2. В ловушке

Эва 

Надзиратель схватил меня, заломал руки и снова заковал в наручники. Запястья саднило от трения железа о кожу, мышцы живота и ног ныли от напряжения, но я не подавала вида, гордо задрав подбородок. Заключённые могут пресмыкаться перед своим начальником, но мне слабину не простят и обязательно воспользуются.  Пихая в спину, головорез направлял меня к выходу, как какой-то скот на убой.  — Я не мешок с картошкой! — сказала я, понимая, что хуже карцера уже не будет, — у меня есть права!  — И какие же? — мистер Мэднесс обратился ко мне, останавливая надзирателя.  От пронзительного взгляда мурашки моментально атаковали позвоночник. Я молчала, обдумывая каждое слово, застрявшее во рту, но так и не решилась подать голос. Между мной и начальником тюрьмы образовалась невидимая пропасть, разделяющая наши миры. Его мир, к которому я обязана адаптироваться, и мой, за который всё ещё цеплялось сознание. — И? — он дёрнул бровью, призывая к ответу, — представление окончено? Я нахмурилась, всматриваясь в глаза, полностью соответствующие их обладателю. Бледные, почти бесцветные и холодные, как у мертвеца. И поняла, что в конечном итоге было не важно, о чём скажу: о своде законов, о правах человека или о морали. Здесь свои правила игры, которые, видимо, придётся соблюдать. Головорез с гулькой жестом указал на дверь. Я бросила мимолётный взгляд на Агнию, покорно идущую в сторону выхода в сопровождении другого надзирателя, повернулась и вышла следом, чувствуя, как взгляд Мэднесса преследует меня до самого порога. В коридоре было тихо, только эхо шагов заполняло пространство, ведшее нас к одиночным камерам. Агния вела себя спокойно, уверенной походкой следуя за своим надзирателем, будто провела в карцере не одни сутки. Не удивительно. Эта табуретка слишком агрессивная и наглая, чтобы держать свои руки при себе. Наверное, таким способом она компенсирует свой маленький рост. На повороте её увели в другую сторону, и я осталась одна, совершенно не представляя, что меня ждёт. От чувства тревоги сохло во рту и потели ладони, в дополнение к тому болезненному комбо, которое я уже испытывала после драки. Я и настоящая драка… немыслимо. — Я ставил на тебя, — сказал головорез, открывая дверь карцера. Я застыла, удивлённая тем, что он вообще заговорил со мной, а затем ляпнула: — Если всё видели, почему не сказали начальнику, что зачинщицей была не я? — А обязан? — он издал смешок, запихивая меня в тёмную камеру. — здесь не важно, кто начал первым, так или иначе будешь наказана. В следующий раз не менжуйся — бей первой.

***

Глухие стены давили на подсознание. Чтобы не сойти с ума от безделья, я ковыряла ногтем старую бетонную плиту, растирая меж пальцев мелкие камешки, делала зарядку и заплетала волосы, вспоминая, какие красивые образы подбирала на работу. Здесь бы хоть одежду сменную выдали… я пахла, как старая коза или ещё хуже. Запах пота смешивался с запахом пыли и сырости. Я поёжилась.  Сейчас бы в ванну. И сендвич с ветчиной. И кофе… Я вспоминала, как Ливий бегал ко мне из соседнего здания в перерывах между операциями и приносил латте в стаканчиках с забавными надписями, как Исман бегал за ним хвостиком в ординатуре. Мы были так дружны, всегда помогали друг другу, но перед законом все оказались бессильны. Выбраться из этой бетонной конуры удастся только если примут мою апелляцию. 

