1

Я — Диана, мне 24. Я работаю в эскорте, или, проще говоря, проституткой. Да, грязные руки трогали меня за гроши, но другого выбора не было. Жизнь не оставила мне шансов — она лишь усмехнулась в лицо и швырнула в самое дно, откуда не так-то просто выбраться. Начнём с того, что моя мать — алкашка. Отец? Его не было, да я даже не знаю, кто он. Может, один из тех, кто когда-то бросил на неё несколько купюр и ушёл, даже не оборачиваясь. Я не поступила никуда, хотя перспектив было много. Учителя говорили, что у меня есть мозги, что я могла бы чего-то достичь. Но как можно строить будущее, когда дома тебя ждёт только грязь, пустые бутылки и крики? Когда с самого детства учишься выживать, а не жить? Так что теперь у меня есть только улицы, клубы и мужчины, которые платят за моё время. И я научилась продавать себя так, чтобы хотя бы казалось, будто это мой выбор. Вы бы сказали, что у всех всегда есть выбор. Но не у меня. На приличную работу меня не брали. Кто возьмёт девчонку без образования, без опыта, без связей? Разве что уборщицей за копейки, которых не хватило бы даже на съёмную комнату, не говоря уже о жизни. Однажды, когда я воровала в магазине хлеб и пару конфет, меня поймали. Голод толкал на такое не раз, но в тот день всё пошло не по плану. Я уже готовилась к худшему, но вместо охранника ко мне подошла женщина. Стильная, ухоженная, пахнущая дорогими духами. Она не закатила истерику, не стала вызывать полицию — просто усмехнулась и сказала: — Девочка, хочешь зарабатывать по-настоящему? Так я узнала о её “агентстве”. Тогда я ещё не понимала, во что ввязываюсь. Казалось, что это шанс — выбраться из нищеты, перестать спать в промозглых подъездах и питаться тем, что удаётся урвать. Позже я узнала, что это проституция. Выбора не было. Это была единственная работа, которая приносила стабильный доход. Мне хватало на съёмную квартиру, одежду, еду. Казалось бы, всё отлично. Да, иногда было мерзко, иногда хотелось забыться, стереть из памяти каждую ночь, каждый взгляд, каждый липкий шёпот. Но деньги говорили громче. С матерью я не общалась. Не говорила, где работаю, да ей и не было дела. Просто сказала, что съезжаю. Она даже не спросила, куда и на что буду жить. Только кивнула, лениво затягиваясь сигаретой, и что-то пробормотала себе под нос. Её больше волновало, что теперь в квартире станет просторнее. Свободное место — лишний повод привести нового ухажёра. Ей было неважно, что я ухожу. Ей всегда было неважно. Но не хочу говорить о ней. Она осталась в прошлом, где ей и место. Сейчас я лежу в тёплой ванной, наблюдая, как капли воды стекают по коже, смывая чужие прикосновения. Горячая вода обжигает, но мне всё равно. Может, если отмыться как следует, удастся стереть с себя не только их руки, но и свои грехи. Пена оседает, оставляя после себя лишь слабый аромат чего-то цветочного. В темноте ванной комнаты слышно только тихое журчание воды и моё собственное дыхание. Чистая. Хотя бы на этот момент. Телефон, лежавший рядом на краю ванной, завибрировал, а затем прозвенел. На экране высветилось имя: «Алла.» Та самая женщина, что втянула меня в это дело. Но, как ни странно, я была ей благодарна. Она дала мне деньги, крышу над головой, пусть и такой ценой. — Да, Алла? — мой голос звучал устало, но ровно. — Дианочка, — её голос был мягким, деловым, почти заботливым. — Тут тебя вызывают по адресу… Она продиктовала цифры, но я их уже не слушала. Просто молча смотрела в потолок, позволяя воде медленно остывать вокруг меня. Очередной вызов. Очередная ночь, которую я постараюсь забыть. Я вышла из ванны, чувствуя, как тёплый пар окутывает тело, прежде чем начать рассеиваться в прохладе квартиры. Вода стекала с кожи, оставляя прохладные дорожки, но мне было всё равно. На автопилоте я натянула