Глава 2. Письмо

      Было темно и холодно. С тех пор как я начал жить с этими людьми, Дурслями, в месте, которое я называл своей комнатой, было темно, холодно и тесно. Мое место было в чулане под лестницей. За четыре года, что я жил с Дурслями, они редко разрешали мне выходить оттуда. Только чтобы поесть, поработать и сходить в уборную.       Я все время был в темноте и мне снились кошмары о родителях и той ночи.       Я лежал на старых рваных одеялах, свернувшись в клубок, и думал, что я сделал не так. Почему я так жил? Здесь? В этом мрачном месте без света и тепла? Что произошло с родителями? С мамой? Она в порядке? Что этот человек сделал с ней?       Эта женщина (она назвалась Петунией) сказала, что родители были пьяницами и умерли в автокатастрофе, но я знаю, что это не так. Я не помню никакой автокатастрофы. Но все равно было ничего непонятно. Мама… почему она так замерла? Где папа? Он меня бросил? Он больше не любил меня? Они вдвоем меня бросили?       И что главнее: что стало с тем человеком? Тем, с бледной кожей и темными глазами? Тем, который обидел маму? Он был все еще на свободе? Что, если мама ждала, когда я спасу ее?       Я хотел сделать что-нибудь — что угодно. Я хотел уйти отсюда к родителям. Если бы только у меня была возможность.       Если бы только…

***

      С того момента, как Лиза уснула на его плече, прошел час, и Гарри решил, что пора будить ее.       Он медленно закрыл книгу, половина которой уже была им прочитана. Один из плюсов его эйдетической памяти состоял в том, что он мог пройтись глазами по странице и запомнить ее содержание с большей ясностью, чем человек, который прочтет одно и то же двенадцать раз. Отложив книгу, он осторожно пошевелился, чтобы взять Лизу за плечи и слегка ее потрясти.       — Лиза, — негромко позвал он, и не только потому, что они были в таком месте и библиотекарь не обрадовался бы шуму, но и потому что помнил о рефлексах. Человеческий разум — странная и удивительная штука. Подтверждением этому было его наблюдение об инстинктивной реакции людей в той или иной ситуации. Отличный пример: один пытается разбудить второго и говорит с ним тихо, несмотря на то, что это очень противоречивое действие. — Лиза, пора просыпаться.       — М-м-м, — промычала Лиза и лишь зарылась лицом в его плечо сильнее. — Еще пять минут, мам…       Гарри вздохнул. С этой девочкой и впрямь было непросто.       — Во-первых, — начал он, заговорив чуть громче, — я не твоя мать. Во-вторых, уже темнеет, и я сомневаюсь, что твоя настоящая мама придет в восторг, если ты будешь гулять в такое время.       Похоже, эти слова произвели на Лизу эффект, потому что она медленно заерзала. Она убрала руку с плеча Гарри, посмотрела вверх и сонно моргнула.       — Гарри? — сказала она и потерла глаза. Мгновением позже она всмотрелась в него более внимательно, потом окинула взглядом библиотеку.       — О… похоже, я уснула, — сказала Лиза с удивлением. Она посмотрела на Гарри, и взгляд ее стал лукавым. — Ну или может дело в твоей книге. Она была такой скучной, что я отрубилась.       — Учитывая, что я не читал тебе, а ты читала совсем другую книгу, сомневаюсь, что в этом дело, — сухо отозвался Гарри. Он покачал головой, взял книгу и встал. — Ладно, уже поздно и нам лучше пойти домой.       — Да, думаю, ты прав, — сказала Лиза, тоже вставая. Она вновь быстро осмотрелась и обнаружила свою книгу на полу; скорее всего та очутилась там, когда она выпрямилась. Лиза подняла книгу, вернула ее и последовала за Гарри к выходу из библиотеки.       — Гарри? — начала Лиза, как только они вышли на улицу. Гарри обернулся и вопросительно посмотрел на нее, подняв бровь, когда она уставилась на свои ноги. Ее щеки слегка покраснели, и она то и дело бросала на него взгляд, следом переводя его на свои туфли и вырисовывая ими узоры на асфальте.       