Урок для Мисс Тавел

Как только он вспомнил, Эбби выдохнул и сказал: — Да, помню. Если бы тут был Чип, то Эбби как-нибудь возразил, но, к сожалению, он у сестры — как будто она специально это сделала. Даже если бы он и был тут, то Эбби не смог бы отказать, так как помер бы из-за задания системы. При Чипе он бы сдерживался, но сейчас они одни, двери закрыты, а стены глухие — сдерживаться нет смысла. Перед его глазами вспыхнуло: [Навык «Чертов инкуб» активирован.] Внезапно по телу разлилась волна странной, тёмной уверенности. Усталость и страх отступили, сменившись холодным, острым желанием. Эбби ухмыльнулся — уже не покорно, а с вызовом. Затем он резко, грубо схватил её за ягодицы, впиваясь пальцами в упругую плоть сквозь тонкую ткань. От неожиданной резкости и силы Тавел немного вскрикнула, и в её глазах мелькнуло удивление. — Раздевайся, — произнёс он, и его голос звучал уже иначе — низко, властно, без тени прежней неуверенности. От его слов и взгляда она почувствовала, как волной нахлынула острая, животная похоть, сильнее, чем она ожидала. Она почти машинально схватила подол своей сорочки и стянула её через голову, оставаясь только в бюстгальтере. Её руки потянулись за спину, к застёжке. Эбби, который всё ещё сжимал её попу, резко поднялся с дивана, усаживая её на его место, а сам встал перед ней на колени. Его руки нашли замок быстрее её. Щелчок прозвучал громко в тишине. Он скинул ткань, а её руки беспомощно упали на колени. Грудь обнажилась перед ним. Перед глазами снова вспыхнуло сообщение: [Навык «Мастер секса» активирован.] Теперь его движения были лишены всякой нерешительности. Он знал, что делать. Он опустил голову и захватил её сосок губами, не нежно, а жадно, с лёгким укусом. Она вскрикнула, её спина выгнулась, подставляя себя ему ещё больше. Пока его рот работал с одной грудью, его правая рука ласкала и сжимала вторую, а левая, опустившись ниже, грубо впивалась в плоть её ягодицы, заставляя её стонать и ёрзать у него на коленях. Он чувствовал её мокрое тепло сквозь тонкие трусики, прижимающиеся к его обнажённому животу. Её стоны становились громче, менее контролируемыми. Она вцепилась пальцами с когтями ему в волосы, не отталкивая, а притягивая сильнее к себе. Власть постепенно и неотвратимо перетекала к нему, а она, мисс Тавел, учительница, хищница, теперь была просто женщиной, захлёбывающейся в волнах нахлынувшего желания. — Эбби... — прохрипела она, и в её голосе не было приказа, а была только мольба и одобрение. Он отпустил её сосок, посмотрел на её запрокинутое лицо, залитое румянцем, с полуприкрытыми, мутными от похоти глазами. — Тише, — приказал он шёпотом, и его пальцы рванули вниз, срывая с неё последнюю преграду. — Теперь моя очередь устанавливать правила. Эбби протянул руку в сторону сумки, и, словно материализовавшись из воздуха, в его ладони оказались три коробки презервативов. Мисс Тавел потянулась к нему в поцелуе, жадно и влажно, а её свободная рука нащупала и выхватила коробки. Она не знала, где он их взял — лишь подумала с одобрением, что он подготовился. Но Эбби не готовился. Он просто сделал кое-что другое. Как только её пальцы сжали упаковки, перед его внутренним взором вспыхнуло сообщение: [Покупка завершена!] [Товар: пачка презервативов — 3 шт.] [Стоимость: 45$] [Баланс: 999 999 999 955$]

***

И вот она уже сидела на коленях перед ним на полу, а он — на краю дивана, полностью обнажённый. Её губы обхватили его член, горячий и влажный рот пытался проглотить его полностью, заставляя её слегка давиться, но не останавливаясь. Она работала ртом с жадной, сосредоточенной отчаянностью, готовя его. После того как она достаточно «увлажнила» и «подготовила» его, одной рукой она ловко вскрыла упаковку и натянула презерватив, её движения были быстрыми и точными. Затем она забралась к нему на диван, усевшись спиной к нему у него на коленях. Сначала она лишь терлась о его член, пытаясь дразнить, но было ясно — она дразнила в первую очередь себя, продлевая мучительное предвкушение. Её дыхание сбивалось, тело напрягалось от близости. Но терпение лопнуло. Она приподнялась на мгновение, нащупала его рукой, и тут же, резко и глубоко, опустилась на него всем весом, своей