1. Заключённая

Противный звук тюремного оповещения раздался за моей спиной вместе с лязгом металлической двери. Приехали. В помещении с выкрашенными в белый цвет стенами не было ничего, кроме стола с пластиковым контейнером и грузной темнокожей женщины, которую другие надзиратели звали Лу. Она сняла с меня наручники и толкнула к стене. — Раздевайся. Я зыркнула на неё исподлобья, едва сдерживая себя, но так и не съязвила. Врагов в этом месте будет достаточно, не стоит наживать ещё одного в лице сотрудника охраны. Скосив взгляд на другого охранника, сидящего по ту сторону прутьев, я скинула петлю с пуговицы пиджака и застыла. — Он тоже будет здесь? Лу недовольно фыркнула, покрутила пальцем по часовой стрелке, призывая того отвернуться, и вернула своё внимание ко мне. — Так лучше? А теперь шевели своей тощей задницей. Когда я осталась в одном нижнем белье, она схватила меня за плечо, повернула к стене и пихнула своей ногой мою. — Ноги шире. Руки выше. Смотреть прямо перед собой. — Лу отчеканила каждую фразу, щупая меня. Это доставляло неприятные ощущения. У неё были большие, толстые, шершавые пальцы, из-за которых тело начинало зудеть в тех местах, где они прикасались к моей коже. Я стиснула зубы до скрежета, чувствуя, как быстро раздражение расползается по внутренностям. От грубого обращения захотелось приложиться по её огромной щеке. — Можно поаккуратнее?! — Не язви, девочка, — она снова толкнула меня, на этот раз с силой припечатывая к стене, — Много здесь таких, только ко всем один подход. Откуда в женщине столько сил? Из-за соприкосновения с бетонной плитой снаружи кожу холодило, но в жилах кровь шкварчала от несправедливости. Кто я ей, животное какое-то, чтобы таскать меня так? На работе я всегда старалась относиться уважительно к клиентам, даже когда приходилось разбираться с бумажками стариков, не соображающих в юриспруденции или зануд, считающих себя умнее всех. Здесь, стоило оказаться в наручниках, меня тут же смешали с грязью. Но я всё ещё стою на ногах. Уперевшись руками в стену, я брыкнулась, стараясь отстраниться, тогда Лу схватилась за дубинку и приложилась ей по сгибу на ногах. Колени тут же пронзила резкая боль, такая, как если бы я ударилась локтем, но в разы неприятнее. Ноги подкосились, и я едва не упала, с трудом сохранив равновесие. Сука. — Это тюрьма — не детский сад. Здесь методы воспитания другие, ясно тебе? Я кивнула. — Тогда начинай думать, девочка. Я здесь самая снисходительная из всех. Другие бы отдубасили тебя просто в профилактических целях. Её «девочка» резало по ушам так же сильно, как и предупреждение. Мне двадцать три, а не пятнадцать, и в протоколе досмотра это указано, но Лу упорно продолжала меня так называть, а я раз за разом делала вид, что не слышу, чтобы не получить по шее. Она осмотрела меня сзади, повернула к себе лицом и проделала те же манипуляции, заглядывая даже в рот. После проверки я переоделась в тюремное тряпьё, осмотрела себя и обратилась к ней: — Почему оранжевый? Она издала смешок, будто в вопросе подразумевалась шутка. Но я не шутила, поэтому продолжила пялиться на неё, ожидая ответа. — Чтобы в случае побега проще попасть было. — Куда? Закатив глаза, Лу поджала пухлые губы и разомкнула, выпуская изо рта противный чавкающий звук. — Куда придётся, девочка. Так что лучше отсиди свой срок и гуляй себе спокойно… если сможешь. Безвкусный ярко-оранжевый комбинезон испортил все мои планы. Я только надела его, но уже желала поскорее выбраться из этого места любой ценой. И сделаю это, даже если придётся бежать с голой задницей.