Он как-то читал об этом. Порой, когда девушки хотели попросить что-то у парней, ими завладевала такая вот застенчивость. Тем не менее в книге не объяснялось, почему так происходило. Судя по всему, человек, написавший об этом, и сам не знал ответа, а просто делился своими наблюдениями.       — Да?       — Ты не… проводишь-меня-до-дома? — начала она сначала уверенно, а потом уже торопливо. В любом случае Гарри разобрал ее слова.       — Разве я не всегда провожаю тебя? — растерянно нахмурился он. Лиза делала так не впервые. Обычно она была уверенной в себе девочкой, но порой вела себя подобным образом. Гарри не мог взять в толк, в чем причина. Похоже, еще не придумали таких книг, которые помогли бы мужчинам понять женскую логику, но все-таки Гарри занимался их поисками из-за поведения Лизы.       — Ну да, провожаешь, — забормотала Лиза, и лицо ее покраснело лишь сильнее. — Просто… я не знала, захочешь ли ты сегодня… — она замолкла, и Гарри поднял бровь, следом покачав головой.       — Идем, — Гарри медлил с секунду, после чего взял подругу за руку. Лиза посмотрела на него и увидела, что он едва заметно улыбался. — Я провожу тебя.       Лиза обворожительно ему улыбнулась, и вдвоем они пошли к ее дому.       Лиза жила всего в нескольких кварталах от самого Гарри. Ее дом был расположен в районе между его домом и библиотекой. Это была еще одна причина его недоумения, почему Лиза робела, когда просила ее проводить. Им было все равно по пути — тогда в чем проблема?       Серьезно. Порой эта девочка была такой странной.       Дом Лизы сильно отличался от места, где жил Гарри. Это был большой двухэтажный дом из кирпича и камня, с красной кровлей. И в отличие от дома родственников, который был чист до невозможности, дом Лизы казался настоящим, за неимением другого слова. Перед самым домом было несколько кустов с розами, и ни один из них не был безупречно пострижен, как это было у тети Петунии, которая гордилась своим садом. Дорожку перед входом в гараж Лиза разрисовала мелом на прошлой неделе, и от подобной картины Вернон пришел бы в ярость. Были и другие маленькие детали касаемо дома, незначительные уточнения, что придавали ему только еще большей «живости».       Они подошли ко входной двери и постучали. Им открыла красивая женщина, такая же темноглазая и темноволосая, как и Лиза. Эта женщина, Анастейша, была матерью Лизы, и по мнению Гарри, его подруга стала бы очень на нее похожа, когда вырастет.       — Лиза, Гарри, — Анастейша улыбнулась им обоим, а дочь к тому же обняла. — Ну что, вы двое повеселились в библиотеке?       — Конечно, — сказала Лиза, но вмешался Гарри:       — Она уснула.       — Господи, серьезно? — переспросила Анастейша и, прикрыв ладонью рот, захихикала при виде того, как лицо ее дочери стало краснеть. Лиза бросила на Гарри гневный взгляд, а Анастейша, напротив, посмотрела на него с пониманием. Она улыбалась, а в ее глазах плясали веселые искорки. — И я полагаю, ты заменял ей подушку?       Лицо Лизы стало красным как помидор. Гарри просто кивнул.       — Так и есть.       — Мама! — прохныкала Лиза обвиняющим тоном, пока Анастейша продолжала хихикать. Лиза в смятении закрыла лицо руками.       — Не понимаю, в чем сыр-бор, — сказал Гарри, наклоняя голову набок. — Ты все время спишь на мне. Когда я впервые пришел к вам на ужин, ты использовала мое плечо как подушку, пока мы смотрели фильм Фантазия.       Прямо говоря, для Гарри это стало самым интересным опытом. Помимо того простого факта, что это был первый раз в его жизни, когда он пришел к кому-то не для того, чтобы стричь газон или заняться уборкой, это также был его первый настоящий опыт общения с Лизой, момент, который дал ему представление о том, каково это — дружить с этой девочкой.       Это было спустя несколько месяцев после того, как Лиза в самом деле стала ему другом — точнее после того, как он понял, что ему и правда нравилась Лиза и он перестал отталкивать ее, — и она пригласила его на ужин, а он согласился.       