черное белье, короткую юбку — чёрную, облегающую, подчёркивающую бедра. Потом майку, тонкую, почти невесомую, которая слегка просвечивала в тусклом свете лампы. Сверху — кофта, чтобы хоть немного скрыться от пронизывающего ночного ветра. Я быстро накрасилась, не тратя времени на сложный макияж. Тушь на ресницы — достаточно, чтобы сделать взгляд глубже. Немного блеска на губы, лёгкий румянец, чтобы скрыть бледность. Вот и всё. В отличие от большинства девочек, что работали со мной, я никогда не гналась за модой на искусственную красоту. Не колола в себя ботокс, не делала губы больше, чем они есть, не вставляла скулы. Мне нравилась моя внешность — естественная, живая. Голубые глаза смотрели на меня из зеркала — яркие, но будто пустые. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. Пухлые губы, которые мужчины так любили касаться, несмотря на то, что мне это было безразлично. Средний рост — 170. Худоба, подчеркнутая одеждой. Светлая кожа, словно на ней никогда не было солнца. «Всё при себе!» — как любила повторять Алла, оценивающе оглядывая меня с ног до головы. Я взяла сумочку, сунула в неё телефон, ключи и пачку сигарет. Последний взгляд в зеркало — и на выход. Очередная ночь ждала меня.

***

Такси, и вот я уже у подъезда. Высокий, современный жилой комплекс в центре Москвы, с зеркальными фасадами и охраной у входа. Я набираю номер, и, как только я закончила, дверь открылась. Я зашла в лифт. Ощущение знакомого, но в то же время чужого мира. Лифт мягко поднимал меня вверх — 21 этаж, вид на город, который сияет огнями в ночной тишине. Надеюсь, что этот вечер принесёт больше, чем я ожидаю. Иногда в этой игре ты можешь выиграть, иногда — потерять. Но сегодня мне нужно было что-то, что даст мне больше. Стук в дверь. Она открывается, и передо мной появляется парень. Высокий, с подтянутым телосложением, что-то в его уверенности сразу притягивает внимание. Его зелёные глаза почти сразу впиваются в мои. Не любопытство, а что-то гораздо более глубокое, как будто он уже знал, кто я. — Проходи, — его голос ровный, без лишних эмоций, но в нём скрывается лёгкая настороженность. Я шла за ним по просторному коридору, чувствуя, как прохладный воздух легонько касается моей кожи. Комната за комнатой раскрывалась передо мной, каждая из них казалась излишне идеальной, как будто кто-то выстроил этот дом специально для того, чтобы удивлять. Мой взгляд скользил по всему, начиная от дорогих картин на стенах до кожаного кресла, стоящего рядом с высокими окнами. Всё здесь было продумано до мелочей. Нихуево живет! Не успела я подумать, как в голове мелькнула мысль: кем же надо работать, чтобы так зарабатывать? В голове то и дело проносились разные варианты, но мне не было до этого дела. Я шла за ним, слыша его шаги, и пыталась сосредоточиться на том, что будет дальше. Платиновая пластинка на стене привлекла моё внимание. За лучший трек… Певец, чтоли? Моё любопытство взяло верх, но я быстро отогнала мысли о его карьере. В конце концов, мне было всё равно. Главное, чтобы деньги он всё-таки дал. Это было моей целью, а всё остальное — пустые разговоры. Мы зашли в комнату. Она оказалась ещё более внушительной, чем я ожидала. Просторная, с высокими потолками, белыми стенами и большим окном, через которое падал мягкий свет. Всё было в чистых, светлых тонах, создавая ощущение, что пространство дышит. В центре комнаты стояла большая кровать с белоснежным покрывалом, на которой он теперь сидел, чуть склонив голову. Его фигура выглядела немного усталой, как будто он не был здесь вовсе, а где-то в другом месте, в другом времени. Я стояла перед ним. В голове мелькали мысли, но они как-то не сходились в одну картину. Я не могла понять, почему я чувствую странное беспокойство. Он был тем, кто, казалось, должен