***

Спустя сутки в карцере дверь со скрипом открылась, свет ударил в глаза яркой вспышкой. Обед и ужин мне проталкивали в маленькое окошко, не открывая дверь так широко. Не успев привыкнуть, я зажмурилась на несколько секунд, прикрывая глаза руками, тогда большая тень нависла надо мной, позволяя сфокусировать зрение и проморгаться.  — Поднимай свою тощую задницу.  Я подняла взгляд с пола, когда услышала знакомую интонацию. Это была Лу.  — Я думала, Вы только на досмотре стоите, — сказала я, соскребая своё затёкшее тело с пола.  — Я везде, где потребуется. Шевелись давай, пока на вторые сутки не оставила!  Снова наручники. На какой чёрт они мне во время перемещения, если при одном виде такой охраны ноги свинцом наливаются? Я поплелась следом за Лу, не задавая вопросов. Она была выше меня чуть ли не на голову и шире раза в два, длинные волосы собраны в тугой пучок на макушке. Не удивительно, что в женской тюрьме нашлось местечко для такой грузной женщины. Сопротивляться ей — всё равно, что самому наткнуться на кулак.  В коридоре было тихо, как когда меня только привели в карцер. Ни заключённых, ни надзирателей. Когда я вернулась в камеру, Дия сидела на своей койке, скрестив ноги. — Ну что, — она ухмыльнулась, — карцер тебя проучил?   — Достаточно, — ответила я, садясь на свою кровать. — Но теперь мне нужно знать, как здесь всё устроено.   Дия спрыгнула вниз, бесшумно приземляясь на ноги, смахнула копну кучерявых волос с плеч и села ко мне, стирая ухмылку с лица.  — Правила просты, — начала она. — Первое: не лезь не в своё дело. Второе: не доверяй никому, даже мне. И присмотрись к кому-нибудь, найди покровителя, иначе Агния с тебя не слезет.  — Но кого?  — Да кого угодно! Но за это придётся платить. Услугами, деньгами, если они у тебя есть, или чем-то ещё.   Чем-то ещё… Я собрала ноги под себя, села поудобнее и скосила взгляд на дверь, обдумывая слова Дии. Денег у меня нет, а спать с надзирателями не собиралась даже за покровительство. Услуги? Какую услугу я могу оказать? Перед глазами так и видела: большая Бо собирается засунуть свои толстые пальцы мне в промежность, а я пытаюсь предложить ей юридическую консультацию, но не получается, потому что пальцами другой руки она лезет мне в глотку. Или уже прислоняет моё лицо к своей… — Эй? — Дия щёлкнула пальцами, выводя меня из кошмарных размышлений, — Как тебя зовут-то? — Эвтида.  — Эва, значит? — она подскочила с постели, посмотрела на меня и скривилась, тыкая пальцем в лицо, — хоть бы умылась… кровь по всей морде размазана. Так на обед идти нельзя.  Я вспомнила, что табуретка разбила мне губу. Встала, подошла к умывальнику, рассматривая себя в зеркале. Запёкшаяся кровь покрыла уголок рта и щёку мелкой крапинкой, под глазами залегли тёмные круги. Хороша заключённая. Даже если бы хотела — не охмурила бы никого с такими фингалами.  Я умылась и выпрямилась, причитая о том, в каких условиях приходится жить. Кровать находилась в нескольких шагах от места, где справляешь нужду, на матрасе сидеть не возможно, а сокамерницы тычут пальцами. Моей даже таблички с предупреждением не нужно было, у неё все написано во взгляде:  «засажу тебе шпилькой в глаз»  И это мне ещё повезло. Будь моей соседкой Бо или Агния — удрала бы из камеры через минуту, даже зная, что меня пристрелят. Пристрелили бы точно. Здесь со всеми обращаются, как со скотом. Человеческая жизнь ничего не значит, если она не принадлежит начальнику тюрьмы. Я вспомнила, как мистер Мэднесс смотрел на меня… Один испытующий взгляд приравнивался к удару о ледяную глыбу. С разбега. Головой вперёд. И эти губы, искривлённые в издёвке, когда я сказала о своих правах… Видимо, он здесь что-то вроде божества, и его слово в стенах тюрьмы — закон.  