Ужин с Кроуфтами сильно отличался от ужина с Дурслями. Когда он ел с Дурслями, они ходили возле него на цыпочках, особенно во время вечерней трапезы. Беседа была скудной, взглядами почти не обменивались. В самом деле создавалось ощущение, что родственники боялись смотреть ему в глаза из страха, что он мог проникнуть в их разум и узнать их самые потаенные и мрачные секреты.       Что было нелепо. Помимо таланта распознавать мотивы и характер человека по выражению его лица и языку тела, Гарри не обладал никакими другими способностями, которые могли бы приблизить его ко вторжению в человеческий разум. Насколько ему было известно, такое невозможно.       Он не утверждал это; просто если и существовал способ, он о нем не ведал. Но если ему предоставится такой шанс, он выяснит этот вопрос позднее.       В сравнении с его… родными, семья Лизы за ужином разговаривала и смеялась. Миссис Кроуфт и Лиза обсуждали все на свете, и каждому, кто мог наблюдать за их семьей со стороны, было очевидно, что их волнует мнение друг друга. Если бы Гарри был до конца честен с самим собой, он бы признал, что ему приходилась по душе их манера общения. По его мнению, так и должна вести себя семья.       — И ты туда же!.. — застонала Лиза. Ее голос был приглушен, так как она по-прежнему закрывалась руками. Это вызвало у Анастейши очередную порцию смеха, и Лиза раздвинула указательный и средний пальцы, чтобы гневно посмотреть одним глазком на женщину, родившую ее.       — Все еще не пойму, в чем сыр-бор, — покачал Гарри головой.       — Ты разве не понимаешь, что… — Лиза прервалась на полуслове и, наконец убрав руки от лица, с неверием посмотрела на Гарри. — Гарри, у нас вся стена обвешана фотографиями с нами… со мной… то есть… со мной и тобой… — Она прервалась, с ее лица не сходила краска.       — Я прекрасно об этом знаю, — сказал Гарри, вынудив Лизу посмотреть на него еще раз. — В отличие от тебя, я не спал, когда эти снимки делались. — Это было его преимуществом. Гарри не знал точную причину этого, но он был полон энергии и редко когда уставал. Например, каждую ночь ему требовалось отводить на сон всего четыре часа, чтобы его организм работал с максимальной отдачей.       — И ты не подумал разбудить меня? — несколько угрюмо спросила Лиза. Гарри не повелся: он знал, что она просто смущена. Хотя почему это так, он не имел понятия.       — Ты явно не знаешь, как сложно тебя порой разбудить, — сухо отозвался Гарри, — особенно вечером, когда ты устала. — В течение дня разбудить Лизу было относительно легко, чего не сказать о более позднем времени. Девочка была не только невероятно упряма в своем нежелании просыпаться, но и до ужаса прилипчива. Обычно, если она засыпала, когда он оставался у нее дома, он просто относил ее в ее комнату и укладывал в постель, и даже тогда ему приходилось отцеплять ее пальцы от своей одежды.       — Проехали, — пробурчала Лиза, отворачиваясь от смеющейся Анастейши и растерянного Гарри.       — Ну хорошо. Гарри? — начала Анастейша, переводя тему и успокаиваясь. — Не хочешь остаться на ужин? Я готовлю лазанью.       Гарри склонил голову, рассматривая предложение.       — Не уверен, что смогу, — нахмурился он. Сегодня, в день рождения Дадли, он согласился на просьбу тети Петунии убраться после праздника, а взамен его отвезут к окулисту, чтобы тот выписал ему новый рецепт контактных линз.       — Ой, да перестань, Гарри, — Лиза схватила его за руку и стала тянуть за собой к двери. — Этот поросенок закончит еще не скоро. А то ты не знаешь, как он любит свинячить со своим дружком.       — Лиза! — сделала Анастейша замечание, но Лизе не было дела.       Гарри все еще был в раздумьях. Тем не менее мгновением позже он слегка улыбнулся.       — Что ж, — медленно начал он, — думаю, я могу остаться ненадолго.