***

После осмотра пришёл другой надзиратель, он снова заковал меня в наручники и толкнул к выходу.   — Куда мы идём? — спросила я, глядя снизу вверх на высоченного головореза с пучком на голове.  — Молча иди.  Он схватил меня за предплечье, не удостоив даже косого взгляда, будто я не человек вовсе. Другие надзиратели стояли по периметру, с высокомерными мордами наблюдая за тем, как головорез вёл меня, по всей видимости, через зону отдыха. Заключённые здесь могли спокойно передвигаться и проводить досуг так, как им хочется, но вместо этого все отвлеклись от своих дел. Смотрели на меня с насмешкой, не отводя глаз, будто вместо наручников в руках висела табличка с надписью: «свежее мясо».  Они сидели по группам: чёрные, белые и две другие, которые мне не удалось идентифицировать. Если с расовой градацией всё было ясно, то с другими группировками — нет. Все были на одно лицо. От липких взглядов чесались ладони; во рту скапливалась вязкая слюна; хотелось быстрее добраться до камеры и подумать в одиночестве. Когда меня привели к камере, сразу обратила внимание на заключённую. Соседку. Она сидела на верхней койке, свесив ноги и уставившись в стену, не обращая никакого внимания на наше  присутствие. Надзиратель снял с меня наручники и пихнул в спину, бросив напоследок:  — Осваивайся. Соседка расскажет, что здесь и с чем едят. Или с кем.  Он скрылся из виду, а я прошла внутрь, осматривая бетонную коробку с малюсеньким окошком под потолком. Двухъярусная кровать, умывальник с туалетом в углу, стол, уставленный кучей банок с неизвестным содержимым и стул.  — Ты новенькая? Или перевели? — спросила она, не поворачивая головы.   — Новенькая.  Я посмотрела на неё снизу вверх и, не дождавшись её встречного взгляда, обречённо плюхнулась на нижнюю койку.  — Меня зовут Дия, — она спрыгнула вниз и выпрямилась, просунув руки в карманы, — а тебя?   — Я... — начала я, но Дия перебила:   — Неважно, здесь имена не имеют значения. Главное — не лезь ко мне, и я не полезу к тебе.   Я коротко кивнула, понимая, что в этом месте лучше не задавать лишних вопросов. Дия подошла к окну, её движения были медленными, как будто она привыкла к каждому шагу в этой камере.   — За что тебя? — спросила она, не глядя на меня.   — Я помогала с документами супружеской паре. Они хотели развестись без делёжки, по-честному поделить имущество через продажу доверенным лицам… в общем, потом оказалось, что они гос.служащие, а меня загребли как пособницу в отмывании денег.  Дия громко усмехнулась:   — Все здесь невиновные, пока не начнут говорить правду.   — А ты?  — А я виновна, — она повернулась ко мне, бросила многозначительный взгляд и подошла к столу, переставляя банки с места на место, — толкала ибогаин всяким малолеткам и попалась. Друзья с самого начала говорили, что я идиотка, что с богатыми родителями заниматься подобным стыдно, но я не слушала, потому что ощущала себя каким-то божеством, что ли. Ты бы видела моих клиентов, когда я ломила цену втрое и размахивала пакетами с таблетками перед их лицами. Они всё равно покупали, потому что ибога очень быстро вызывает привыкание. Дия открывала банку за банкой, нюхала, растирала между пальцев содержимое и посматривала на меня, ожидая реакции. Я слышала ранее об этих таблетках. Наркота, которую употребляют в больших количествах, чтобы словить галлюцинации и выйти за грань своего сознания. Но почему нельзя просто напиться? Заметив, что моя соседка не такая уж молчаливая и охотно говорит о себе, я решила попробовать разговорить её, чтобы понять, как выжить в этом злачном месте. — Сколько тебе осталось? — Достаточно, чтобы понять, что здесь лучше молчать и не задавать лишних вопросов. — резко ответила Дия.  