вагиной, наконец, наполнив мучительную пустоту внутри себя. Из её горла вырвался сдавленный, хриплый стон облегчения и наслаждения. Почти сразу, исказив от удовольствия лицо, она начала двигаться — сначала медленно, пробуя глубину, а затем всё быстрее, набирая ритм. Эбби придерживал её за талию, чувствуя, как напрягаются мышцы её живота, и помогал ей, задавая темп, его бёдра встречали её движения снизу. В комнате стоял только звук их тяжёлого дыхания, влажных шлепков и приглушённых стонов, вырывающихся у неё из груди с каждым мощным толчком. Спина мисс Тавел выгибалась дугой, её лопатки напряжённо упирались в его грудь. Эбби прижимал её к себе одной рукой, сжимая её талию так, что её плоть вдавливалась под его пальцами, а другой рукой он грубо сжимал её обнажённую грудь, перебирая и щипая её сосок. Каждый раз, когда его пальцы сжимались, по её телу пробегала судорога, и она вжималась в него сильнее. — Да... вот так... — выдыхала она, её голос был хриплым, лишённым привычной сладости. Теперь в нём была только голая, жадная похоть. Она скакала на нём с ожесточённой силой, её бёдра хлопали о его с размахом, каждый раз принимая его член до самой глубины. Влажные, громкие звуки их соития наполняли тихую комнату. Эбби чувствовал, как её внутренности обжимают его, горячие и пульсирующие, с каждым её движением. — Медленнее, — приказал он ей сквозь зубы, и его рука на её груди сжала сильнее. — Ты кончишь слишком быстро. Она застонала, но послушалась, замедлив свой бешеный темп. Теперь каждый подъём и опускание были медленными, томными, но от этого не менее интенсивными. Она чувствовала каждую прожилку, каждый сантиметр его члена, скользящего внутри неё. — Чёрт... Эбби... — её голос сорвался на стон, когда он сам начал двигать бёдрами снизу, вгоняя в неё ещё глубже именно в тот момент, когда она опускалась. Эта синхронность выбила из неё остатки контроля. Эбби наклонился к её уху, его дыхание обжигало кожу. — Ты хотела этого? Хотела, чтобы твой ученик трахал тебя, как шлюху? Её тело ответило судорожным сжатием вокруг него. Она не могла вымолвить слова, только закивала, её волосы прилипли ко лбу и шее. — Отвечай. — Да... да, я хотела... трахни меня... трахни, как хош... — выдохнула она, и это была полная капитуляция. Это признание стало для него сигналом. Он больше не сдерживался. Схватив её за бёдра обеими руками, он встал на колени на диване, заставив её опереться руками о его колени, и начал долбить её снизу с новой, животной силой. Его яйца хлопали о её плоть, а её грудь тряслась в такт его яростным толчкам. — Кончай, — рычал он, и это был уже не приказ системы, а его собственное, тёмное желание. — Кончай на мой член. Его слова, его грубая, неистовая мощь сломали её окончательно. Её тело затряслось в мощной, долгой волне оргазма. Внутренние мускулы схватили его член в судорожных спазмах, её крик, сдавленный и хриплый, сорвался с губ. Эбби чувствовал, как её горячая влага заливает презерватив, и это, вместе с её сжимающимися вокруг него внутренностями, потащило его за собой. С низким стоном он вогнал в неё свой член в последний, глубокий толчок и замер, чувствуя, как его собственное семя бьёт в кончик презерватива, подчиняясь её пульсирующему влажному теплу. Они так и застыли на мгновение — он, всё ещё держа её за бёдра, она, безвольно обмякнувшая у него на коленях, её спина взмокшая, дыхание неровное и прерывистое. Она безвольно сползла с него, её тело дрожало от пережитого напряжения. Эбби снял использованный презерватив, выбросил его и, не вставая, ловко открыл новую упаковку, достав следующую резинку. Мисс Тавел наблюдала за ним тяжёлым, влажным взглядом, её грудь тяжело вздымалась. Когда он снова натянул презерватив, она тут же потянулась к нему, но он схватил её за запястье. — Не торопись, — сказал он, и в его голосе была новая, странная нотка. — Всему своё время. Он встал с дивана, его член стоял упруго и требовательно. Он потянул её за руку, заставив встать на ноги, а затем, резким движением, уронил на пол перед диваном. Она ахнула, ударившись коленями о мягкий ковёр. — На четвереньки, — приказал он, и его тон не оставлял сомнений. Она послушно встала на колени, опершись на локти, её