***

      Гарри возвратился к Дурслям через два часа. Солнце к этому моменту уже практически скрылось за горизонтом. Небо темнело, и лишь едва заметные оттенки темно-оранжевого и фиолетового оттеняли атмосферу. Открыв дверь своим ключом, Гарри прошел в дом.       Ужин с Кроуфтами прошел так же интересно, как и всегда. Создавалось чувство, что когда бы он не пришел, всегда можно было обсудить что-то новое. В этот раз речь зашла о недавно вышедшем фильме, который хотела посмотреть Лиза — «Капитане Крюке», фэнтезийной сказке о Питере Пэне, которого сыграл Робин Уильямс. Лиза спросила у Гарри, не хотел бы он пойти на кино с ней. Даже если фильм не производил такого уж впечатления, Гарри наверняка ответил бы согласием, потому что его хотела посмотреть его подруга.       Но об этом ей знать не следовало.       Гарри не удивился, когда вошел в гостиную и увидел там беспорядок. Оберточная бумага и коробки были безнаказанно разбросаны повсюду. Несколько ленточек для обвязывания подарков и вовсе свисали с потолочного вентилятора. Похоже, Дадли в очередной раз продемонстрировал свою природную склонность создавать хаос в стенах дома, а его родители — нежелание принимать в отношении этого меры.       — О, хорошо, что ты здесь, — хмыкнула носом тетя Петуния. Она как раз вышла из кухни. Очевидно Дадли устроил бардак и там. — Дадли уже распаковал подарки…       — Это видно, — сказал Гарри, прервав ее. Он осмотрел комнату, потом снова взглянул на Петунию. — Не волнуйся, я уберу здесь в соответствии с нашим соглашением. — Тетя Петуния открыла рот и закрыла его. Она, казалось, хотела сказать что-то, но не знала что. В конечном счете она лишь сурово кивнула и возвратилась на кухню, оставив Гарри убирать беспорядок, который учинил его кузен.       Гарри улыбнулся. Тетя совсем не брезговала пользоваться его талантами, но не хотела присутствовать при этом. Так забавно.       Гарри еще раз окинул комнату взглядом и закрыл глаза. Чтобы убрать этот беспорядок, требовалось больше энергии, все-таки он был приличных размеров. Получив доступ к скрытому источнику силы, который был в его распоряжении столько, сколько он себя помнил, Гарри приготовился сделать то, от чего его родные пришли бы в ужас, если бы им довелось это увидеть.       Медленный выдох. Веки Гарри дрогнули и открылись. Зеленые глаза светились силой. Он щелкнул пальцами, и все коробки, оберточная бумага и ленточки испарились. Пропали. Будто их никогда и не было.       Гарри глубоко задышал, приходя в себя после того как потратил столько энергии на уборку комнаты. Он не ослабел всецело, но ему всегда было утомительно выполнять подобные трюки за один присест. А дезинтеграция, как он это называл, требовала гораздо большей концентрации, чем левитация.       Сделав свое дело, Гарри поднялся к себе и закрыл дверь. Он снял ботинки и рубашку, и те уплыли прочь по воздуху. Рубашка отправилась в корзину с грязными вещами, ботинки оказались на маленьком открытом пространстве под кроватью. Гарри прошел дальше в комнату и сел на полу, скрестив ноги.       Он оглядел комнату, прилично обставленную, хотя и немного тесноватую. В этой комнате он прожил шесть лет и надеялся, что скоро будет приезжать сюда только на лето. Еще несколько недель, предположил он.       Скоро.       Закрыв глаза, Гарри приступил к своей ежевечерней рутинной работе по очищению сознания от всех мыслей.       Он пробыл в таком положении до десяти вечера.