Не вышло. Решив, что разговор окончен, я забралась на кровать с ногами, подползла к стене, чтобы не напоминать о себе, но она продолжила:  — В тюрьме есть два варианта: либо ты, либо тебя. Если не хочешь, чтобы тебя трахнули каким-нибудь посторонним предметом — найди себе покровителя, чтобы он делал это туда, куда надо, и тем, чем поприятнее.  Я нахмурилась, вылезая из тени.  — О каком покровителе речь? Мы же в женской тюрьме.  — Ты идиотка? — Дия злобно зыркнула на меня, с грохотом поставила банку на стол и подобралась ближе, присаживаясь на корточки, — найди себе надзирателя и отдайся ему, будет тебе защита. Только аккуратнее, крыс много здесь… — она бросила мимолётный взгляд на закрытую дверь камеры, — если кто-то доложит начальнику тюрьмы, он с тебя шкуру спустит.  От услышанного в горле образовался ком. Дия озвучила два варианта: в одном надо мной будут издеваться заключённые-лесбиянки, в другом кто-то из надзирателей. Перспектива быть «трахнутой» в обоих случаях мне не прельщала, поэтому я снова отодвинулась к стене, обхватив колени руками. Придётся искать другие способы. 

***

Провалявшись несколько часов на кровати, я так и не придумала, каким способом буду защищать свои честь и достоинство. Дия не разговаривала со мной, так же лежала на кровати или ковырялась в своих банках, намазывая содержимое то на руки, то на лицо. Запах в камере стоял отвратительный, но сказать об этом я так и не решилась. Мне ещё жить с ней, лучше вести себя поспокойнее.  Когда раздался звуковой сигнал, дверь открылась, и вошёл тот самый головорез с гулькой, который сопровождал меня с утра к камере. — Обед. Он посмотрел на меня с пренебрежением, даже с издёвкой, и перевёл взгляд на Дию.  — Выметайтесь.  Она спрыгнула с кровати, бесшумно приземляясь на пол, словно кошка, затем выпрямилась и поманила меня рукой, призывая пойти следом. Казалось, что желудок уже начинает прилипать к позвоночнику. Я с утра ничего не ела, поэтому молча встала и направилась за Дией, не глядя на головореза с гулькой. Слова Лу глубоко зарылись в стенки моей черепной коробки, а грубые толчки надзирателя в спину дали понять, что она не шутила. Со мной никогда не обращались таким образом, а в обычной жизни я б давно уже дала отпор, но здесь нужно действовать иначе и думать наперёд.  Дия шла впереди, направляя меня к столовой. Из других камер начали выходить заключённые, двигаясь в одном направлении с нами, как сбегающиеся на крошки тараканы. Напряжение внутри нарастало с каждым шагом, приближающим меня к месту скопления людей, которые уже привыкли к этим унылым серым стенам, оповещающим сигналам и лязгу ключей. Одинаковые тараканы в ярко-оранжевых робах, отличие было лишь в номерах, пришитых на спине, плечах и груди.  Столовая была заполнена заключёнными. Шум голосов, звон посуды, запах еды — всё это смешалось в однородный фон, обволакивающий от головы до пят, но не способный заглушить внутреннюю тревогу. Я старалась держаться ближе к Дие, прокручивая в голове её слова:  «В тюрьме есть два варианта: либо ты, либо тебя» Мы взяли подносы и встали в очередь у длинного стола с раздачей еды. Я заметила, как некоторые из заключённых бросали на меня любопытные взгляды, другие — явно враждебные. Особенно выделялась одна девушка, крепко сложенная, с коротко остриженными волосами и жалящим взглядом. Она сидела за столом в углу, окружённая небольшой группой заключённых, которые, судя по всему, были её подручными. По спине пробежал холодок, когда наши взгляды встретились. — Не смотри на неё. — сказала Дия, ожидая свою порцию. — Это Агния. Конченная стерва и самый настоящий провокатор.  — Она здесь главная?  — Главная расистской группировки. Берегись её.  — А что она сделает? — спросила я, скосив взгляд на двух надзирателей, застывших у входа в столовую, — кругом охрана.  — Они не сразу разнимают. Иногда даже делают ставки, кто кого, и разнимают лишь тогда, когда победа становится очевидной.  Беспредел. И кто из нас животное? Я поджала губы и перевела взгляд на самое большое и яркое пятно, буравящее меня взглядом.  — А вон та, за соседним столом от Агнии?  — Чёрная? Это Бо. Она безобидная, если ты не в её вкусе. — Что?  — Что? — Дия ухмыльнулась, зажала кусок хлеба между зубов, взяла поднос и направилась к одному из столов.  Никогда бы не подумала, что буду опасаться лесбиянок, но эта Бо… высокая, килограммов двести весит, и большая часть веса явно не жир. На миг представ, как она берёт женщин силой, я мотнула головой, схватила ложку из лотка в конце стола и пошла вслед за Дией.  Она села к той группе заключённых, которую я не смогла идентифицировать. То ли индейцы, то ли мексиканцы… Они активно жестикулировали и улыбались, разговаривая с Дией, а она ковырялась в подносе и поглядывала на меня, не поднимая головы.  Нет, туда не пойду.  Вообще, разницы не было, к кому прибиться — для всех чужая, как и они для меня. Но делать это в первый же день не стану. Сначала понаблюдаю.  Приметив один из свободных столов неподалёку от Дии, я подошла к нему, села и принялась ковырять ложкой еду. Слипшаяся каша, кусок курицы и салат из капусты выглядели не очень, но это лучше, чем я себе могла представить. За разглядыванием своего обеда я не заметила, как гул в столовой стих.  Агния подошла к столу, швырнула на него свой поднос, привлекая к себе внимание.  — Эй, новенькая, — её голос был низким, но звонким, с явной ноткой угрозы. — Ты думаешь, что можешь просто прийти сюда и занять чьё-то место? Сердце тут же заклокотало в грудной клетке. Я старалась сохранять спокойствие, но руки уже начали подрагивать от резкого выброса адреналина в кровь. Глубоко вздохнув, я положила ложку и посмотрела на Дию, ища поддержки. Она медленно подняла голову и посмотрела на Агнию с холодным, безучастным взглядом, затем на меня и пожала плечами, отказываясь участвовать в распрях.  — Глухая что ли? — Агния щёлкнула пальцами перед моим носом, продолжая стоять возле стола.  — Чьё место я заняла? Здесь было не занято.  — Было.  Она резко толкнула свой поднос к моему, сдвигая его с места. Я начала закипать, но всё ещё держалась, чтобы не плюнуть в лицо Агнии остатками каши. Дия не просто так велела остерегаться её.  — Окей, если проблема в этом, я пересяду.  Чтобы не провоцировать Агнию, я медленно встала и взяла свой поднос, чтобы убраться подальше. Она была ниже меня чуть ли не на голову, но подбородок специально не поднимала. Смотрела исподлобья, прожигая пронзительным взглядом дыру в моей черепушке.  Когда я села за другой стол, она ухмыльнулась и пошла следом. Её шаги были медленными, но уверенными, как будто она наслаждалась моментом. Я предчувствовала, что что-то произойдет. Надзиратели скрестили руки на груди; перешёптывающиеся до этого момента заключённые затихли, наблюдая за нами; Дия отложила приём пищи и села поудобнее, согнув ногу в колене и расположив стопу на лавке прям так, не снимая обуви.  — Ты не поняла, новенькая, — Агния швырнула мой поднос на пол и демонстративно положила ладонь на грудь, — упс, как неловко. Кто-нибудь хочет поделиться своей порцией с новенькой?  