Глава 1. Воспоминания о прошлом

      — Привет, мой маленький, — улыбнулась мне женщина с огненно-рыжими волосами и красивыми зелеными глазами. Я узнал ее лицо. Я видел его каждый раз в этом мире. — Как тут поживает мой малыш?       Я не понимал, что она говорит, хотя бы не все, но она дарила свое тепло, и это было главным. Она веселила меня, делая забавные лица или щекоча мои ноги. Каждый раз, когда я видел ее, я был счастлив.       — Мама! Мама! — хихикал и смеялся в голос я. Как и она. Ей нравилось, когда я называл ее так.       Пока она играла со мной, я увидел, как что-то висело у нее на шее. Оно было круглым, большим и блестело.       Я захотел это себе.       Тут я ощутил, как внутри меня стало что-то теплеть. Я не знал, что это такое, но так уже было несколько раз. Я знал, что случится.       Кулон поднялся в воздух и полетел ко мне. Я вытянул руки, схватил круглую блестяшку и начал ее грызть, улыбаясь.       Мама ахнула от удивления, но меня это больше не волновало.       — Джеймс!.. Джеймс, ты только посмотри на это!       Рядом с нами была дверь, ведущая в комнату. Она открылась, и вошел человек с лохматыми черными волосами. В его глазах за стеклами очков в проволочной оправе играли смешинки.       — Посмотреть на что, Лилс? Что-то случилось?       — Нет, все хорошо, но нашему малышу только что удалось сотворить первую магию, — с волнением сказала мама.       — Что-что?       Джеймс пошел к нам, смотря на меня. Я моргнул при виде знакомого мне человека. Я перестал грызть блестяшку, но потом вернулся к прежнему.       — Ты в этом уверена, Лилс? Ну, просто он и магия — две вещи несовместимые. Ему ведь еще и года нет.       — Я знаю, что я видела, — твердо сказала Лилс. — Наблюдай.       Она мягко отобрала у меня кулон. Я увидел, что моей новой игрушки больше нет, вытянул руки, чтобы забрать ее обратно, но мама держала ее так, что я не мог дотянуться.       Я подумал заплакать. Обычно так я получал то, что хотел. Но Лилс и Джеймс, которым нравилось, когда я звал их мамой и папой, не нравилось, когда я плакал. Они всегда из-за этого очень грустили. Я не любил, когда они грустили, поэтому я не стал плакать.       Но я хотел блестяшку обратно. Я вытянул руки, призвал это теплое чувство и поднял кулон в воздух. Кулон опять полетел ко мне.       Джеймс моргнул. Он открыл рот, закрыл его, моргнул снова.       — Эм, Лили, — наконец сказал он, — мне не кажется это случайностью. Очень похоже на то, что он понимает, что делает.       Мама усмехнулась.       — Ну и кто теперь выдумывает? Годовалый ребенок творит беспалочковую магию? Серьезно, Джеймс?       Джеймс почесал затылок:       — Ну, может, для него это в рамках нормы. Все-таки в Пророчестве говорится, что он победит Темного Лорда. Может, он просто сверхмогущественнен. — Как будто щелкнули выключателем, и Джеймс начал лить крокодиловы слезы. — Я так… горжусь… что мой сын превзойдет самого Мерлина! Нужно только подождать, и я введу его в курс дела и полностью подготовлю к Хогвартсу!       — Джеймс Поттер! Я не допущу, чтобы мой сын стал таким же хулиганом, как ты и твои друзья-мародеры! — наругала его мама.       Джеймс тут же испугался:       — Да, дорогая.       Сцена начала меняться. Лили и Джеймс исчезли, и я остался один.       Я услышал крики.       — Лили, забирай Гарри и уходи! Это он! Беги! Я его задержу!       — Глупец, думаешь, что сможешь справиться со мной без палочки? Авада Кедавра!       Дверь распахнулась, и вбежала мама. При виде нее я улыбнулся и встал на ноги.       — Мама! — Я вытянул руки. — Мы играем?       Но мама не играла со мной. Она не взяла меня на руки как обычно, а стала двигать большую мебель к двери. Я смотрел, мне было интересно. Что она делала? Это новая игра?       Мама заставила дверь мебелью и только затем подошла ко мне. Я снова протянул руки, улыбаясь.       — Мама, мама! — (Она улыбнулась и погладила меня по голове.) — Мы сейчас играем?       — Прости, Гарри, — хоть мама и улыбалась, я видел ее слезы.       — Ты грустная? У тебя вава?       Мама шмыгнула носом. Она мотала головой вперед-назад. Что такое? Почему мама плакала?       Через пару мгновений, как зашла мама, дверь распахнулась, а вещи перед ней разлетелись. В комнату вошел очень высокий человек с очень бледной кожей. У него были темные волосы и темные глаза. Я не знал его. Это не были дядя Бродяга, дядя Лунатик или дядя Хвост. Кто он такой?       — Не Гарри, только не Гарри, прошу! — повернулась и взмолилась мама.       Человек просто засмеялся и пошел вперед.       — Отойди в сторону, глупая девчонка… отойди сейчас же… — прошипел он. Он говорил как змея, с которой я общался. Она жила в нашем саду. Но я хотел общаться со змеей. А с этим человеком — нет. Он мне не нравился.       — Не Гарри, пожалуйста, нет. Лучше я, убей лучше меня!       — Я не стану повторять. С дороги! — приказал человек-змея.       — Не трогай Гарри, прошу… Сжалься… сжалься… — теперь мама снова плакала. Я не знал, что происходит. Я не понимал. Почему она плакала? Почему этот человек говорил ей отойти? Он хотел что-то от меня?       — Отойди! — заревел человек.       В маме как будто что-то изменилось, когда она поняла, что человек не сжалится. Она положила меня в кроватку, хотя я противился. Ее взгляд стал другим. Раньше он был боязливым, а теперь смелым.       Она развернулась обратно к человеку-змее и гневно посмотрела на него.       — Нет.       — Глупая девчонка, — человек указал на маму странной палочкой. У папы и остальных тоже была такая, с ней они творили магию. — Авада Кедавра!       Вспышка зеленого цвета пронзила маму. Я смотрел, как она падает на пол и остается там.       — Мама! Мама! — Я звал ее, но она не отвечала. Она просто лежала на месте.       — Мама! Мама, мама! — Мне стало страшно. Мама молчала. Она не вставала. Она совсем не двигалась. Что с ней случилось? Почему она не шевелилась?       Человек пошел ко мне. Я посмотрел на него. Я боялся и злился. Мама не двигалась из-за него. Из-за этого зеленого света, который он создал, мама перестала двигаться!       — Ты обидел маму!       Он засмеялся.       — Да. Я обидел маму. А теперь твой черед! — Он указал палочкой на меня. — Авада Кедавра!       Зеленая вспышка пронзила меня. Больно. Мне стало очень больно. И я закричал. Я звал маму, папу и дядю Бродягу, чтобы они убрали боль.       Никто не пришел. Я только слышал, как человек смеялся надо мной. Потом он закричал от возмущения, просто вопил, а потом ничего. Я выпал из этого мира.

***

      Он распахнул глаза изумрудно-зеленого цвета и уставился в потолок, который уже привык лицезреть за последние десять лет своей жизни. В комнате было тускло. Единственным источником света служили солнечные лучи, проникающие внутрь через жалюзи. Видя, как начинается новый день, и понимая, что скорее всего ему больше не уснуть, Гарри Джеймс Поттер с тяжелым вздохом сел в кровати и стал потирать лоб.       Снова этот сон — из числа тех, которые мучили его. Для Гарри это была не новость: в то время как медитация позволяла ему опустошить голову и запереть воспоминания на весь день, чтобы они не беспокоили его, ничто не мешало им возвращаться ночью, когда он засыпал. Это был неприятный побочный эффект сна: все психические функции, бери во внимание любую защиту, которую он создавал в своем сознании, отключались в этот промежуток.       Воспоминания. Именно они тревожили его каждую ночь, когда он закрывал глаза и отправлялся в царство Морфея. В отличие от большинства людей, чьи сны были часто бессвязными, временами попросту глупыми и редко когда хорошо запоминающимися, Гарри всегда помнил свои сны. Они относились к тем вещам, которые ему не суждено было забыть.       Причина этому была проста, но в то же время не совсем. У Гарри была так называемая эйдетическая память. Иными словами он обладал способностью прекрасно помнить все, что он видел или делал, с той же ясностью, как если бы это произошло пару секунд назад. Каждый образ, звук, запах, телесный контакт и вкус, которые он имел или не имел удовольствие пережить, засели в его мозгу, и это было уже не изменить. Это было как благословением, так и проклятием.       Он повернул голову и окинул взглядом комнату, которая была его с шести лет. Это была маленькая, самая маленькая комната у Дурслей, проживающих в доме под номером четыре на Тисовой улице в Суррее. Первоначально она принадлежала кузену Гарри — Дадли, и здесь последний хранил игрушки и прочий хлам, который был не нужен или был сломан, но это не хотелось выбрасывать. Лишь когда у Гарри, что называется, прорезался голос, он в конечном счете присвоил комнату себе. Дадли не был счастлив, как и его родители, но что они могли сделать.       Несмотря на неутешительные размеры, здесь были и стоящие предметы мебели. Его кровать, хоть и маленькая, была сделана из дорогого палисандра и накрыта темно-зеленым покрывалом. Рядом с дверью стоял шкаф, а слева, прямо под окном, — письменный стол и стул, сделанные из того же материала, что и кровать. На покупку этих удобств ушло немало сбережений от различных работ, которыми Гарри занимался в течение лета, но он считал, что это того стоило, особенно если учесть, чем он был вынужден довольствоваться раньше.       