быть уверен в себе, но что-то в его глазах говорило об обратном. Он взглянул на меня и произнёс что-то, что меня удивило: — Я не хочу трахаться, просто… лучше поговорим. Его голос звучал так, будто он был на грани чего-то. Отчаяние, легкая растерянность — всё это было в его тоне. Его слова застали меня врасплох. Я была готова ко всему: к играм, к просьбам, к доминированию, но не к этому. Не к человеку, который говорит, что ему просто нужно поговорить. Это было странно, по-своему даже интимно. Я села рядом с ним, чувствуя его взгляд на себе. Он был не таким, как я представляла. Обычно такие мужчины, как он, привыкли брать всё, что хотят, и не задумывались, что чувствуют другие. Но в его глазах я видела что-то другое — что-то скрытое, что не хотелось бы показывать. Это не было печалью или сожалением, но в какой-то момент я поняла, что ему действительно одиноко. Я протянула руку, почти не осознавая, что делаю. Он взглянул на меня, и я увидела в его взгляде что-то мягкое. Но вместо слов я просто сказала: — Хорошо. И тут, в этой комнате, с его молчанием, странным отчаянием и моим беспокойством, я ощутила, что не всё так, как кажется на первый взгляд. Я привыкла к чужим желаниям и игре, но в этой тишине было что-то гораздо более важное, чем то, что я делала раньше. Здесь не было места для игры, и я не знала, как мне быть в этой ситуации. В конце концов, я лишь надеялась, что все те деньги, которые обещал он, смогут утешить меня, как всегда. — О чём вы хотите поделиться? — спросила я, сложив руки на коленях. Ну надо же, какая я вежливая, мелькнула мысль. Не то чтобы мне действительно было интересно, но если он хочет говорить — пусть говорит. Мне-то только лучше. Он улыбнулся, но сразу же прикрыл рот рукой, будто стеснялся этого жеста. В мягком свете лампы я заметила, как на запястье сверкнули массивные часы. Дорогие. Возможно, даже редкие. Отблеск стекла на мгновение резанул глаза, но я не отвела взгляда. — Давай на ты? — сказал он тихо, глядя куда-то мимо меня. — Я просто… тяжело мне. В его голосе прозвучала усталость, будто он пытался скрыть от меня что-то гораздо более глубокое. Вроде бы простые слова, но они зацепили меня сильнее, чем я ожидала. — Вот, почему ты тут? Почему ты выбрала этот путь? Путь шлюхи? Его голос был твёрдым, но в нём не было злости. Скорее, что-то похожее на любопытство, замешанное с непониманием. Он не отворачивался, не прятал взгляда — наоборот, смотрел прямо мне в глаза, будто пытался докопаться до сути, вытащить из меня что-то настоящее. И я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Воспоминания нахлынули внезапно, тяжёлой, липкой волной. Запах перегара, застывший в квартире, где никогда не бывало тишины. Громкие крики, звон разбитой посуды. Мать, пьяная и злая, шатающаяся по комнате в поисках очередной дозы внимания. Мужчины, которых она приводила, не стесняясь моего присутствия. Иногда я засыпала под звуки чужого дыхания и тихого, ритмичного скрипа кровати. Я сжала пальцы, почувствовав, как ногти впиваются в ладони. — Это не твоё дело, — резко ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я не хотела возвращаться туда. Не хотела объяснять, оправдываться. Чёрт, он вообще кто такой, чтобы задавать мне такие вопросы? — Всё в жизни не просто так… — сказал он, но не закончил, будто искал в голове продолжение. Я видела, как он сжал губы, словно проглатывая то, что хотел сказать, но передумал. Ему было трудно, это читалось во всём его облике — в том, как его пальцы машинально теребили край покрывала, в том, как он неуверенно переводил взгляд с меня на пол, будто боялся спугнуть разговор. Я чуть приподняла подбородок. — Диана, — сказала я, выпрямляя спину. — Моё имя Диана. Я почти никогда не говорила его, не там, где работала. Но