Она огляделась, выискивая того, кто действительно мог вступиться за меня. Все молчали — лишнее доказательство того, что полагаться здесь нужно исключительно на себя. Но мне и не нужна чья-то поддержка. Не выдержав, я встала с лавки и отправила поднос Агнии вслед за моим.  — Упс, — произнесла с наигранным сочувствием, поджав губы, — кажется, нам понадобится две порции.  — Ах ты тварь!  Агния набросилась на меня, как бешеная крыса. Она взялась обеими руками за мою одежду и рывком потянула на себя, выставив одно колено вперёд. Я согнулась, закашляла от тупой боли, пронзившей брюшную полость. Пользуясь моментом, Агния схватила меня за волосы, переступила с ноги на ногу и снова нанесла удар коленом. Не успев сгруппироваться, я закрыла лишь часть лица руками, но этого оказалось недостаточно. Смазанный удар пришёлся по челюсти.  Попятившись назад, я провела внешней частью кисти по рту, чувствуя, как проступившая кровь щекочет уголок губ. Сука. Мне никогда не приходилось драться всерьёз, максимум вылить на соперницу воду из стакана или потаскать за волосы, но сейчас речь шла не об ущемлении чувства собственного достоинства, а о том, кто позарится на мою честь в будущем.  Если сейчас проиграю — большая Бо возьмётся за меня, и это будет хуже, чем разбитая губа или отбитые почки. Намного хуже.  Зализав кончиком языка место рассечения, я не разгибаясь побежала к Агнии и развела руки в стороны, чтобы ухватиться поудобнее. Пихнув её плечом в живот, я взялась за места с внутренней стороны коленей и повалила её на пол. Мне оставалось совсем чуть-чуть, чтобы залезть сверху и прижать лопатками к полу, но она запустила руку в мои волосы, а пальцами другой руки надавила на ключицу, причиняя адскую боль. В горле тут же образовался ком с криком, который я так и не смогла из себя выдавить.  Мы катались по полу, как две дворовые собаки, стараясь укусить друг друга как можно больнее. Боль, страх и ярость обуяли меня, смешиваясь в коктейль, который заглушил гул заключённых. Я ничего не слышала и не видела, хлестала Агнию наугад и получала в ответ, содрогаясь от болезненных ощущений.  В какой-то момент мы поднялись на ноги, и Агния оказалась быстрее. Она толкнула меня ногой в живот, а я, не удержав равновесие, согнулась и упала на задницу. Кувыркнувшись назад, упёрлась спиной во что-то твёрдое и замерла, наконец обратив внимание на заключенных, вытянувшихся по струнке.  — Всем встать! Руки по швам! — голос головореза с гулькой громогласным эхом прокатился по помещению.  Я не видела его, но хорошо запомнила интонацию. Дия стояла с широко раскрытыми глазами, её зрачки бегали от меня к кому-то, кто стоял за мной. Я запрокинула голову назад и тут же отползла в противоположную сторону от человека, возвышающегося надо мной. Он выгнул бровь, скривил губы, глядя на меня сверху вниз. Спохватившись, я кое-как приняла вертикальное положение и замерла под пристальным взглядом бледно-голубых глаз.  — Мистер Мэднесс, что делать с ними? — головорез обратился к своему начальнику, взявшись за рукоять дубинки.  Мистер Мэднесс. Точно начальник. Он и выглядел по-другому. Никакой тебе формы, холёные руки, дорогие туфли и идеально выглаженная рубашка.   Я не видела его в столовой, когда пришла, как и головореза, стоящего позади. Наверное, он ушёл задолго до начала потасовки и не видел, что я лишь защищалась, а заключённые и подавно не станут покрывать новенькую.  — В карцер. — сказал Мэднесс, неотрывно буравя меня изучающим взглядом. В совокупности со словами он не сулил ничего хорошего. Вот так. Без суда и следствия. Если Дия говорила о начальнике тюрьмы всерьёз, а не для того, чтобы запугать… то с меня действительно снимут шкуру.