Когти и циркуль

Ближе к середине дня Эбби открыл глаза — резко, будто по щелчку внутреннего переключателя. Никакого сладкого томного пробуждения, никакой неги в тёплых объятиях. Просто — раз, и сознание включилось. Чистое, холодное, как лезвие. Он осторожно приподнялся, опираясь на локоть. Тело слушалось, но где-то в глубине мышц гудела знакомая тяжесть — плата за вчерашнее. Он опустил взгляд вниз и увидел руку. Мохнатую, с длинными чёрными когтями, которая лежала поперёк его живота, словно собственническая метка. Эбби медленно перевёл взгляд в сторону. Мисс Тавел спала. Её бледное лицо было развёрнуто к нему, растрёпанные чёрные волосы разметались по подушке, как спутанные нити. Дыхание — ровное, глубокое, почти не слышное. Во сне она выглядела почти безобидно. Если не считать этих когтей. Эбби мысленно выругался. «Перестарался», — подумал он сухо. — «Сильно перестарался». Он аккуратно, сантиметр за сантиметром, начал высвобождаться из её хватки. Рука дрогнула, когти царапнули ткань его рубашки, но Тавел даже не шевельнулась. Спала мёртвым сном. И слава богам — или системе — за это. Он бесшумно спустил ноги на пол, нащупал босыми ступнями прохладный ковёр и начал собирать одежду. Рубашка — под креслом, брюки — на спинке стула, носок — чёрт знает где. Он оделся быстро, почти не глядя, механически, как солдат после учебки. И только когда пальцы застегнули последнюю пуговицу, он позволил себе остановиться и взглянуть. Мисс Тавел лежала на боку, поджав колени, её спина медленно поднималась и опускалась в такт дыханию. Свет из незашторенного окна падал на её плечо, высвечивая бледную кожу и россыпь тёмных пятен — много следов, которые он оставил. «Учительница? Любовница? Жертва моей прокачки?» — мысль мелькнула и погасла. Эбби не знал ответа. И, наверное, не хотел знать. Эбби развернулся, тихо открыл дверь и вышел в коридор. Сделал два шага и замер. У стены, прислонившись плечом к прохладной штукатурке, стояла мисс Циркуль. Она смотрела на него в упор — без улыбки и приветствия. Просто смотрела — устало, раздражённо, с тёмными кругами под глазами, которые делали её похожей на человека, не спавшего всю ночь. Эбби замялся под её взглядом. Отвёл глаза, потом снова поднял и выдавил: — Доброе утро... — голос прозвучал неуверенно, хрипловато. Мисс Циркуль чуть качнула головой, и её единственная оставшаяся рука лениво махнула в воздухе. Жест — то ли приветствие, то ли отмашка. — Кому как... — ответила она. В её голосе не было привычной резкости. Только глубокая и липкая усталость — как смола. Она повела плечом, будто пыталась согнать невидимую тяжесть, и продолжила: — Я всю ночь не спала. Могли бы и потише. Эбби моргнул. Сначала он не понял, о чём она. А потом до него дошло. Жаркая волна стыда поднялась от шеи к ушам. Комната Тавел была не единственной на этом этаже. А стены, как оказалось, не такие уж и толстые. — Простите... — пробормотал он. И тут же внутренне поморщился. Стены здесь не тонкие. Он знал это — сам проверял всё. И они не были громкими. Или были? Он уже не помнил. Та ночь превратилась в один сплошной, липкий, смазанный кадр. Но говорить это вслух он не стал. Циркуль выдохнула — шумно, с каким-то странным облегчением, будто выпускала пар. Потом отлепилась от стены, сделала шаг вперёд и, не глядя, протянула руку. Её ладонь, грубая и тёплая, опустилась ему на макушку. Одно движение — короткое, почти небрежное — и она потрепала его по голове, как нашкодившего, но любимого щенка. — В следующий раз... — сказала она, и в её голосе проскользнула странная, почти усталая нежность, — давай потише, ладно? Эбби кивнул, но в голове уже застряло: «следующий раз». Он замялся, растерянно моргнул. Задание было выполнено. Угроза ликвидации отступила. Следующего раза могло и не быть. Если только система снова не решит сыграть с ним в свои жестокие игры. Циркуль, будто почувствовав его замешательство, убрала руку и, не оборачиваясь, пошла дальше по коридору. — Вот и хорошо, — бросила она через плечо. Голос звучал глуше, будто она уже говорила сама с собой. Эбби смотрел ей вслед. В её походке — уверенной, но какой-то расслабленной, в том, как она неспешно двигалась вдоль стены, касаясь её кончиками пальцев — было что-то новое. Не та резкая, колючая, готовая к атаке женщина, которую он знал раньше. А другая — более терпеливая, понимающая и живая, что ли. Эбби улыбнулся — краешком губ, одними уголками. Она изменилась. Или он просто научился её видеть? Он ещё раз глянул ей вслед, затем развернулся и пошёл к выходу. Шаги отдавались эхом в пустом коридоре. День только начинался, а впереди было ещё много всего.