Что мне покровительство надзирателя? Вот если бы начальник тюрьмы взял меня под свою защиту, то никто ни слова косого, ни взгляда вслед не бросил бы. У меня есть образование, в чём-то точно могу быть полезной.  — А как насчёт мистера Мэднесса? — спросила я, решив не ходить вокруг да около. — Он покровительствует кому-нибудь?  Дия усмехнулась.   — Сдурела? Хочешь самого начальника тюрьмы заарканить? — я продолжила заинтересованно смотреть на неё, ожидая ответа, — за год он никого не приметил, так что советую не высовываться, если хочешь избежать его гнева. А если твоё поведение будет примерным, то и начальнику тюрьмы ты не сдалась. Я кивнула, понимая, что идея с самого начала была обречена на провал, но что мешает попробовать? Заметив, что я снова погрузилась в размышления, Дия подошла к столу и швырнула в меня пару своих банок.  — Если уж решила, то хоть морду лица подправь. Выглядишь, как чудище.  — Что это?  — Твоё спасение на сегодня! Если снова накосячишь, то хоть по лицу бить не будут. Красивое.  Оказалось, что заключённым четыре раза в год можно передавать уходовые средства, что-то из продуктов, книги, предметы личной гигиены. Радовало то, что Ливий или Исман смогут привезти мне мою косметику и не придётся снова мазаться кремом Дии. Он стянул лицо и пах так, как… Как я.  Снова почувствовав запах пота, я сняла с себя робу и майку, намылила руки и помыла в умывальнике то, что было целесообразно мыть в присутствии малознакомого человека. Тюремное мыло пахло хвоей. Всё лучше, чем ничего. Дия наблюдала за мной и хихикала, откинувшись на подушку. Для неё было привычным подмываться таким образом, если она вообще это делала, я же себя чувствовала слоном на водопое, который чем подмылся, тем и напился. В любом случае, ждать душа до отбоя мне не хотелось, так что придётся довольствоваться тем, что есть.  Дия дала мне комлект тюремной формы, который принесли в моё отсутствие. Всё тот же безвкусный оранжевый комбинезон, хлопковые панталоны и белая приталенная майка. Переодевшись, я завалилась на кровать, уставившись на днище верхнего яруса, а затем и на голову Дии, выглядывающую сбоку.  — Хера улеглась? Поднимай свою «мадам сижу».  — Что? — я выгнула бровь, закидывая руки за голову. — С какой стати?  — Ты слышала, что я тебе сказала? Обед у нас!  Я глубоко вздохнула, понимая, что снова придётся наблюдать лица других заключённых, терпеть их взгляды на себе. Может, даже защищаться, пока сотрудники охраны будут зарабатывать на сомнительном зрелище деньги. Признаться стыдно, но было приятно валять Агнию по полу, даже несмотря на то, что она хорошенько меня отдубасила. Головорез с гулькой поставил на меня, а это значит, что и я дралась неплохо.  — Обед! — стоило только вспомнить, — тащите свои тощие задницы в столовую.  Дия по своему обыкновению спрыгнула с верхней койки и качнула бёдрами, бесшумно направляясь к выходу. Лу сказала, что у надзирателей нет конкретной зоны ответственности, они могут находиться везде, сменяя друг друга, но к нам в камеру приходил только этот. На мою сокамерницу он смотрел по-особенному, с каким-то напускным безразличием. Но я женщина, и от моего зоркого глаза не улизнёт симпатия, которую он старается не показывать.  Оно и понятно. Если кто-то вынюхает, то накажут обоих. 