спина выгнулась, а задница приподнялась в унизительно откровенной позе. Эбби встал на колени сзади, его руки легли на её бёдра. — Ты всегда такая... хищная, контролирующая, — прошептал он, прилаживаясь к её входу, который был влажным и готовым. — Но сейчас... Если по сути ты олень, то будь как олень. Он вогнал в неё свой член одним резким, глубоким толчком, заставив её вскрикнуть. И начал трахать её сзади, стоя на коленях, с грубой, методичной силой. Его бёдра хлопали о её ягодицы с силой, которая не оставляла места для нежности — только владение и использование. Каждый толчок был жёстким, настойчивым, как будто он и вправду брал животное. — Да... вот так... сильнее! — выкрикивала она между стонов, её голос сорванный, дикий. Она откинула голову назад, и в этот момент в полумраке комнаты с её головы начали прорастать призрачные, ветвистые оленьи рога. Сначала они были едва заметными, как светящийся контур, но с каждым его мощным движением они становились плотнее, материальнее, пока не превратились в настоящие, твёрдые, изящные рога, растущие из её черепа. Эбби увидел их, и что-то в нём щёлкнуло. Он тут же отпустил её бёдра и схватился обеими руками за основания рогов, словно за вожжи. Новый захват дал ему невероятный рычаг. — Вот теперь... — прохрипел он и, потянув её за рога на себя, изменил угол. Теперь он входил в неё ещё глубже, почти болезненно, но её крик был чистым экстазом. Он трахал её теперь ещё более жёстко, используя рога как ручки, чтобы притягивать её тело к каждому своему толчку. Она ничего не могла сделать, кроме как принимать его, её стоны превратились в сплошной, прерывистый вой наслаждения, смешанного с подчинением. Её рога, символ её скрытой, дикой сущности, стали инструментом её же покорности в его руках. Он доминировал над ней полностью — физически, психологически, даже над её природой. И она, мисс Тавел, растворялась в этом грубом, животном союзе, теряя последние грани своего учительского «я». Время в комнате потеряло смысл. Оно измерялось теперь не минутами, а хриплыми стонами, хлопками тел и шуршанием рвущихся упаковок. Сообщение системы о выполненном задании и начислении очков жизни вспыхнуло перед Эбби в середине третьего раунда и было тут же проигнорировано. Его остановила не выполненная цель, а только физический предел и необходимость в новом презервативе. Они меняли позиции с животной изобретательностью. После мощного финала в позе сзади, он перевернул её, прижал к стене, подняв одну её ногу к своему плечу. Она держалась за него, её спина скользила по холодной поверхности, а он вгонял в неё с короткими, резкими толчками, каждый из которых выбивал из неё стон. Её язык вывалился изо рта, слюна стекала по подбородку, а глаза были закатившимися от наслаждения. Потом он оттащил её от стены и упал с ней на диван, усадив к себе на колени лицом к себе. В этой позе они могли целоваться — жадными, влажными, беспорядочными поцелуями, в которых смешивалось дыхание, слюна и вкус её кожи. Пока их языки сплетались, он поднимал и опускал её на своём члене, чувствуя, как она кончает прямо на нём, её внутренности судорожно сжимаясь. — Ещё... не останавливайся... — шептала она прямо ему в губы, впиваясь в его плечо зубами, пытаясь оставить свой след. Но его тело, прокачанное системой, было как сталь, обтянутой кожей. Её зубы скользили, не оставляя ничего, кроме лёгкой болезненности, которая лишь подстёгивала его. В ответ он опускал голову и оставлял тёмно-багровый засос на её шее, или грубо закусывал её сосок, заставляя её выть и впиваться в него ногтями. Он бросал её на четвереньки на пол и снова принимался за рога, трахая с такой силой, что она ползла вперёд по ковру от каждого толчка, а он тянул её назад за её новые «ручки». Потом — на диване, на спине, её ноги закинуты за его шею, а он, стоя на коленях между её раздвинутых бёдер, вбивал в неё себя, наблюдая, как её лицо искажается в немой гримасе экстаза. Круг за кругом. Первая тройка презервативов закончилась. Когда он вынул очередной, обнаружив пустую упаковку, он на секунду остановился, его тело было покрыто блестящим слоем пота, мышцы горели. Она лежала под ним, вся взмокшая, с мутными глазами, её грудь быстро