сейчас почему-то сказала. Он кивнул, на секунду задумался, а потом спокойно ответил: — Я Гриша. Его голос был низким, почти ленивым, но в нём было что-то, что заставило меня посмотреть на него по-другому. — Так что тебя беспокоит? — спросила я, чуть склонив голову набок, словно мне действительно было интересно. Он вздохнул, тяжело и глубоко, будто носил этот груз внутри слишком долго. В свете мягких ламп его лицо выглядело уставшим. Сильные, уверенные черты теперь казались расслабленными, даже уязвимыми. Он провёл рукой по волосам, чуть сжал пальцы, потом снова опустил ладонь. — Я не хочу казаться маленьким разбитым мальчиком… — сказал он глухо, словно стыдился своих слов, — но мне не с кем поделиться, понимаешь, Диана? Я невольно обратила внимание на то, как он произнёс моё имя. Медленно, будто пробовал его на вкус, как что-то давно забытое. — Я богат, но одинок, — продолжил он, чуть понизив голос. На запястье снова блеснули дорогие часы. Я не разбиралась в брендах, но понимала, что такие вещи носят не ради времени, а ради статуса. Ему явно хватало денег на всё, что угодно. На жизнь, которую многие бы назвали мечтой. Но в этот момент он не выглядел счастливым. Он провёл пальцем по губам, на мгновение задумался, а потом негромко произнёс: — Я совсем недавно расстался с Кристиночк… — он осёкся, поморщился и быстро исправился: — С моей девушкой. Бывшей. Он тяжело сглотнул, глядя куда-то в сторону. Казалось, ему трудно даже просто говорить об этом. — Тяжело просто отпустить человека… Всё же, пять лет вместе… Пять лет. Целая жизнь. Я молча смотрела на него, стараясь не показывать никакой реакции. Его слова застряли в воздухе между нами, и мне показалось, что он ждал хоть какой-то ответной реакции. Он действительно выглядел одиноким. Но я не должна его поддерживать. Не должна вникать в это. Это не моя история, не мои эмоции. Я просто послушаю, получу деньги и уйду. Я изобразила жалость — чуть склонила голову, смягчила взгляд, даже выдохнула медленно, будто искренне сочувствовала. Научиться подделывать эмоции — часть моей работы. Если он хочет услышать сочувствие, я дам ему сочувствие. — Как жаль и печально… — проговорила я с лёгкой грустью в голосе, делая паузу, словно подбирая слова. — Ты себя плохо чувствуешь? Он кивнул, не поднимая глаз. В этот момент он выглядел совсем другим — не тем самоуверенным богачом, к которому я привыкла. Весь его образ, дорогие вещи, внешняя холодность — всё это словно осыпалось, оставляя передо мной обычного, уставшего человека. Но мне-то какая разница? Я знала, зачем пришла. Просто выслушаю, подыграю — и уйду. Такие, как я, — всего лишь развлечение для богатых. На один вечер, на пару часов, пока им не станет скучно. Для него я не человек, а временный способ заполнить пустоту. Завтра он даже не вспомнит моего имени. Завтра я исчезну из его памяти, как и сотни других лиц, мелькающих в его жизни. Забудет и меня, и деньги, которые для него всего лишь копейки. А сейчас он выговаривается мне, как будто я могу что-то изменить. Будто мне действительно не всё равно. Я молчала, слушая его слова, иногда кивая, поддакивая. Он хотел внимания — я давала ему внимание. Но в глубине души я знала: этот разговор не значит ничего. Он выговаривался мне, не ожидая ответа. Просто говорил, будто слова сами рвались наружу. — Мы с ней столько всего прошли… — он опустил взгляд, покачал головой. — А в итоге всё к чёрту. Пять лет, и она просто ушла. — Почему? — спросила я, изображая участие. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Потому что я был не тем, кого она хотела. Или, может, она изменилась. Или я… — он пожал плечами. — Мы стали чужими, понимаешь? Вроде рядом, а будто за стеклом. Я кивнула, хотя, если честно, не особо вникала. Всё это я слышала сотни раз, просто в разных вариациях. — А ты? — внезапно спросил он, подняв на меня взгляд. Я нахмурилась. — Что — я? — Ты когда-нибудь любила? По-настоящему? Я на секунду замерла, но быстро взяла себя в руки. Улыбнулась уголками губ, словно вопрос меня позабавил. — Зачем тебе это знать? Он пожал плечами. — Просто хочу понять… тебя. Я посмотрела на него внимательнее. Он говорил искренне. Но мне ли делиться с ним чем-то настоящим? — Я здесь, чтобы слушать тебя, а не говорить о себе, — сказала я спокойно, чуть склонив голову набок. — Так что продолжай. Он посмотрел на меня долго, но в итоге кивнул и снова заговорил. И теперь я заметила, как по его щеке скатилась слеза. Что, блять, происходит? На секунду я даже растерялась. Это было… странно. Я видела мужчин во всяких состояниях — пьяных, возбуждённых, равнодушных, но плачущих? Такое случалось редко. Он быстро провёл рукой по лицу, стирая влагу, словно пытался сделать вид, что этого не было. — Извини, Диан, — пробормотал он, глухо вздохнув. — Слабость. Он посмотрел на меня чуть виновато, но в глазах не было просьбы о жалости. Скорее, разочарование в самом себе. — Просто мне стыдно показывать себя таким… — он сделал паузу, будто подбирая слова, а потом устало усмехнулся. — Лучше сделать это при незнакомке. Я наклонила голову, изучая его. — Думаешь, так проще? Он пожал плечами. — Незнакомцы не судят. Им всё равно. Я знала, что он прав. И, чёрт возьми, он действительно был сломленным. Но мне ли его жалеть? Но в сердце что-то ёкнуло. Я вспомнила себя. Не ту, кем я стала сейчас, а ту, кем была когда-то. Маленькую девочку, которая тоже не знала, куда деть свою боль. Которую никто не слушал, потому что всем было плевать. Я снова увидела тот тёмный, прокуренный коридор, слышала крики пьяной матери, чувствовала липкий страх, когда приходилось прятаться под столом, лишь бы её не трогать. Он сидел передо мной, одинокий, потерянный, и на мгновение мне показалось, что я смотрю в зеркало. Я быстро моргнула, прогоняя мысли. Нет. Мне не нужно это чувствовать. Я не для этого здесь. Я глянула на часы. Слава богу, оставалось ещё пару минут. — А… да, точно, — сказала я, чуть замедлившись, чтобы не показать, как я на самом деле вздохнула с облегчением. Он встал с кровати, его движения были плавными, но немного замедленными, как у человека, который тяжело переживает, но делает всё на автомате. Подойдя к столу, он взял несколько купюр, протянул их мне. Я не стала смотреть, сколько именно — хватало того, что я чувствовала в воздухе. Это было много. Неприлично много для меня. — Спасибо за разговор. Надеюсь, у тебя в жизни всё наладится, — сказал он, его голос звучал устало, но всё ещё сдержано. Он поправил волосы, сжав губы, будто собирался сказать что-то ещё, но не мог найти слов. Я кивнула, будто между нами не было ничего, кроме профессиональной вежливости. — Взаимно. Пока, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и уверенно. Я быстро надела кроссовки, открыла дверь и вышла, оставив всё позади. Послевкусие было странным. Я не занималась сексом, но чувствовала себя измотанной, как будто что-то всё равно отдала, даже если это были не физические силы. Все эти слова, его уязвимость — они затягивали меня в свой вихрь, и я почувствовала, как тяжело от них дышать. Как только я оказалась на улице, я смогла наконец взглянуть на деньги. Пара купюр, свернутых в тугие пачки. Я развернула одну из них и почти не могла поверить своим глазам. Сорок тысяч российских рублей. Это больше, чем я когда-либо зарабатывала за несколько недель. И это он оставил мне, просто за разговор. Он точно одинок, и у него проблемы с головой. Я затолкала деньги в сумку и пошла по улице. Тело всё ещё чувствовало это странное напряжение, но в голове только одно — деньги. Для