***

Солнце стояло почти в зените, заливая остров ослепительным, тяжёлым золотом. Вчерашний день — с его представлением, с аттракционами, с его ужином — остался где-то позади, как пройденный этап. Сегодня все разбрелись. Кто-то плескался в волновом бассейне, кто-то носился по горкам, кто-то просто валялся на песке, впитывая тепло. Гомон, смех, всплески — всё это поднималось вверх, к небу, смешиваясь с солёным запахом океана. Эбби нашёл своё место на возвышении. Один из дальних ярусов бассейна, почти у самой крыши — здесь было тише. Не абсолютно — снизу всё равно доносился приглушённый шум, — но достаточно, чтобы не слышать каждое слово, каждый крик. Лежак стоял в тени широкого зонта, но солнечные лучи всё равно пробивались сквозь ткань, оставляя на его закрытой одежде бледные, тёплые пятна. Он лежал неподвижно. На нём были тёмные брюки, тонкая, но с длинным рукавом футболка — всё скрыто и под замком. Не потому что ему было жарко. Просто он не хотел, чтобы кто-то увидел следы. Фиолетовые, синие, багровые — россыпь отметин, которые оставила на его теле мисс Тавел. Ночью, в темноте, они казались частью игры. Днём, на свету, выглядели как карта чужой жестокой нежности. Он поправил тёмные очки, откинул голову на спинку лежака и закрыл глаза. Солнце грело лицо. Ветер трепал края его рубашки. Внизу, где-то далеко, кто-то, кажется, кого-то дразнила, а другой смеялся — звонко, по-детски. И в этом шуме, в этом беззаботном гуле было что-то правильное. То, ради чего он всё это затеял. — Оу... ты тут? Голос прозвучал совсем рядом — ровный, чуть хрипловатый, с ноткой удивления. Эбби приподнялся на локтях, сдвинул очки на лоб и обернулся. На верхней ступеньке лестницы, ведущей к этому ярусу, стояла мисс Циркуль, в купальнике. Тёмная, строгая ткань облегала её высокую фигуру, подчёркивая длинные ноги и узкую талию. Влажные волосы были зачёсаны назад, с лица — ни привычной строгости, ни вечной настороженности. Только лёгкое, почти незаметное смущение. Эбби осмотрел её. Не нарочно — просто не смог не заметить. — Да, — сказал он, возвращая голосу спокойствие. — Тут приятно и достаточно спокойно. Циркуль подошла ближе. Остановилась у соседнего лежака, но не села. — Ясно... — ответила она. И замолчала. Эбби всё ещё смотрел на неё, не отрываясь. Взгляд скользнул по ключицам, по изгибу плеча, по тому, как ткань купальника лежит на её теле — непривычно, почти неправильно. Без обычных строгих костюмов, без вечного циркуля в руке. Просто женщина — уставшая, загорающая, смущённая его вниманием. Она заметила. Циркуль чуть повела плечом, прикрываясь — бесполезный, чисто рефлекторный жест. Щёки её, бледные от природы, тронул едва заметный румянец. — Не смотри на меня так... — сказала она, и в её голосе проскользнуло не привычное раздражение, а что-то другое. — лёгкая, почти девичья, растерянность. Эбби моргнул, словно очнулся. — Простите, — он чуть качнул головой, убирая взгляд. — Необычно видеть вас такой. Обычно вы в профессиональной одежде. А тут... Он не закончил фразу, но она поняла. — А ты думал, я всегда в ней? — спросила Циркуль, и в её тоне проскользнула странная, почти усталая ирония. Эбби помолчал секунду, потом ответил с лёгкой усмешкой: — Была теория, что вы в ней родились. Несколько мгновений — тишина. Он боялся, что шутка была плоской, неуместной. Но потом Циркуль хмыкнула, а следом — рассмеялась. Эбби улыбнулся, и напряжение между ними рассыпалось, как песок между пальцами. Она присела рядом — на край соседнего лежака, но близко. Её плечо почти касалось его плеча. И она, как и он, повернулась лицом к солнцу, слушая, как внизу, в нескольких уровнях под ними, бурлит чужая, беззаботная жизнь. Они