***

      Время шло. Дни перерастали в недели, и вскоре учебный год подошел к концу. Как и всегда, Гарри получил высшие отметки и несколько рекомендаций от учителей, и как всегда, он не делился своим прогрессом с родственниками. Их не волновала его учебная жизнь, а его не волновало их мнение об этом. К началу школьных каникул Дадли уже разбил новехонькую видеокамеру, сломал игрушечный самолет с дистанционным управлением, а впервые выехав на своем велосипеде, сбил с ног пожилую миссис Фигг, которая переходила Тисовую улицу на своих костылях.       Гарри никогда не нравилось лето. Он никогда не узнавал на уроках ничего нового, поскольку знал школьную программу наперед, но все же у него было сомнительное, но занятие. Из-за жары летом не было занятий спортом, а значит, не было и футбола; Гарри мог разве что присоединиться к одной из тех хардкорных лиг, в которых ребята были просто двинуты на данном виде спорта.       Так что серьезно: все, что ему оставалось делать в жаркий сезон, это тренироваться с Учителем Вэем и другими сверстниками в дао, а также проводить время с Лизой. Он не отрицал, что получал удовольствие от одного и другого, но он не мог заниматься этим двадцать четыре часа в сутки. В сутках было довольно много часов, и в то время как большинство людей бодрствовали около шестнадцати из них, Гарри — двадцать, то есть когда все остальные спали, он все еще был бодр и полон энергии.       Хотя бы Дадли и его дружки, Пирс, Деннис, Малкольм и Гордон, такие же глупые, как их главарь, больше не охотились на Гарри. Больше нет, потому что в те несколько раз, когда Дадли набирался смелости попробовать, им всем досталось (это было после того, как Гарри начал заниматься боевыми искусствами), и родители Дадли ничего не могли с этим поделать, чтобы Гарри не использовал свою магию и не швырнул их через стену.       Но все было в порядке. Гарри как можно чаще бывал на дао, спарингуясь со столькими ребятами. Будучи одним из лучших учеников на занятиях, Гарри часто вступал в бой с парнями на несколько лет старше себя. Это повышало его самооценку… до той поры пока Учитель Вэй не вернул его с небес на землю с помощью очередного избиения. Ничто не понижает эго так, как когда тебе задницу надирает семидесятилетний старик, пусть даже он мастер в пятнадцати различных боевых искусствах.       Помимо борьбы Гарри проводил время в библиотеке, а также с Лизой и ее мамой. Лиза часто брала его в торговый центр, где они разглядывали витрины магазинов, а затем перекусывали в местном кафе. Они также несколько раз посещали парк, но Лиза часто жаловалась на жару, так что они стали ходить туда по вечерам перед ужином.       Как-то в июле тетя Петуния свозила Дадли в Лондон, чтобы купить ему школьную форму. Дадли приняли в старую частную школу, где раньше учился дядя Вернон — Вонингс. Пирс Полкисс собирался ходить туда же. Гарри гостил тогда у Лизы, смотря фильмы, поедая свою любимую еду и оставшись у нее на ночь.       Для него это тоже было хорошее время, потому что в тот период Дадли расхаживал перед родителями в своей новой форме. Мальчики из Вонингса носили темно-бордовые фраки, оранжевые бриджи и плоские соломенные шляпы-канотье. Они также носили с собой сучковатые палки, которыми били друг друга в тайне от учителей. Считалось, что учеба в этом месте должна была послужить хорошей тренировкой для дальнейшей жизни. Гарри не мог с этим согласиться. Он считал это глупой традицией, которая просто сохранилась из-за отсутствия здравого смысла у людей, управляющих школой.       На следующее утро после завтрака все услышали щелчок почтового ящика и шлепанье писем на коврик у двери.       — Гарри, — начала тетя Петуния, но Гарри знал, о чем она попросит, и уже шел за почтой.       