***

В столовой было шумно. В этот раз Дия задержалась со мной дольше, чем в прошлый. Она рассказала, кого и за что посадили. Так я узнала, что Бо — фальшивомонетчица, она осталась одна с ребёнком, когда её мужа сбила машина. Пришлось крутиться и оставлять шестилетнего сына на бабушку. В тюрьме Бо поняла, что испытывает слабость к женским телам и начала действовать по-особенному.  Любая связь в тюрьме запрещена, и заставить молчать о ней не каждый сможет, но большая чёрная женщина смогла. Сначала она была дружелюбна с теми, кто ей импонировал, даже завела отношения втайне, но одна из заключённых донесла. Бо неделю просидела в карцере, после чего озлобилась на обидчицу и заставила её поработать ртом. Дия сказала, что после этого были ещё инциденты, но пальцем не показывала. Сейчас о её связях никто не докладывает, может, и нет такой вовсе.  Подойдя к концу стола, я обернулась, глядя на неё, и меня передёрнуло от встречного взгляда. Он был какой-то… плотоядный.  — А с Агнией что? — спросила я, пользуясь случаем.  — А? Ничего. — Дия отмахнулась, засовывая кусок хлеба, но уже в мой рот, затыкая, — нанесение тяжких телесных.  Сказав это, она быстро пошла к своему столу, снова оставляя меня, но на этот раз с мыслью о том, что в прошлый раз Агния просто позабавилась и дубасила меня вполсилы. Но и я не забыла наставление надзирателя. Если на меня снова нападут — схвачу что-нибудь тяжёлое и ударю первой.  Больше я ни на ком не задерживала взгляд. Быстро ела, изредка поднимая глаза, чтобы убедиться в том, что табуретка усвоила урок в карцере и не станет лишать меня еды в этот раз. Заключённые рядом с ней активно беседовали, группировка Дии не отставала, как и те, что сидели за другими столами. Я поняла, что мне так или иначе придётся к кому-то прибиться, но пока не понимала, с кем смогу найти общий язык. В таком месте спешить нельзя, и я не стану. После обеда рыжие тараканы двинулись к выходу. Я убрала свой поднос и пошла следом.  Заключённые двигались хаотично, зажимая меня с обеих сторон. Я не заметила, как вышла из столовой вместе со всеми, но сразу ощутила, как в потоке меня схватили. Вырываясь из хватки, я обернулась и сделала пару шагов назад.  — Эй! Куда собралась? — Дия упёрла руки в боки, скорчив недовольную гримасу.  — Как куда? В камеру.  — Ага, ещё чего? Думала, будешь целыми днями в будке своей сидеть? Сейчас у нас прогулка, потом поверка, ужин, свободное время, затем жопы мыть и спать. — она принялась загибать пальцы, — Утром поверка, зарядка, завтрак, работа, затем личное время, обед, и так по кругу, ясно?  Дия быстро протараторила распорядок дня, а мне оставалось хлопать ресницами, удивляясь тому, каким насыщенным может быть день у заключённого.  Мы вышли на улицу. Я запрокинула голову, подставляя лицо солнцу. Два дня в тюрьме для меня приравнивались к жесткой недостаче витамина D, но других это, кажется, не заботило. Они разбрелись по огороженной территории, каждый занимаясь чем-то своим. Визуально пространство можно было разделить на две части: слева была площадка для командных игр, а справа беседки и снаряды для занятий спортом.  Я ухмыльнулась себе под нос. Не тюрьма, а каникулы строгого режима. — Ну, чего встала? — фыркнула Дия, пихнув меня локтем. Засмотревшись на формирующиеся команды на баскетбольном поле, я пропустила её слова мимо ушей. Сразу вспомнились университетские годы, когда девчонки потока объединялись и играли по вечерам, откладывая все дела. Здесь времени дуром, играй-не хочу, но Агния и её прихвостни в составе команды меня смущали. Если полезу — проблем станет только больше. — Зелёную выпустили по УДО, и теперь они будут грызться. — Дия подошла ближе, подняла сухую соломинку с земли и