молчали. Эбби чувствовал её дыхание — ровное, глубокое. Чувствовал тепло, исходящее от её кожи, влажной после душа или, может быть, после бассейна. Ветер доносил запах хлорки, кокосового масла и чего-то ещё — её запах, почти забытый, потерянный за годами школьных коридоров. А потом он ощутил тяжесть. Лёгкую, почти невесомую, но от этого не менее реальную. Кто-то положил голову ему на плечо. Эбби медленно повернул голову. Мисс Циркуль лежала рядом — её щека прижалась к его плечу, глаза закрыты, дыхание спокойно. Во сне? Или просто в забытьи? Он не знал. Несколько секунд они так и сидели — он, окаменевший, она, расслабленная, будто между ними никогда не было дистанции, возраста, всех этих «учитель» и «ученик». Но всему приходит конец. — Мисс Циркуль? — тихо позвал он. Она вздрогнула. Резко, будто обожглась, отпрянула, вскочила на ноги. Щёки её пылали, глаза смотрели куда-то в сторону — на лестницу, на бассейн внизу, куда угодно, только не на него. — Я пойду... — сказала она, и голос её чуть дрогнул. Она начала уходить — быстро, почти бегом. И Эбби, глядя ей вслед, сказал: — А... ага... Она скрылась за поворотом лестницы. И только тогда он позволил себе рассмеяться. С облегчением и пониманием — того, что тоже изменился. Что тоже стал другим. Не таким, как прежде и ещё неделю назад. Солнце всё так же светило. Внизу всё так же кто-то смеялся. А Эбби лежал на лежаке, закрыл глаза и впервые за долгое время просто позволил себе дышать.

***

К вечеру остров начал медленно затихать. Солнце клонилось к горизонту, вытягивая тени и окрашивая небо в густые, тёплые тона — оранжевый, розовый, лиловый. С пляжей и бассейнов потянулись люди: кто-то в номера, кто-то в рестораны, кто-то просто бродил по дорожкам, наслаждаясь последними лучами. Эбби шёл по коридору отеля. Длинный, полупустой, с мягким ковром под ногами и приглушённым светом бра на стенах. Он не спешил. Вчерашняя суета, сегодняшняя попытка расслабиться — всё это вымотало его сильнее, чем он ожидал. Сейчас хотелось только одного: добраться до комнаты и провалиться в сон. Но судьба, как всегда, распорядилась иначе. За поворотом он почти столкнулся с мисс Циркуль. Она выходила из бокового коридора, всё ещё в лёгком пляжном платье, с влажными, чуть растрёпанными волосами. — Добрый вечер, — сказал он, замедляя шаг. — Добрый, — ответила она ровно, но без прежней колючести. Они пошли рядом. Коридор тянулся дальше, а с ним — разговор ни о чём. О погоде. О том, кому что понравилось на острове. О том, что завтра уже обратный путь. Простые, почти домашние слова, за которыми пряталось странное, щемящее чувство — будто между ними больше не было стены или она стала тоньше. А потом Эбби увидел её. В дальнем конце коридора, у выхода на террасу, стояла мисс Тавел. Она не шла — она ковыляла. Опиралась на стену, делала короткие, осторожные шаги и заметно хромала на правую ногу. Её лицо, всегда такое хищное и уверенное, сейчас было бледным, с напряжёнными складками у рта. Эбби не думал. Он просто рванул вперёд, не слушая, что говорит ему разум, не просчитывая последствия. Подскочил, подхватил её под локоть, придержал за талию — осторожно, почти невесомо, боясь причинить боль. — Мисс Тавел? — голос вырвался быстрее, чем он успел его сдержать. — Что с вами? Она подняла на него взгляд и улыбнулась. Слабо, краешком губ, с той странной, почти болезненной нежностью, которая бывает у людей, которых наконец кто-то заметил. — Вчерашняя ночь, — сказала она тихо, и в её хриплом голосе не было ни упрёка, ни насмешки. Только констатация факта. — Даёт о себе знать. Эбби застыл. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, липкие, слишком откровенные для этого пустого коридора, для этого вечернего света. Он почувствовал, как кровь приливает к щекам и отвёл взгляд. Уставился куда-то в стену, где ничего не было — лишь гладкая бежевая штукатурка и его собственное смущение, отражённое в её бледности. А краем глаза он заметил движение — мисс Циркуль. Она стояла в нескольких шагах, и её взгляд — нет, не просто взгляд, а целый коктейль из ревности, обиды и ледяного недовольства — был прикован к нему. И к его руке, которая всё ещё лежала на локте Тавел. Она ничего не сказала. Просто отвернулась — резко, будто хлестнула воздух. И пошла — быстрым, злым шагом — в другую сторону, туда, где коридор уходил в полумрак, где её силуэт быстро таял в вечерней тени. Эбби хотел окликнуть и сказать что-то — объяснить, оправдаться, не знал. Но не успел. Перед его глазами, прямо поверх её уходящей спины, вспыхнуло золотое сияние — мерзкое, знакомое, неумолимое. [Задание активировано] [Цель: Повысить расположенность субъекта «Циркуль» по отношению к носителю.] [Время на выполнение: 10 часов.] [Награда: +10 очков жизни] [Неудача: –60 очков жизни] Эбби расширил глаза. Десять жалких часов, чтобы загладить то, что он даже не осознавал, что испортил. Штраф в шестьдесят очков — почти смертный приговор. Система снова загнала его в угол, выставила перед выбором, которого не было. Он сморщился, как от зубной боли, и тихо, почти шёпотом произнёс: — Мисс Тавел... Давайте я отведу вас в комнату. Она не возражала. Только кивнула — устало, обессиленно — и позволила ему придержать себя за талию. Он повёл её по коридору, медленно, осторожно, чувствуя, как её тело тяжелеет с каждым шагом. И чувствуя спиной — тот уходящий, полный обиды взгляд, который он, возможно, больше никогда не сможет перехватить. Мисс Циркуль исчезла за поворотом. А Эбби шёл вперёд, придерживая одну женщину и уже зная, что следующей ночью ему придётся думать о другой. Эбби осторожно довёл мисс Тавел до её комнаты. Она почти не опиралась на него, но каждый шаг давался ей с видимым трудом — мышцы ныли, тело не слушалось. Он придержал дверь, провёл её внутрь, усадил на край широкой кровати. Подушки сбились, покрывало смялось — вчерашний хаос ещё не убрали. — Вот, — сказал он, выпрямляясь. — Отдыхайте. Он уже сделал шаг к выходу, когда её пальцы сомкнулись на его запястье. Холодные, с длинными когтями — те самые, что оставили на его теле вчерашние карты. Но сейчас они не впивались. Они просто держали. — Останься, — тихо сказала Тавел. Голос её был низким, с хрипотцой, и в нём не было привычной хищной насмешки — только усталость и что-то, что Эбби не хотел разбирать. Он замер, но понял. Это не было просьбой поговорить. Не предложением выпить чаю. Он знал этот взгляд — чуть расфокусированный, с тёмной поволокой. Видел его уже не раз. И всегда знал, чем это заканчивается. Эбби выдавил улыбку. Короткую, виноватую, слишком твёрдую для этого вечера. — Простите, — сказал он мягко. — Не могу. Она не отпустила руку. Только прищурилась, будто ждала объяснений. Но он не мог сказать правду — про задание, про систему, про мисс Циркуль, которая ждала его где-то там, в другом конце отеля, с обидой, которую нужно было заглаживать. — Дела, — добавил он коротко. Звучало глупо и фальшиво. Но Тавел, помедлив секунду, разжала пальцы. Откинулась на подушки, прикрыла глаза — и в этом жесте было столько усталого принятия, что у Эбби на секунду сжалось сердце. — Ладно, — выдохнула она. — Беги. Он кивнул, развернулся, вышел в коридор и прикрыл за собой дверь — тихо, почти беззвучно. А внутри уже запульсировало обратное: задание, время, выборы, которых у него никогда не было. Эбби поправил ворот рубашки и пошёл искать мисс Циркуль.