вздымалась. — Передышка? — хрипло прошептала она, надеясь, но уже зная ответ. — Недолго, — отрезал он, срываясь с неё. Он подошёл к своему брошенному на пол рюкзаку, сделал несколько быстрых касаний в воздухе, и в нем материализовались три новые упаковки презервативов. Он взял одну, разорвал её и, не отходя от места, натянул новый. Её глаза расширились от изумления, смешанного с восторгом и тенью усталого страха. Он вернулся к ней, его член снова стоял готовый к бою, будто и не было семи предыдущих раундов. — Мы ещё не закончили, — сказал он просто, и его руки снова нашли её бёдра. И понеслось снова. Ещё девять раундов. Ещё девять презервативов. Он трахал её, как изношенную тряпичную куклу, но она отвечала ему с тем же исступлением. Стоны, крики, хрипы, мольбы «сильнее» и «не останавливайся» перемежались с редкими, сдавленными попытками сказать «хватит», которые он игнорировал, находя новую, более глубокую позу, новый угол, чтобы выжать из неё очередную волну оргазма. Он кончал в неё снова и снова — каждый раз чувствуя, как его семя бьёт в наконечник резинки, а её тело бьётся в конвульсиях от своего пика или просто безвольно трясётся под ним, выжатое досуха. Он оставлял на её коже новые синяки, новые засосы, новые следы своих зубов. Она же могла только царапать его ногтями, оставляя красные полосы, которые заживали на глазах. Только когда последняя по счёту упаковка опустела, и он снял с себя использованный презерватив, выбросив его в уже переполненную корзину, в комнате воцарилась хриплая, давящая тишина. Он посмотрел на неё, лежащую почти без сознания — будто мёртвая — язык высунут, в глазах пустота, её волосы растрёпаны, тело покрыто синяками, слюной и другими следами их марафона. Рога медленно таяли, исчезая, как мираж. В его груди, где ещё секунду назад бушевала только тёмная, всепоглощающая власть, кольнуло что-то острое и незнакомое — не раскаяние, но трезвое осознание последствий. Он не просто выполнил задание, а перестарался. Эбби молча подошёл и осторожно, стараясь не причинить ещё боли, поднял её на руки. Её тело было тяжёлым, безвольным, покрытым холодной испариной. Она слабо пошевельнулась, и в её мутных глазах мелькнул животный страх. Она подумала, что он начнёт очередной раунд. Её губы беззвучно пошевелились, пытаясь что-то сказать, возможно, мольбу. Но нет. Он просто пронёс её через гостиную, оставив позади поле битвы — смятые простыни, разбросанную одежду, пустые упаковки — и осторожно уложил на большую, нетронутую кровать в спальне. Мягкий матрас принял её измученное тело. Затем он лёг рядом, натянул на них обоих прохладную простыню и лёгкое одеяло, отсекая мир. Он повернулся к ней, его движения теперь были медленными, почти неуверенными. Он нежно, едва касаясь, поцеловал её в лоб, где волосы слиплись от пота. Потом — в щёку. Его руки, которые ещё недавно сжимали, доминировали и причиняли боль, теперь обняли её, не сковывая, а прижимая к себе, пытаясь передать тепло и защиту. Это был жест, лишённый всякой похоти — только тихая, усталая близость. И в этот момент в её глазах, пустых и выжженных, мелькнуло что-то живое. Слёзы? Облегчение? Что-то невыразимо хрупкое. Она слабо, почти незаметно, пошевелила рукой и обняла его в ответ, уткнувшись лицом в его шею. Её губы коснулись его кожи не укусом, а едва ощутимым, дрожащим поцелуем-выдохом. Затем, словно все силы окончательно покинули её, она обмякла вся, её голова опустилась ему на грудь, и почти сразу её дыхание стало глубоким и ровным, перейдя в сон полного, беспамятного истощения. Храпа не было — только тихий, ровный звук заслуженного покоя. Эбби осторожно прижал её к себе, чувствуя под ладонью стук её сердца, теперь спокойный и замедленный. Он закрыл глаза. Буря стихла — система молчала, задание было далеко позади. Оставались только тепло другого тела, тишина ночи и странное, необъяснимое чувство, что в этой жестокости была какая-то граница, которую они вместе пересекли и за которой теперь, на мгновение, можно было просто быть. Не жертвой и палачом, не учеником и учительницей, а просто двумя уставшими людьми, нашедшими в хаосе тихую пристань. И с этой мыслью, держа её в объятиях, он тоже погрузился в глубокий, беспробудный сон.