зажала зубами. — УДО? — оживилась я, — здесь это возможно? — Конечно, тупица. Если докажешь, что исправилась, то всё возможно. Вон и господин начальник вышел. — она незаметно кивнула в сторону балкона второго этажа, на котором стоял Мэднесс, — Он не любитель появляться на людях, но игры в баскетбол не пропускает. Я медленно подняла взгляд на него. В тени тон кожи Мэднесса казался ещё светлее, чем в свете тюремных ламп; его волосы подхватывал лёгкий ветерок, играя с белыми прядями у выточенного лица. Симпатичный он. Даже слишком для человека, который способен причинить вред женщине. Рядом с начальником тюрьмы стоял тот самый головорез с гулькой, который вёл меня в карцер. Интересно, он так и не сказал о том, что инициатором драки была не я? Это ничего не меняет… Но ведь можно что-то предпринять? Если Агния снова затеет драку, а я не стану отвечать на её агрессию, это может привлечь внимание мистера Мэднесса. — Я… пойду посмотрю. — сказала и пошла к площадке, не оборачиваясь. Я была охвачена безумной идеей снова подставить бок, поэтому уверенным шагом направилась к толпе заключённых. Стоило подойти, Агния тут же приметила моё появление. — Эй, новенькая! — М? — я приняла скучающий вид и окинула взглядом присутствующих. Они переглянулись и тут же принялись оценивать мой внешний вид после драки в столовой, но все синяки были скрыты одеждой, а подправить лицо мне помогла Дия, так что зацепиться им не за что. Я расправила плечи, просунув руки в карманы. — Если хочешь сыграть, то не надейся. Место в команде придётся заслужить. — Агни, может не стоит затевать ссору? — Дия вовремя подоспела, вклинилась в разговор, намекая на присутствие особого зрителя. Агния швырнула в меня мяч, наверняка понадеявшись, что не смогу словить. Но я сделала это и одним ловким движением закинула мяч в кольцо, находясь на боковой линии. — Мне не нужно твоё дозволение. — сказала твёрдо, сохраняя уверенность в голосе. Это было сложно, но я понимала, что нападать на меня никто не станет. Начальник тюрьмы следил за ситуацией, находясь за моей спиной. При нём никто не посмеет затеять драку, а вот бросить косой взгляд или напыщенную ухмылку — да. Заключённые не стеснялись выказывать неуважение своим видом, но мне было безразлично их мнение на мой счёт. Одно важно — дать отпор. А головорез посоветовал нападать первой. Иногда слова играют куда более важную роль, нежели действия. И сейчас они — моё главное оружие. Я улыбнулась, не дожидаясь ответа Агнии, и прошла на поле, поднимая мяч с резинового покрытия так, как делала это в университете. Аш учил меня всяким финтам для выпендрёжников, чтобы я могла сразу продемонстрировать своё мастерство на прощадке. Движение ладони должно быть поступательным и резким, чтобы заставить подпрыгнуть мяч. Словив и быстро раскрутив его на среднем пальце, я повернулась и обратилась к Агнии: — Человека не хватает в команде твоих противников. Если так не хочешь проиграть, можешь перетасовать девчат, и я зайду за тебя. — Ну попробуй, новенькая, — бросила она, разминая шею, — только у нас здесь свои правила игры… Дия! Ты ведёшь счёт.  Тон Агнии был насмешливым и озорным, но в нём чётко прослеживался вызов. Я почувствовала, как в груди загорелся знакомый огонёк — тот самый, что заставлял меня двигаться по жизни до заключения под стражу. Школа, университет, работа, везде и всегда я преследовала какие-то цели, которые заставляли рыть носом землю, но добиваться их. Нужно действовать здесь и сейчас, чтобы проложить себе дорожку к нормальному существованию в этих стенах до тех пор, пока не освобожусь.  Посмотрев на Дию, я расстегнула комбинезон, спустила на бёдра и завязала рукава, оставаясь в одной белой майке. Сейчас будет жарко.