проститутки важно знать одно — никаких чувств к клиентам. Неважно, друг это, любовник или просто человек, которому нужно выслушать. Нет. Никогда. Только шелест бумаги. Только деньги, которые ты держишь в руках, ощущая их вес, и всё. Это единственное, что имеет значение. Я научилась этому давно. Не позволять себе отвлекаться на жалость, на эмоции. Все они — слабости. А слабости — это путь в никуда. Я всегда помнила, что не важно, кто передо мной. Могут быть слёзы, могут быть искренние слова, могут быть обещания, но я не беру на себя ничего, кроме платы. Шелест бумаги — это то, что остается в моей памяти, когда дверь закрывается за клиентом. Когда он уходит, а я остаюсь, пересчитывая деньги, и понимаю, что они — моя единственная реальность. Кто-то подумает, что это аморально, что это неправильно. Но, по мне, деньги — единственное, что стабильно. Они всегда рядом, их не нужно ждать, они не уйдут, не предадут. А вот, например, парень или девушка — не факт. Часто мы верим в людей, в отношения, в чувства, но они могут обмануть. Даже самые близкие могут уйти, забыть, изменить. Деньги же всегда на месте. Ты можешь полагаться на них, они не требуют ничего взамен, кроме того, что ты сама готова им дать. Это — реальность. И это гораздо проще, чем пытаться доверять кому-то, кто может уйти, как только ты перестанешь быть полезной или интересной. Деньги не обидят, не предадут, и не оставят, когда тебе будет больно. Мои ноги затоптали к такси. Сегодня я решила пошиковать, дать себе маленькое удовольствие. Я выбрала такси класса премиум, чтобы не думать о мелочах и почувствовать себя немного выше этого мира. Мимо проходили люди, и я не могла не заметить их взгляды. Может, кто-то заметил мой стиль, мое поведение — да мне было всё равно. Сегодня я была для себя самой важной. Как только я села в такси, оно мягко унесло меня по улицам города. Я почувствовала, как меня окутывает комфорт: кожаные сиденья, лёгкий запах дорогого аромата, убаюкивающая музыка. Я не спешила никуда, просто наслаждалась моментом, будто все заботы и проблемы остались за пределами этого роскошного автомобиля. Сегодня не было ничего важнее, чем я. Я решила поесть в ресторане, но не просто в каком-то кафе, а в месте, где обстановка была на высшем уровне. Где каждый взгляд официанта – это жест уважения, а каждый глоток вина приносит утешение. С этим вечером я почувствовала себя чем-то большим, чем обыденная жизнь. И тот парень — спонсор сегодняшнего вечера. Он, наверное, даже не подозревает, как я сегодня легко о нём забываю, думая лишь о том, как провести вечер для себя. Его деньги — как просто ещё одна форма общения, как платёж за услугу. Но я не жалуюсь, ведь они дают мне возможность наслаждаться роскошью, которую я могу себе позволить, не обременяя себя ничем лишним. Его лицо, его разговоры — всё это исчезает, когда я погружаюсь в комфорт, который мне дарят деньги. Он теперь всего лишь один из множества, кто хочет облегчить свою совесть, а я — просто тот, кто готова это принять, не задавая лишних вопросов. Он остался там, где-то позади, а я впереди, с бокалом дорогого вина в руке, наслаждаясь каждым моментом этого вечера. Теперь я буду эгоисткой. Я живу для себя, и никто не изменит меня. Не будет больше бессмысленных жертв и сожалений. Я уже устала от того, чтобы жить ради других, тратить свои силы, время и эмоции на тех, кто в итоге уходил, не оставив ничего. Я больше не буду терять себя ради чужих нужд. Я научилась ценить себя и свои желания. Каждый мой шаг теперь будет продиктован тем, что я хочу, а не тем, что от меня ожидают. Люди могут думать, что я жестока, что я холодна. Пусть думают. Я не обязана быть тем, что они хотят видеть. Я буду жить для себя, как я хочу, и это — главное. Всё остальное не имеет значения.