Решив, что пора вставать и заняться утренней рутинной, Гарри выскользнул из постели и встал босыми ногами на мягкий ковер. Он махнул рукой в сторону шкафа, а сам направился к столу. Пока Гарри выдвигал один из ящиков, шкаф загремел, и после его дверцы открылись сами собой. Два нижних ящика отворились тоже.       Гарри вытащил из стола спортивные часы, которые приобрел пару недель назад. Он пока не стал их надевать, а положил на стол, поворачиваясь через миг к шкафу, который открылся как по волшебству.       Из шкафа выпорхнул следующий список вещей: белая футболка без рукавов, шорты, носки, трусы, черные кроссовки. Все эти вещи поплыли по воздуху к Гарри, который взял их один за другим и стал одеваться. Лишь когда последний элемент одежды был на нем, Гарри взял часы и закрепил на запястье.       Он проверил время. Было четыре утра. Это было хорошо, потому что к его возвращению в доме вряд ли кто проснется, а следовательно, и не потревожит. С этими мыслями Гарри вышел из дому.       Уличный воздух был холодным и свежим. Отличная атмосфера, чтобы хорошенько попотеть, решил Гарри и, заперев входную дверь, принялся за дело: он стал делать наклоны, дотягиваясь до пальцев ног, вертеть туловищем из стороны в сторону, вытягивать руки за спиной и над головой. Этим утром он был немного на взводе, без сомнений из-за конкретного недавнего сна тире воспоминания. Чтобы прийти в форму, потребовалось чуть больше времени, но все было нормально. Он в любом случае проснулся раньше нужного.       Закончив с растяжками, Гарри нажал кнопку на часах, запустив этим таймер, и побежал. Он держал путь к парку, то легкой трусцой, то разгоняясь на полную, то бегая прямо, то зигзагами. Ему нравилось менять распорядок, так он не давал телу привыкнуть. Уже в парке он стал выполнять следующую часть своей рутины: подтягивания, приседания, отжимания. Под конец он чувствовал приятную боль в теле, которую испытывает человек, хорошо размявший мышцы.       Гарри занимался этим чуть ли не ежедневно. Пять дней в неделю он вставал по утрам и тренировался. Порой он подводил себя к краю, делая все от себя возможное, чтобы прорваться через свои физические границы, порой — как сегодня — делал лишь то, что считал легким разогревом. Он не мог расслабляться, учитывая его наметившиеся планы. Закончив, Гарри отправился к дому трусцой.       Вообще-то в доме Дурслей мало что изменилось. Гостиная выглядела почти так же, как и в ту ночь, когда Гарри подбросили им на порог. Лишь по снимкам на каминной полке становилось понятно, сколько же прошло времени. Десять лет назад тут было полно фотографий нечто, похожего на розовый пляжный мячик в разноцветных чепчиках. Но Дадли Дурсль уже вырос, и теперь на снимках виднелся крупный блондин с поросячьим рылом, едущим на своем первом велосипеде, катающимся на карусели, играющим в компьютер с отцом, как его обнимает и целует мать. Во всем доме, не считая комнаты Гарри, не было напоминаний о том, что он жил здесь, и гостиная не была исключением.       Гарри это не задевало. Он все равно не считал Дурслей своей семьей. Чтобы называться семьей, одних кровных уз недостаточно.       Вскоре Гарри пошел в ванную, на ходу избавляясь от потной одежды. Он включил душ и встал под него. Перед тем как начать мыться, Гарри оперся руками на стену, чтобы вода лилась ему на спину. Сначала было холодно, но вскоре температура в комнате поднялась до такой степени, что пошел пар. Гарри простоял под горячей водой минуту или две и лишь затем взял мыло и перешел к делу. Он указал на бутылку шампуня на краю ванны, и та полетела по воздуху к Гарри, замерев над его головой. Крышечка открылась, небольшое количество шампуня вылилось ему на голову, и бутылка вернулась на место. Помыв тело, он быстро преобразовал шампунь в пенку и смыл ее. Освежившись, Гарри выключил воду, вылез из душа и стал обтираться полотенцем. Во время сего занятия он заметил свое отражение в запотевшем зеркале.       В свои десять Гарри был немного выше среднего роста. Его тело было очень худощавым и, вероятно, всегда будет таким, но в то время как большинство детей его возраста были просто худощавыми, тело Гарри было крепким и рельефным. Он мог рассмотреть каждую мышцу, в том числе очертания будущих кубиков пресса. Это было не как у более спортивных мальчиков, у которых началось половое созревание, и все же куда заметнее, чем у любого ребенка его возраста.       Само собой, Гарри знал причину. На худой конец у него имелась теория, почему он мускулистее своих ровесников. Но, не имея никаких истинных знаний по этому вопросу, он не осмеливался проверить свою теорию на практике.       