Они

Игра началась. Сначала заключённые из команды Эвтиды охотно взаимодействовали друг с другом, игнорируя её попытки заполучить мяч. Эва кричала «я», когда была открыта, но всякий раз оставалась невидимкой для других. Игра всё не шла, и со стороны казалось, что две команды просто кучкуются, мигрируя из одной части поля в другую, пока мяч не оказался у Эвтиды в руках. Она отбежала назад, ведя мяч, и закинула в сетку с трёх очковой линии, открывая счёт. 3:0 Громкие хлопки нескольких пар рук раздались за её спиной в знак поддержки. Наблюдающая за игрой Дия вскинула брови, удивляясь широкому жесту от тех людей, которые не готовы были принять новенькую, но это её улыбнуло. Командные игры действительно объединяют. Но надолго ли? Эва быстро влилась в ритм, стараясь не отставать от других. Она ловила мяч, передавала, быстро бежала вперёд, чтобы открыться для передачи. Пробежка. Точный бросок. Мяч ударился о деревянную доску, попал в кольцо и, ненадолго задерживаясь в сетке, ударился о прорезиненное покрытие. Игроки ударили по рукам, радуясь предстоящей победе. 5:0 Эвтида вперила руки в боки, обходя саму себя. Она смотрела под ноги, но вдруг почувствовала необходимость в том, чтобы посмотреть на мистера Мэднесса. Убедиться, что он смотрит, видит её мастерство. Она подняла голову, поворачиваясь к зданию тюрьмы, и их взгляды встретились. Смотрит. Эвтида смущённо опустила глаза в пол и скрылась от пристального взгляда, поворачиваясь спиной к тюрьме. Она не ожидала, что Мэднесс удостоит её вниманием, но сразу раззадорилась, возвращаясь к игре. Чувствуя, как адреналин наполняет тело и разбредается по конечностям, она ловко лавировала среди заключённых из команды соперницы, избегая их атак. Но Агния, как и следовало ожидать, не собиралась играть честно. — Осторожно! — крикнула Дия, выплюнув тростинку изо рта. Забирая мяч, Агния толкнула Эвтиду локтем в бок, та попятилась, потеряла равновесие и упала на землю. Острая боль пронзила бок, но Эва сжала зубы, глядя на Агнию исподлобья, и поднялась на ноги. — Чего такая неуклюжая, новенькая? Уже сдаёшься? Эвтида не ответила, но посмотрела на Агнию таким укоризненным взглядом, что та на мгновение замерла. — Продолжаем. — сказала Эва, скосив взгляд на второй этаж тюрьмы. Амен Мэднесс, наблюдавший за всем с балкона, едва заметно ухмыльнулся. Он видел, как Эвтида, несмотря на падение, не сломалась. В её глазах горел огонь, который он редко видел у заключённых. — Интересно, — прошептал он себе под нос, — сколько она ещё продержится? — Она смышлёная, но та клопа её уделает, — отозвался Тизиан, устремив взгляд на Эву. — Я посоветовал ей бить первой. Амен повёл бровью и слегка склонил голову вбок. — И? — Как видишь. — подчинённый пожал плечами. — Приведи её ко мне. Мэднесс повернулся к выходу, замер на секунду, решая, посмотреть ли в последний раз на смышлёную. Эвтида вызвала у него интерес не только потому, что не поддалась на провокации. Что-то в ней было… но этого оказалось недостаточно, чтобы обернуться и подтвердить свою заинтересованность. 8:1 Когда Мэднесс и его подчинённый скрылись за дверью, игра продолжилась, но напряжение между Эвтидой и Агнией только нарастало. Каждый пас, каждый бросок сопровождался скрытыми уколами и провокациями. Эвтида понимала, что это не просто баскетбол — это битва за уважение и место в жёсткой тюремной иерархии, которое ей необходимо.

