончиками она коснулась его щеки. Кожа была тёплой. — Глупый мальчишка… — прошептала она едва слышно, и в её голосе было столько нежности, сколько, возможно, не слышал от неё никто. Она наклонилась ближе. Всего лишь миг — лёгкое прикосновение её губ к его щеке. Тёплое, осторожное, будто она боялась нарушить хрупкий сон. Эбби едва заметно дёрнулся, выдохнул, но не проснулся. Мисс Грейс застыла. Её глаза расширились, дыхание сбилось. — Что я делаю… — шепнула она, торопливо прикрывая ладонью губы, а затем лицо. Щёки загорелись алым, как у девочки, пойманной на месте преступления. Она медленно опустила руку и снова посмотрела на него. На его спящем лице лежала тень усталости, но и что-то беззащитное, детское. Грейс мягко улыбнулась, и в уголках её глаз блеснула влага. — Люблю тебя… — прошептала она почти беззвучно. И осталась стоять, глядя на него, пока за окном мерцало утро, а в воздухе ещё долго витал невидимый след её тихого признания.