Correspondence with a Dandelion

Луна и Рон

1998, Тёмный Лорд победил

ЛУНА Лондон, магический район Сегодня оказался отличный день, чтобы начать что-нибудь новое! Было пасмурно, но это ничего — зато туман расступился, не дождило, и ветер не кромсал всё, что попадалось ему на пути. Например, брошенные на пороге лавки «Григорович и Ко: волшебные палочки» брошюры с недружественным призывом «вызывать представителей надзорной инспекции если обнаружите подозрительных лиц, которые временно лишены права использовать магию в целях безопасности магического сообщества» — тьфу ты, папочка бы не одобрил столько канцелярита в своей газете. Будь я хоть капельку расположена к приспешникам нового режима — обязательно посоветовала бы им перечитывать текст верх ногами, или сделала бы для них редактуру сама. Но к счастью, они не вызывали у меня добрых чувств, так что — вой ветра и покромсанные листовки меня успокаивали. Туда им дорога, к нарглам. Прошло немало дней, прежде чем настойка Аделины подействовала на нас с Сычиком, и я смогла снова нормально дышать, без боли в рёбрах, а он — снова летать по комнате. — Ты уверен? — с сомнением спрашивала я совёнка десятый раз за это утро, наблюдая за тем как он смешно подковыривает клювом решетки на окнах и верещит всякий раз, когда я говорю, что еще слишком рано. Если честно, мне просто грустно его отпускать, а вдруг его владелец не захочет, чтобы Сычик вернулся обратно? Хотя… — я взглянула на него и поняла по его круглым совиным глазам — он-то ко мне обязательно прилетит, повидаться. А вот с запиской ли? Я прикусила губу, пытаясь договориться с собственными мыслями и с предупреждением поглядывая на подползающего к столу мозгошмыга. «Даже не смей. Я напишу пару строк, тогда и пожалуйста. А сейчас — брысь!» Наконец, обмакнув перо в чернила, я зажмурилась и наскребла на пергаменте с закрытыми глазами: «Рониусу. Ты меня наверняка помнишь. Это я говорила, что ты злой, а потом рисовала у себя в комнате на потолке, чтоб ты уверился что я больше так не думаю. Возвращаю тебе Сычика, с крылом уже всё в порядке. Привет от меня. В смысле Пока.» Нахмурилась. Чернила местами пропадали, но всё равно читабельно. Я быстро свернула кусочек пергамента и привязала к лапке совёнка, чтобы не передумать. Вообще-то, писать записки сейчас некстати… Ай, да ладно! Пусть будет похоже на бред сумасшедшей, так никто не заподозрит, и Сычику не достанется. Так что, когда совёнок выпорхнул в распахнутую дверь на заднем дворе, я подумала о том, что очень верю в Рониуса Уизли. РОН Убежище, лагерь повстанцев То, что нас с Поттером пока не пускали на важные задания, ещё не повод впадать в уныние, твердил я себе, взмахивая волшебной палочкой в сторону очередного ведра с картошкой, которую нужно было почистить к обеду. Народу в Убежище становилось всё больше, ведь повстанцы теперь не только тренировались в лагере, но и помогали тем, кто остался без жилья, работы, семьи из-за этого-самого, которого мы не смогли победить. К сожалению. Но ничего, самое главное, что Гарри пришёл в себя, а то здорово нас напугал, когда впал в кому после битвы за Хогвартс. Победа всё равно будет за нами! Нужно только собрать силы, всё правильно рассчитать и… накормить голодных. Картошка, под моим руководством, бойко избавлялась от кожуры прямо в полёте, плюхалась в чан с водой, бултыхалась там и перепрыгивала в большую кастрюлю с чистой водой. А та уже плавно плыла по воздуху к огромной плите, где готовкой занимались другие. Спасибо матушке, всякие бытовые заклинания не вызывали у меня ни малейших затруднений — успевал по пути и поболтать с теми, кто мимо проходил, и по сторонам глазеть. Высматривал бывшего нашего преподавателя, а теперь одного из лидеров Сопротивления — профессора Макгонагалл, чтобы попроситься в очередную вылазку. Хоть за продуктами, если боевые задания не доверяют! Но сегодня никого из руководства видно не было, пришлось мыть руки и возвращаться в комнату, что мы делили с Гарри. Книжку что ли у кого попросить почитать? Была бы тут Грейнджер, у неё бы, в бездонной зачарованной сумке, точно нашлась бы парочка учебников и развлекательные тоже. А так — не знаю к кому и обратиться даже. В комнате было тихо и пусто — в смысле что Гарри, как обычно, отсутствовал, а из обстановки имелись только кровати и колченогий табурет. А, ещё коробка, в которую мы скинули всякие мелочи. Вот туда я и заглянул — а вдруг? Газета хоть, месячной давности завалялась, хоть кроссворд поотгадываю. Но стоило наклониться, как меня хлопнуло по затылку. Явно не воспоминанием — я быстро обернулся, гадая, как в форточку могло прилететь… неведомо что. Как мягкий ком ткнулся мне в нос и начал, вереща и чуть ли не кувыркаясь в