Эва

— Тринадцать-четыре! Да ты звезда тюремного баскетбола! — сказала Дия, волоча меня в раздевалку, — только это тебя не спасёт от карцера.  — Что? — возмутилась я, — Я же ничего не сделала!  — Сделала, недотёпа. Я видела, как гражданин начальник на тебя зырки свои леденящие уставил. Точно пришлёт за тобой.  После толканий Агнии бок всё ещё ныл. Зря терпела. Нужно было вмазать ей в ответ, так хотя бы было за что сидеть в бетонной конуре. Я тяжело выдохнула, чувствуя, как страх комом подступает к горлу.  — Думаешь… всё-таки прилетит? Неужели он такой злобный? — Точно тебе говорю. Его перевели сюда год назад, Мэднесс сразу всех на уши поднял: шмонали камеры, сажали в одиночки чуть что, а при попытке побега — выстрел в голову.  Дия рассказывала о начальнике тюрьмы буднично, будто всё было в порядке вещей, но у меня кровь в жилах стыла из-за таких подробностей. Я не привыкла к насилию, не привыкла к угрозам, не говоря уже о том, чтобы жить в постоянном страхе перед наказанием.  Сев на лавку, я сгорбилась и уперлась руками, перенося центр тяжести всего на секунду. Почувствовав что-то липкое на пальцах, посмотрела на ладонь и ахнула, подскакивая с места. Все мысли о Мэднессе вытеснила кровь, отпечатавшаяся на моей коже.  — Чего кричишь, идиотка?  — Перестань меня обзывать, если не хочешь, чтобы я вытерла свою руку об тебя, Дия! — пригрозила я, выставляя ладонь перед её носом.  — А, это? Ха-ха, ну смотри, куда садишься-то.  Кровавая мазня её совсем не смутила, а у меня вызвала рвотный рефлекс, который я с трудом подавила. Кто-то уселся на лавку и измазал её менструальной кровью, но не удосужился убрать за собой.  — Что это за свинство? — сказала я, сунув руку под струю горячей воды, — сами гадюшник делаете из этого места!   Заключённые обратили внимание на мои стенания, но не стали пояснять, как здесь все устроено. Дия объяснила, что они ежедневно убирают, но за каждым блоком закреплён определенный участок в тюрьме. Никто не собирался за собой убирать просто так. Но ещё один вопрос всё ещё крутился в моей голове. Почему не обеспечивают элементарными средствами гигиены тех, кому не от кого ждать передачек?  Нужно поднять этот вопрос, если за мной действительно придут.

***

После поверки нас отправили на ужин, а затем предоставили два часа свободного времени, когда заключённые могли заняться тем, чем хотят. Кто-то сразу расселся на стульях перед телевизором, кто-то играл в настольные игры, кто-то читал книги. Ложиться на кровать в это время было строго запрещено, поэтому и я решила скоротать свой вечер, засев в библиотеке.  Спряталась. Заключённые меня не трогали, даже Агния не удостоила вниманием после своего сокрушительного проигрыша, но на душе всё равно было не спокойно из-за слов сокамерницы. Я понимала, что в тюрьме бежать будет некуда, и если один из надзирателей решит снова закрыть меня в одиночной камере, избежать этого не удастся. Но в библиотеке будто было спокойнее.  Никто не пялился на меня, никто не тыкал пальцем и не строил планов на мои отверстия. Было тихо, пахло молью, старыми книгами и деревом. Я развалилась на стуле и погрузилась в чтение свода законов, чтобы не терять сноровку без практики, и не заметила, как кто-то вошёл.  — Четыре два шесть, встань и иди за мной. Мужской голос испугал меня, заставляя подскочить с места. Я обернулась и увидела головореза, застывшего в выжидательной позе, сложив руки на груди. Не сразу сообразив, что он назвал мой номер, я смотрела на него несколько секунд, боясь сдвинуться с места. — Ну! — крикнул он, держась за дубинку.  