Помимо впечатляющих физических данных в десять, почти в одиннадцать лет, у Гарри было несколько шрамов на спине и груди. Большинство не представляли ничего серьезного: дядя редко когда оставлял следы — явное доказательство своей жестокости, но все же у Гарри имелась парочка шрамов на спине от ремня. И, конечно, был шрам на лбу в виду молнии — шрам, который у него появился после смерти родителей.       Секундой позже он перестал думать о шрамах (боевых ранениях, как он сам шутил) и пошел к себе, надев узкие черные джинсы, зеленую рубашку под цвет глаз и кроссовки.       Следующие полчаса он сидел на полу, скрестив ноги, держа глаза закрытыми и дыша медленно и размеренно. Обычно Гарри делал это ежедневно, чтобы привести мысли в порядок и не натыкаться на случайные воспоминания. Они не исчезнут насовсем, но в любом случае не будут занимать его голову благодаря медитации. К тому моменту, когда он закончил, часы показывали ровно шесть.       Гарри пошел на кухню. Он взял несколько тарелок, две сковороды из шкафчика, яйца, молоко, сыр и масло из холодильника, муку и сахар из кладовой. Он включил плиту, поставил на разные конфорки по сковороде и добавил на каждую по ложке масла. Он начал класть ингредиенты в миску, разбив яйца и смешав их с мукой и молоком, добавив в тесто сахара и немного масла. Мешая это дело, он тихо напевал себе под нос.       За последние пять лет у Гарри привилась любовь к готовке. Одним летом он даже брал несколько уроков по кулинарии. Его любовь к готовке была одной из причин, почему он все еще делал завтрак и ужин для Дурслей, когда находился дома.       Тщательно перемешав массу, он перешел к плите. Масло растопилось, и он распределил его по всей сковороде. После этого Гарри вытащил еще одну миску, разбил шесть яиц, добавил соли и перца и уверенно все это взбил. Ему нравилась разнообразная еда, он совсем не был заинтересован в той вредной пище, которая так приходилась по душе его родным.       Масло растопилось и потемнело, и Гарри вылил яйца и помешал их вилкой. Когда их стороны начали свертываться, он стал подтягивать каждую из них к центру. Он добавил три столовые ложки густых сливок, щедро посыпал яйца сыром Чеддером и оставил блюдо до полной готовности. Он сунул два ломтика хлеба в тостер и перешел ко второй сковороде, переворачивая блин. Звук открываемой двери в кухню-гостиную отвлек его от готовки.       — Тетя Петуния, — коротко кивнул Гарри. Из всех остальных в их семействе его отношения с тетей, пожалуй, были самыми странными. Они недолюбливали друг друга. Гарри уже не испытывал к ней прежней ненависти, но она очень ему не нравилась, и он знал, что она в свою очередь презирала его или по крайней мере испытывала к нему такую же неприязнь.       Хотя ее чувства к Гарри были столь неоднозначны, что он и не знал, что думать. В то же время Петуния была кем-то вроде посредника для него и двух других Дурслей, которые разговаривали с ним только в случае крайней необходимости. Таким образом отношения между ними двумя оставались своего рода радушными. Но Гарри был уверен, что одна из причин этому — ее страх перед ним.       — Ты готовишь завтрак, отлично, — сказала Петуния суровым и бесцеремонным голосом. — Постарайся ничего не сжечь: я хочу, чтобы день рождения Дадлика прошел идеально.       Верно, подумал Гарри. Сегодня у Дадли был день рождения. Про это сложно было забыть, главным образом из-за всех этих подарков на столе, которые почти что загораживали его. Похоже, Дадли получил новый компьютер, который он хотел, не говоря уже о втором телевизоре и велосипеде. Зачем Дадли велосипед, Гарри не имел понятия, ведь его кузен был очень толстый и ненавидел физические нагрузки — если, конечно, речь шла не о том, чтобы побить кого-то. Первые шесть лет своей жизни Гарри был любимой боксерской грушей для Дадли. Конечно, все изменилось, когда в жизнь Гарри пришла магия. Теперь парень со свиноподобным рылом боялся его похлеще своей матери.       — Конечно, тетя Петуния, — лукаво ответил Гарри. И он, и Петуния знали, что если ему взбредет ослушаться, она ничего не сможет с этим сделать.       Петуния фыркнула, кивнула и отправилась наверх за Дадли. Гарри уже доделывал завтрак, когда Дадли появился на кухне вместе с матерью. Дадли очень походил на дядю Вернона. У него было крупное розовое лицо, маленькая шея, крохотные водянистые глазки и густые светлые волосы, ровно лежащие на его толстой голове. Тетя Петуния часто называла Дадли ангелочком — Гарри обычно задавался вопросом, сколько его кузен успел переломать веток, пока падал с толстого уродливого дерева.       Гарри поставил тарелки с блинами, яйцами и беконом на стол, что было затруднительно ввиду малого места. Он забрал свою еду и тост и сел есть. Дадли тем временем пересчитывал подарки. Его лицо помрачнело.       — Тридцать шесть, — сказал он, глядя на родителей. Гарри был впечатлен, что кузен добрался до этого числа; он привык думать, что Дадли способен лишь пересчитать количество пальцев на своих руках. — На два меньше, чем в прошлом году.       — Ты забыл про подарок тетушки Мардж, дорогой. Вот, взгляни, он здесь под этим большим от мамы с папой.       — Ну ладно, тогда тридцать семь, — лицо у Дадли начало краснеть. Видя, что у кузена вот-вот будет истерика, Гарри перебрался к столешнице на случай, если Дадли перевернет стол.       Очевидно, тетя Петуния также почуяла неладное, потому что она быстро сказала:       — А мы купим тебе еще два подарка сегодня. Как тебе такое, тыковка? Еще два подарка. Хорошо?       Дадли задумался. Похоже, для него это был сложный процесс.       — Значит у меня будет тридцать… тридцать… — забормотал он.       — Тридцать девять, сладенький, — подсказала тетя Петуния.       — А-а… — Дадли плюхнулся на сиденье и схватил ближайший сверток. — Ну тогда ладно.       Дядя Вернон усмехнулся.       — Парень своего не упустит, прямо как его отец. Молодчина, Дадли! — Он взъерошил сыну волосы.       Какое-то время стояла тишина, пока все ели, а Дадли открывал подарки. Но вот с завтраком было покончено, и Гарри начал собирать тарелки. Когда он перешел к тете Петунии, та воззрилась на него.       — Я не хочу, чтобы сегодня ты ошивался здесь, пока мы будем проводить время в зоопарке.       Гарри понимал, о чем она. Его не оставляли одного дома, потому что не доверяли ему до такой степени.       — Я немного позанимаюсь дао, потом пойду в библиотеку и встречусь с Лизой, — сообщил он.       Петуния фыркнула, Вернон выглядел недовольным, а Дадли — попросту по-дурацки. Гарри было семь, когда он впервые узнал о дао, где обучали различным боевым искусствам. Пришлось прибегнуть ко всяческого рода насилию и демонстрации своей магической силы — а именно он сделал так, что вокруг троих Дурслей парило несколько ножей, — прежде чем ему разрешили пойти туда. Дадли тоже хотел посещать занятия, но трудиться нужно было много, так что в конечном счете он сдулся. Никому из Дурслей не был по нраву факт того, что Гарри ходил на дао, но возразить им было нечего, так как Гарри сам платил за свои посещения там.       — Ну хорошо, — ответила Петуния, а Вернон пробурчал что-то о том, что «уродцам» ни к чему учиться борьбе.       А потом в дверь позвонили («О Боже, это они!» — в панике сказала Петуния), и мгновением позже в дом зашел лучший друг Дадли, Пирс Полкисс, вместе со своей матерью. Пирс был тощим мальчишкой с крысиным лицом. Именно он как правило удерживал руки жертвы за ее спиной, пока Дадли наносил удары. По крайней мере так было, пока Гарри не решил вмешиваться всякий раз, когда они затевали над кем-то свои игры. Продолжала ли шайка заниматься этим, когда его не было поблизости, было неизвестно.       Не прошло и несколько минут, как Дурсли с Пирсом ушли, а Гарри отправился на дао. По дороге он помахал миссис Фигг — женщине, у которой было несколько десятков кошек и которая временами сидела с ним, когда он был моложе, — а также еще нескольким людям по соседству.       Так как Гарри нужны были свои деньги, он стал предлагать жителям Тисовой улицы стрижку газона за пять фунтов в час. Пусть некоторые и ответили отказом, главным образом благодаря россказням Петунии о том, какой он ужасный и неуправляемый ребенок, Гарри удалось найти тех, кто согласился на его предложение. Вскоре слухи о нем распространились, и он стал косить газоны практически у каждого в их квартале. Петуния была вне себя: доверие к ней утратилось, потому что Гарри всегда и обязательно оставался со всеми вежлив. У нее ушло много времени на то, чтобы завоевать доверие у других таких же сплетниц, проживающих на Тисовой улице.       Полчаса спустя Гарри добрался до неприметного здания, которое выглядело обветшало. Единственная причина, по которой можно было понять, что здесь обучали боевым искусствам, крылась в вывеске над дверью с изображением двух борющихся человек.       Гарри прошел в здание.       Внутреннее убранство помещения отличалось простотой. У входа стоял небольшой письменный стол с изношенным кассовым аппаратом на нем. У стены под углом в девяносто градусов стоял книжный шкаф, в котором хранились различные книги по боевым искусствам, точкам давления, иглоукалывании и лекарственным растениям. Пространство за столом занимал собой большой синий ковер. С одной стороны вдоль стены висело зеркало, с другой было несколько стендов, на которых были выставлены мечи, палки, Кусари-гама и даже коса. В конце комнаты шел коридор с четырьмя дверьми.       — Ах, Гарри, мне было интересно, придешь ли ты сегодня, — сказал маленький старый китаец. Учитель Вэй был ростом чуть ниже Гарри и не выглядел устрашающе. По сути говоря, большинство людей нашли бы его внешний вид смехотворным. Но Гарри не велся на эту удочку. Учителю Вэю было уже за семьдесят, а он мог всеми правдами и неправдами поколотить Гарри, при этом держа руку за спиной, да еще подпрыгивая на одной ноге с завязанными глазами. Он делал это множество раз в прошлом и все еще мог повторить это и по сей день.       — Сегодня у Дадли день рождения, — пожал Гарри плечами. — Я подумал, что почему бы не прийти и не потренироваться с вами, Учитель Вэй.       Когда Гарри только связался с дао, он был неуправляемым ребенком, который не только угрожал родственникам насилием, но и приводил свои угрозы в действие, когда его требования не выполнялись. Было несколько случаев, когда Гарри прибегал к своим силам и бросал дядю или кузена через стену, чтобы добиться своего. Вот одна из причин, по которой Дадли и дядя Вернон не говорили с ним, а Петуния боялась.       Учитель Чанг Вэй был тем, кто увидел, кем Гарри становился; он взял его под свое крыло и научил тому, что ярость и ненависть не помощники по жизни. Когда Учитель наконец смог до него достучаться, Гарри пришел в ужас от осознания того, что относился к родственникам так же, как они относились к нему. Сама мысль о том, что он превращается в того, кого ненавидит, вызвала у него такое отвращение, что он сделал все возможное, чтобы измениться, и поклялся никогда не становиться таким, как они.       У него ушел почти год на медитацию и обдумывание; за этот период он падал лицом в грязь, пока ему твердили следующее: «Боевые искусства — это не просто способ борьбы, а искусство и клятва. Искусство, которое позволяет выражать себя в движении, и клятва никогда не прибегать к действию и насилию, если только это не единственный способ защитить себя и невинных». Это были слова Учителя Вэя, и в конце концов Гарри и впрямь смог подавить большую часть гнева по отношению к родственникам. Дурсли все так же не нравились ему, и, скорее всего, это никогда не изменится, но он не мог допустить, чтобы им управляла ненависть. Он был лучше этого. Был лучше их.       — Тогда то же, что и всегда, — сказал Учитель. — Переоденься и встреть меня на коврике.       — Да, Учитель, — Гарри поклонился, прежде чем уйти в раздевалку, находящуюся в коридоре за одной из дверей. Он вернулся босиком и в простой белой форме с синим поясом, находясь всего в трех шагах от черного. Гарри не только быстро учился, но и очень усердно работал, чтобы заслужить свой ранг, и считался кем-то вроде вундеркинда. Конечно, это было только по меркам других учеников. По словам Вэя, он был неуклюжим дураком с плохой координацией движений, и ему не хватало изящества, необходимого для овладения тонким искусством боя. Но опять же, так Учитель Вэй говорил всем своим ученикам, так что Гарри сильно не беспокоился.       — Тебе известен порядок, Гарри, — сказал Учитель Вэй, пока Гарри смотрел прямо перед собой, как и полагалось.       — Да, Учитель, — и Гарри упал на пол, опершись на носки и кончики пальцев и став делать отжимания, считая по китайской системе чисел, пока не дошел до цифры, которая удовлетворила бы Учителя Вэя — ста двадцати.       — Подними тело! — приказал старик, и Гарри задрал ноги, выполняя стойку на руках. У него не ушло много времени, чтобы найти баланс; он занимался этим так долго, что это практически стало его второй натурой.       — На одной руке! — Гарри запыхтел, подняв правую руку и оставшись стоять на левой. Получив команду от Вэя, он сменил руку.       — Мост! — приказал Вэй. Гарри издал негромкий стон, перемещая ноги, формируя мост и устремив живот к потолку…       — Уф!       …на что Учитель пихнул его ногой и повалил на пол спустя пару секунд после того, как мостик был сделан. Он сказал:       — Твоя форма недостаточно крепкая. Твоя форма должна быть подобна стене — недвижной и стойкой. Будь это так, ты бы не рухнул от этого легкого пинка.       — Да, Учитель Вэй, — сказал Гарри, поднимаясь и зная, что лучше не спорить. Меньше всего ему хотелось отхватить еще сильнее.       — А теперь мы сразимся.       При данных словах Гарри принял боевую позу: левая нога вперед, правая — назад, обе ноги на ширине плеч, а колени чуть согнуты. Он стоял на цыпочках, готовый в любой момент сместиться или оттолкнуться от пола. В то же время Гарри чувствовал предвкушение от предстоящего спарринга — прилив адреналина, который он всегда испытывал, когда дрался с Учителем.       