воздухе, носиться вокруг. — Сычик! — расплылся я в радостной улыбке и шлёпнулся на табурет, дожидаясь, пока птиц навернёт несколько кругов по комнате, чтоб успокоиться. — Как же я тебе рад! — гладил пёстрые перья, когда тот наконец присел мне на плечо. — Очень-очень! А то ведь думал, что погиб отважный птиц, которого мне подарил Сириус Блэйк. Как бы в качестве извинения, что лишил меня питомца — крысы Коросты. Но, откровенно говоря, о том, что у нас столько времени жил Питер Питтигрю, анимаг, вспоминать мне не хотелось. Хотя за Сычика я был благодарен. И конечно, радостно было узнать, что Полумна жива-здорова. Вот только на записку отвечу и поспешу известить её отца, мистера Лавгуда — уж он-то как обрадуется! И расскажет обо всём Луне уж точно лучше меня. Ну, не умею я писать письма, проще громковещатель зачаровать. «Спасибо тебе большое, Луна! За Сычика, я так рад, что он выжил. И что ты цела — тоже. Даже больше. Сообщу твоему папе, что ты в порядке. Как ты вообще, всё хорошо?» А что кто кому говорил в школе — такая ерунда, теперь уже совершенно неважно. ЛУНА Дом дядюшки Эйва, неведомо где, полгода спустя Дождливое утро в саду не стало для Рониуса помехой. «Да я быстро, туда и обратно, вон и дождь уже не льёт как из ведра, мне только розовый куст обработать заклинанием» — так и сказал, представляете? Незаметно для самого себя он пристрастился к садовым работам, кто б ещё пару лет назад поверил, мамочка? Ведь в несколько ворчливом тоне рассказывал мне о том, как миссис Уизли отправляла их с братьями на охоту за гномами, как те в отместку пытались отхватить палец и ругались всякими интересными до неприличия оборотами английской речи. Если это можно так назвать. Но в нашем саду гномы не водились, сад их сам прогонял, ему лишь одному известными методами. Может поэтому Рониус полюбил это место? Или у него были на то другие причины. Например, ему понравилось брюзжать с чудеснейшим пышным кустом гортензии, который пророс на месте, где мы закопали прах дядюшки Эйва? Он говорил, если здорово прислушаться левым ухом, можно и вправду услышать, как куст ворчит что-то в ответ, совсем как дядюшка. В любом случае, через четверть часа, после того как Рониус отправился в сад, дождь заморосил снова. Вот же упрямый, даже садовый плащ с собой не прихватил! Я заказала его у одной умелицы, с которой подружилась в убежище, а потом заколдовала, прошив нововыдуманными мною формулами — ткань отталкивала воду и грязь, защищала от укусов насекомых и особенно — от нападений слив-цеппелинов. Не мантия — невидимка, как у Гарри, конечно, но тоже вполне себе ничего. И ведь не носил же, отмахивался что новое ему жалко. Надо сбегать, отнести. Промокнет же. Простудится. И будет у меня снова не Рониус, а дядюшка Эйв жить под боком. Обратно мы возвращались перебежками, раскинув над головами плащ, точно импровизированный зонтик. Потому что пока мы возились бы с заклинанием прозрачного зонта — намокли бы до нитки. Всё-таки есть толк в магических вещах, есть! Дождь опять припустил не на шутку, но мои формулы сработали — тяжёлые капли отскакивали от ткани и разлетались во все стороны. Ну, скажите! Даром они мне что ли приснились с четверга на пятницу? Нагрудный карман вот только слегка намок, а всё остальное — идеально. Кто ж знал, что Рониус там хранил мои письма! Прямиком в нагрудном кармане садового плаща. Словно другого тайника не нашёл. Да я ведь и не думала, что он тоже хранит, понимаете? И пока Рониус ворчал по этому поводу, я не знала — мне сделать невозмутимый вид, чтоб не смущать его, улыбаться, или расцеловать каждую его веснушку. А когда мы вернулись домой, осторожно разложили намокшие листки на кухонном столе, все эти кусочки пергаментов, мои мысли-абракадабры: «Рониус, я испекла пудинг, только он подгорел. Но ты все равно приходи, я испеку новый», «Во дворе разговаривает куст, и ЭТО не дядюшка Эйв! Мне страшно, не мог бы ты аппарировать и проверить?» «Не знаю, что написать, так что давай ты сам придумаешь причину заглянуть ко мне?», «Сегодня мозгошмыг Лапушка заявил, что больше не может конкурировать с моими бесконечными мыслями о том, как прошла твоя первая вылазка. Но я верю, всё будет хорошо». Попытались подсушить волшебной палочкой размазанные чернила, но некоторые слова приобрели безобразную форму. Перечитывали их, угадывали и смеялись, вспоминая как прежде имели возможность общаться только так. А когда время стало клониться к вечеру, я всё-таки набралась смелости выпалить: — Может быть, ты всё-таки переедешь сюда жить? Насовсем. Обещаю, я не перестану писать тебе письма. И Рониус ответил «А давай. Только, наверное, накладывай на них сразу водооталкивающие чары. Ну, просто так, на всякий случай».