На коврике лежало три вещи: открытка от сестры дяди Вернона — Мардж, которая отдыхала на острове Уайт, коричневый конверт, похожий на счет, и… письмо для Гарри.       У Гарри перехватило дыхание, и он взял письмо и осмотрел его. Он знал, что это. Он рассчитывал его получить, ждал его с семи лет, когда был уже достаточно умен, чтобы понимать, что значили его воспоминания из прошлого. Даже еще не просмотрев письмо, он знал, о чем в нем говорилось. В конце концов, никто другой не прислал бы ему письмо. Учитель Ченг Вэй точно не стал бы это делать. Лиза с семьей жила поблизости. Не было никакого другого объяснения, что это могло бы быть, тем более принимая во внимание указанный адрес.       Мистеру Г. Поттеру,       Самая маленькая комната на втором этаже       Тисовая улица, дом номер четыре       Литтл-Уиннинг       Суррей       Конверт был толстый и увесистый, из желтоватого пергамента, а адрес написан изумрудно-зелеными чернилами. Штампа не было.       Гарри перевернул конверт и увидел пурпурную восковую печать с гербом: лев, орел, барсук и змея вокруг большой буквы «Х».       — Живее, мальчишка! — прокричал дядя Вернон из кухни. За целый год он заговорил с Гарри впервые.       Гарри пришел на кухню со странной улыбкой на лице. Странной, потому что он практически никогда не улыбался в присутствии родных. Он передал дяде Вернону счет и открытку, затем повернулся к тете Петунии.       — Пришло, — сказал он. Это все, что ему нужно было сказать. Петуния ахнула и побледнела, у Вернона стало багроветь лицо, а Дадли, как всегда, выглядел просто по-дурацки.       — Я в-в-вижу, — наконец выдавила тетя Петуния. Дядя Вернон только издавал сдавленные звуки.       Находясь на нервах от предвкушения, Гарри сел, сделал глубокий вдох и открыл письмо, принявшись читать.       ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА и ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»       Директор: Альбус Дамблдор       (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)       «Дорогой мистер Поттер,       Мы рады сообщить вам, что вы приняты в школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Пожалуйста, ознакомьтесь со списком необходимых учебников и предметов.       Занятия начинаются 1 сентября. Мы ждем ваше письмо не позднее 31 июля.       Искренне ваша,       Минерва Макгонагалл       Заместитель директора».       — Мы ждем вашу сову, — вновь прочел Гарри, в этот раз вслух. С мгновение он перепроверял, не упустил ли что-то, потом взглянул на тетю Петунию и сказал: — Ты знаешь, где можно достать школьные вещи. — Это был не вопрос.       — Да, я знаю… это место, где моя сестра покупала вещи для школы, — фыркнула тетя Петуния. Десятилетия назад, когда Лили Эванс получила письмо из Хогвартса, она была вынуждена отправиться туда с сестрой и родителями. Она все еще помнила тот день, помнила, как родители души не чаяли в ее сестре и как была счастлива сама Лили. Она думала, что больше никогда не свяжется с этим миром.       Забавно, как иногда жизнь ставит нам подножку.       — Тогда ты расскажешь мне, как добраться до этого места, — сказал Гарри. — Взамен я буду готовить завтрак, обед и ужин для твоей семьи, пока не отправлюсь в Хогвартс, хотя бы… трижды в неделю.       Петуния, которая открыла рот, собираясь сказать, что не намерена помогать ему в покупках вещей для школы, закрыла его обратно, когда услышала предложение. Вот так обычно и происходило. Чтобы добиться желаемого, Гарри шел на компромисс. Он мог просто ей пригрозить, и оба знали это, но Гарри был лучше этого. Он был лучше, чем Дурсли, которые в случае чего угрожали бы ему. Он не прибегал к насилию без крайней необходимости.       — Хорошо, — наконец согласилась Петуния. — Завтра мы отвезем тебя… в это место, — при мысли о том, что вернется туда, она содрогнулась.       — НУ УЖ НЕТ! — проревел Вернон, неожиданно вставая и свирепо смотря на Гарри. — Ты не станешь ходить в эту школу! Меньше всего нам нужно еще каких-то выходок от тебя! Я не позволю тебе пойти туда, где тебе придется научиться этому нелепому размахиванию волшебной палочкой и жуткой неестественности! Мне все это уже осточертело!       — Вернон! — ахнула Петуния. Ее лицо оставалось бледным. Она посмотрела на Гарри, на лице которого застыло выражение легкого раздражения. Конечно, любое выражение на лице Гарри часто сильно преуменьшало эмоции, которые он испытывал. На самом деле ему очень редко удавалось выразить свои мысли и чувства таким образом, чтобы кто-то другой мог это заметить с помощью наблюдения.       У Гарри зачесались руки. Желание было. Оно было небольшим, но желание воспользоваться своей магией, поднять дядю в воздух и пробить им стену было.       Он противился этому. Он был лучше. Он был лучше дяди, который бил его раньше; он был лучше тети, которая делала вид, что его не существует, если только ей не было что-то нужно; он был лучше кузена, который был хулиганом и любил потешаться над теми, кто слабее его. Гарри был лучше их всех, и он не опустится до их уровня.       Но все же желание было, этот внутренний порыв. Этому имело место быть, как бы он ни старался не обращать внимания.       — Ты меня удивляешь, дядя Вернон, — сказал он вместо этого мягким и рассудительным голосом. — В конце концов, если я бы я ходил в эту школу, вы не видели бы меня целых девять месяцев.       — Девять месяцев? — глаза дяди Вернона загорелись при этой мысли. Гарри мог ясно представить, как прокручивались шестеренки в его толстой голове. С одной стороны, дяде однозначно не хотелось, чтобы Гарри обучался магии, или причудливости, как он привык это называть. А с другой, не иметь ничего общего с Гарри девять месяцев в году было слишком хорошей возможностью, чтобы упускать ее.       — Девять месяцев, — подтвердил Гарри. — Девять месяцев, не видя и не слыша меня. Девять месяцев без моей… причуды. — На этом он улыбнулся холодной улыбкой, заставив Вернона вздрогнуть. Похоже, он ясно припомнил те времена, когда Гарри еще не был таким… благосклонным.       — Девять месяцев, говоришь…       Страх в глазах Вернона сменился задумчивостью. Да, девять месяцев — долгий срок. Без сомнений дядя раздумывал обо всех тех вещах, которые мог сделать за время отсутствия своего племянника, наделенного магическими способностями. Гарри почти видел, как шестеренки в толстой голове дяди скрежещут друг о друга, поворачиваясь с пугающей медлительностью; он практически видел мыслительный процесс этого человека.       — Ладно, — спустя пару мгновений сказал Вернон. — Я дам тебе посещать эту… школу. — Он поморщился, явно недовольный этой идеей, но, похоже, мысль о том, что ему придется прожить девять месяцев, не имея дела с Гарри, была лучшим завершением сделки в данном случае.       — Так вопрос решен, — заключил Гарри и пошел в свою комнату. Родственникам было ни к чему видеть, как сильно он был взволнован.       Хогвартс. Он наконец-то попадет в Хогвартс. Гарри довольно много рассказывали о самой престижной школе магии во всей Великобритании. Он знал не все. К сожалению, все, что он знал о Хогвартсе, он почерпнул из историй, которые ему поведали его родители, Бродяга, Лунатик и Хвост, перед тем как его родители были убиты. Все эти рассказы о мародерах и розыгрышах, которые они учиняли, о проводимых там уроках, об изучении заклинаний. Он много знал о том, как родители проводили в Хогвартсе время, но знал мало о самой школе. И все же той информации, что была известна, было достаточно, чтобы заставить его волноваться.       Он пойдет по стопам родителей. Продолжит их наследие. Он будет посещать ту же школу, что и они, и заставит их гордиться.       И самое главное.       Он будет изучать магию.