Так называемая драка была не столько дракой, сколько избиением — Гарри. Хоть он и был весьма неплох в рукопашном бое, у Учителя Вэя был многолетний опыт, и как Гарри знал, он был бывшим солдатом, который участвовал во вьетнамской войне, когда ему было всего семнадцать. Даже с похвальными талантами, Гарри не мог сравниться с человеком, который посмотрел в лицо смерти и выжил при крайне тяжелых обстоятельствах.       — Пожалуй, на сегодня мы закончим, юноша, — сказал Учитель Вэй запыхающемуся Гарри. Тот стоял, согнувшись в три погибели, и жадно хватал ртом воздух, что не было удивительным. По крайней мере он не валялся ничком на спине, на грани потери сознания, после того как из него выбивали весь дух. — Иди помойся и отправляйся домой.       Гарри сделал как сказано, воспользовавшись общественным душем и переодевшись в свою одежду, но пошел не домой, а в библиотеку.       Еще до дао библиотека для Гарри была святилищем. Эти истории на страницах книг давали ему возможность убежать от реальности, позабыть о пережитых тяготах, оставивших шрамы на его психике. Гарри всегда умел схватывать на лету и заметно опережал в этом одноклассников. Перемены он проводил в школьной библиотеке, читая все, что попадало ему в руки. Еще до того как начать заниматься боевыми искусствами, Гарри был очень замкнутым и часто проводил все перемены и ланч за чтением. Когда он проглотил все книги в школьной библиотеке, он попросил учителя, и его перевели в публичную библиотеку, которая была недалеко от Тисовой улицы и школы.       Данная библиотека была не самой большой в мире; учитывая, что Суррей — маленький городок, она соответствовала его размеру. И все же Гарри сомневался, что успеет прочесть в ней все, прежде чем навсегда покинет Дурслей.       Взяв книгу, в которой описывались исторические сражения Римской империи, Гарри пошел к заднему крылу здания, где имелось несколько комфортных диванчиков для удобного чтения. Добравшись до читальной зоны, он обнаружил там невысокую милую девочку его возраста. У нее были карие глаза, короткие темные волосы, а еще озадаченный вид. Услышав его шаги, девочка подняла взгляд, и ее лицо озарила улыбка.       — Гарри! — завизжала она. Библиотекарь гневно посмотрел и шикнул на нее, что она естественно проигнорировала и заключила Гарри в объятия.       — Лиза, — поприветствовал ее Гарри, едва слышно вздохнув, и обнял ее в ответ без проявления ласки. Гарри знал ее долгое время, но это не всегда упрощало общение с ней.       Перед ним была Лиза Кроуфт. Он встретил ее три года назад, когда уже год занимался боевыми искусствами. По какой-то причине над ней издевались Дадли и его друзья. На тот период Гарри все еще был трудным подростком, и несмотря на тренировки с Учителем, завелся он быстро. Гарри увидел, как Дадли обижал кого-то, вспомнил те времена, когда он избивал его самого, и пришел от этого в ярость.       После того, что нельзя назвать не иначе как настоящей взбучкой, у Дадли была сломана рука, два пальца, у него были синяки на теле, и он не получил еще больше повреждений лишь потому, что в потасовку вмешался мимо проходящий учитель.       Дурсли не пришли от произошедшего в восторг, но из-за страха не могли ничего сделать. Что насчет Учителя Вэя, то он наглядно продемонстрировал Гарри свое недовольство. Гарри до сих пор бросало в дрожь, когда он вспоминал о том наказании Учителя.       Несмотря на то насилие, которое он проявил к кузену, Лиза стала от Гарри без ума. В следующий раз, когда он увидел ее в школе, она прицепилась к нему, заявляя, что он ее герой, и ходила за ним по пятам даже по окончанию уроков. Поначалу Гарри это не нравилось, но со временем он научился смиряться. Он даже нашел в дружбе с ней выгоду для себя.       Одним из многих преимуществ было то, что его считали более общительным и открытым. Таким образом он стал лучше находить общий язык с другими. Он никогда не подружился бы ни с кем из детей, с которыми ходил в школу — они были слишком разными, — но это не означало, что было бы некстати изучить все тонкости политики школьного двора, что в свою очередь можно считать основой того, как устроены отношения между людьми в целом.       Не имело значения, насколько человек умен или целеустремлен — без понимания того, как взаимодействовать с другими, далеко не уехать.       Лиза с хмурым видом отстранилась.       — Опоздал, — фыркнула она, смотря на Гарри с досадой и сложив руки на груди.       — Извини, — пожал Гарри плечами и пошел к дивану, на котором сидела Лиза. — Я занимался с Учителем Вэем и забылся, — с этими словами он сел и открыл книгу на первой странице. Лиза изучала его еще с мгновение, после чего вздохнула и устроилась рядом.       — Вот мне честно не понять, что такого веселого такой книжный червь как ты находит в том, что его избивает старик, — произнесла Лиза, на что Гарри вновь пожал плечами. Она была девушкой, поэтому, конечно, не могла понять, что побудило его овладеть боевыми искусствами, и она не могла понять также и того трепета, который он испытывал во время боя. Он заметил, что женский пол в основном просто был далек от этого. От данного занятия он получал много преимуществ, и сильные ум и тело были лишь малой частью из списка.       Тут Лиза заглянула ему через плечо, дабы узнать, что за книгу он читает, и сморщила нос.       — Фу, история, Гарри? Серьезно? Нам мало истории в школе? — пробормотала она. Лиза не любила книги так, как он, и те книги, которые выбирала она, совсем не относились к школьной теме.       — Мне нравится история, — ответил Гарри не раздумывая. Они обсуждали его книжный выбор сотню раз, и это всегда заканчивалось одним и тем же: Гарри не желал прислушиваться к словам Лизы, а Лиза качала головой, пребывая в ужасе от его предпочтений.       В последний раз они спорили из-за того, что Гарри увлекся книгой по психологии.       — Я это знаю… — сказала Лиза, сдаваясь. Тем не менее мгновением позже она оживилась и подняла свою книгу. — И все-таки может лучше почитаешь что-то вроде этого?       Под «этим» она подразумевала книгу с обложкой пурпурного цвета. Но что и впрямь привлекало внимание, так это не цвет, а сама картинка на ней. На обложке были изображены два обнаженных человека — мужчина и женщина. Нижняя часть их тел была прикрыта какой-то простыней. Мужчина нависал над женщиной; одна его рука покоилась на нижней части ее спины слева, в то время как руки женщины были запущены в его волосы. Эту картинку можно было назвать откровенной, и, к сожалению, такого рода книги Лиза читала часто.       Книга называлась Соблазнение красавицы.       — Зачем мне читать такое? — спросил Гарри и в самом деле был сбит с толку. Он не понимал, какая может быть польза от чтения глупой любовной истории про выдуманных персонажей, которые были бы более уместны во Вселенной комиксов с Конаном-варваром.       Лизе, похоже, не понравился его тон, и она фыркнула.       — Ты просто не разбираешься в книгах. Это не какой-то дурацкий любовный роман — это эпическая история про… — В этот момент Гарри погрузился в чтение и сделал вид, будто не слушает. Это было грустно, но с его эйдетической памятью каждое сказанное Лизой слово было запечатлено в его мозгу, так что ему оставалось лишь делать вид и надеяться, что она поймет намек и угомонится.       И так и случилось. Лиза около пяти минут трындела о том, какая замечательная это была история, потом заметила, что Гарри не обращал внимание. Она было насупилась, но, судя по всему, решила не идти на радикальные меры, и не только потому, что их вышвырнут из библиотеки, но и потому, что это все равно вряд ли сработает. Так что она лишь фыркнула, открыла свою книгу и вернулась к чтению.       Гарри постепенно с головой погрузился в историю о Римской империи и ее трагическом падении. Вопреки мнению Лизы, книга в его руках была не учебником, а романтизированной сказкой, в которой тем не менее достоверно описывалось само падение Рима. Это была весьма интригующая история, сочетающая точные исторические знания, яркие подробности и эпические сражения. Автор книги постарался на славу.       Прошел где-то час, и Гарри отвлекся от чтения. Он повернулся и увидел, что Лиза уснула. Книга выпала из рук ей на колени, а голова Лизы покоилась на его плече, пока она сама опиралась на него.       Совсем едва заметная, непрошеная, но очень нежная улыбка появилась у Гарри на лице. Он никому не открывался в этом, тем более Лизе, но она и впрямь была его единственной и лучшей подругой.       Он знал, что отчасти это было связано с его отношением по поводу дружбы. Очень вероятно, что вскоре Гарри распрощался бы со своими одноклассниками насовсем. В чем смысл заводить дружбу, если нет намерений поддерживать связь? Другая причина крылась в том, что любому из его знакомых нечего было ему предложить. Гарри не видел толка в дружбе с ними и, увы, решил, что лучше будет держать их на расстоянии вытянутой руки.       Конечно, в дружбе с Лизой тоже не была чересчур большая польза. Но с помощью своего упрямства она умудрилась проникнуть в его сердце. Она просто не дала ему и дальше оставаться одному и так или иначе смогла добиться его расположения.       Хотя она не узнает об этом. Гарри не сомневался, что если бы Лиза прочла его мысли, она бы не оставила это так просто.