Я вздрогнула, засеменила следом, опустив взгляд в пол. Лишь отойдя от библиотеки на приличное расстояние, поняла, что всё ещё держала книгу со сводом законов в руках. Я была похожа на монашку, попавшую в ад с Библией — ни черта не срабатывало.  Но помолиться не помешало бы…  Петляя по коридорам, головорез привёл меня совсем не к карцеру. Я стояла перед закрытой дверью из красного дерева, пытаясь совладать с подступающим к горлу волнением.  — Куда пришли? — шёпотом спросила, глядя на него снизу вверх.  — Войди. И увидишь.  Он опустил ручку, потянул на себя дверь, толкая меня внутрь. Я сделала несколько маленьких шагов и уставилась на начальника тюрьмы, сидевшего за столом в середине комнаты, уставленной стеллажами. Он оторвал взгляд от бумаг и бросил:  — Оставь нас.  Надзиратель покинул помещение. Я сжала книгу крепче.  — Подойди. — скомандовал Мэднесс, откладывая кипу бумаг в сторону.  Несколько шагов к его столу показались мне тысячей ступеней. От испытующего взгляда дрожали ноги, ладони потели и, казалось, я совсем не дышала, когда приблизилась к начальнику тюрьмы.  — Сядь, — взглядом указал на стул, — почему дрожишь? Тизиан наказал тебя?  Я поджала губы и мотнула головой, тогда он поднялся, обошёл стол и облокотился о него, ещё больше нагоняя ужаса.  — Господин… начальник, — я не выдержала, залепетав, — Если я провинилась в чём-то, готова понести наказание. Но я не понимаю, зачем меня привели сю… — Дай сюда, — приказал Мэднесс, протягивая руку.  Его пальцы вскользь коснулись моих, когда я передавала ему книгу. Прикосновение было холодным, как и взгляд, но вызывало странное ощущение внутри. Сердце мгновенно затрепыхалось в груди, предзнаменуя что-то нехорошее.  Мэднесс заметил мою реакцию, ухмыльнулся и медленно отступил; сел на край стола, не сводя с меня изучающего взгляда. Его присутствие было подавляющим, как будто он заполнял собой всё пространство комнаты. А я, будто не желая терять зверя из поля видимости, не могла отвести глаз.  — Эвтида, — его голос звучал как низкий, почти шёпотный гул, — у тебя есть юридическое образование, верно? Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Мэднесс улыбнулся, но это была не добрая улыбка. Скорее, улыбка хищника, который знает, что его добыча уже в ловушке. — Хорошо. Ты будешь помогать мне с обработкой официальных писем, — он сделал паузу, изучая мою реакцию, — это не просьба.  — Конечно, господин начальник, — прошептала я, чувствуя, как мои щёки пылают. — Я... буду рада помочь. Он наклонился ближе, свежее дыхание касалось моей кожи. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — А теперь скажи, Эвтида, что обо мне говорят заключённые? — глаза Мэднесса сверкали, как будто он уже знал ответ, но хотел услышать его из моих уст. Я замерла. Что я могла сказать? Правду? Что они боятся его? Что он для них — как тёмный бог, который держит их жизни в своих руках? Я открыла рот, но слова застряли в горле. — Они... они говорят, что вы строги, но справедливы. — наглая ложь, но это единственное, что я смогла выдавить из себя.  Начальник засмеялся, не размыкая губ, наклонился ещё ближе, почти касаясь моего уха. — Ненавижу ложь, — его голос острым лезвием разрезал тишину. — Но люблю, когда меня боятся. Затем он внезапно клацнул зубами, и я вздрогнула, едва не вскрикнув. Удовлетворённый моей реакцией, начальник выпрямился и вернул книгу, приказывая:  — Иди. Завтра приступишь, — я кивнула, едва сдерживая дрожь, и поспешила к двери, — И запомни, Эвтида, я всегда знаю, когда мне лгут.  Его смех сквозь сомкнутые губы преследовал меня даже тогда, когда я вышла из кабинета. Я знала, что попала в ловушку, из которой не будет выхода.