Уборка? Убирайтесь! Part 1.

      Любого из посторонних, кто хоть раз был в коммуне приходится убеждать: коммунары — не мизантропы. Это не из-за лезвий, ножей и прочих колюще-режущих во всех углах комнаты, не из-за повешенного на карнизе скелета (не все верят в то, что Клинт — макет), не из-за одолженных когда-то давно средневековых изображений пыток, всё было гораздо примитивнее, хотя, вероятно, вышеупомянутое тоже играло роль.       У хзкаковцев был бардак.       Не тот бардак, когда завален стол или кровати, а тот, когда понимаешь, что на этой свалке можно спрятать не труп и не два. У самих коммунаров весь этот хаос не вызывал особого дискомфорта. Они бы жили так постоянно, если бы не необычный факт: Аполлон, как и подобает греческому богу, дома ходит босиком. И иногда, когда на полу не остаётся свободного пространства и по комнате приходится чуть ли не летать, становится Ахиллесом.       — Да ёб вашу матушку! — Аполлон-Ахиллес плюхнулась на кровать Маркизы — единственное место, захламлявшееся медленнее других (легенды и глаза Мастера гласят: это оттого что Маркиза спихивает чужие вещи на пол), и осмотрела ступню. Виновником резкой боли стал значок. Обычный, довольно маленький, 4 сантиметра в диаметре, покрыт свежим акрилом, частично запачкан чем-то, в прошлом пахнущим железом. Но самым примечательным в значке была его игла, впившаяся девушке в пятку.       Коммунары притихли. Аполлон окинула взглядом запылённые, частично скомканные рваные листы бумаги, смятую и раскиданную по всей комнате одежду, свечки в металлических крышечках (после того как купленные с запахом опиума закончились, коммунары начали промышлять изготовлением похожих), и прочее, и прочее.       Ди попробовала сгладить ситуацию:       — Я могу перебрать значки, больше же никаких иголок на полу валяться не будет... — наткнувшись на "я-тебе-вот-вообще-не-доверяю" взгляд Аполлона, она замолчала.       Словно судья Лошка вынесла вердикт:       — Сейчас к Ноченьке, потом уборка.       Ноченькой Варфоломеевской коммунары прозвали школьную медсестру, которую сначала до ужаса боялись, а потом до ужаса к ней привязались. Впоследствии с ней вышло наладить партнёрские отношения — в медблоке всегда можно было получить пластыри, бинты, перекись и персонально для Диеньки таблетки успокоительного, ей же взамен таскали кофе и булочки.

***

      — Лизавета Ночебно-Лечебная, — Аполлон вошла без стука, зато с купленной по пути коричной улиткой. За это, вероятно, можно было бы и простить нещадное коверкание имени-фамилии-отчества.       Ноченька заёбанным взглядом уставилась на вошедшую. Синяки под глазами больше самих глаз. Аполлон пожалела, что не пришла с энергетиком.       — Эм. Нам пластыри снова нужны... И для Дии успокоительные. Опять.       — Я вам позавчера дала по упаковке и того, и... Чёрт с вами. — У Лизаветы Варфоломеевны при виде коммунаров терпение заканчивалось слишком быстро, проще было от них скорее отделаться. — Скажи хотя бы, зачем вам опять пластыри?       — На иголку наступила.       — И сюда теперь пришла? Надеюсь, без иголки? — Лизанька достала из выдвижного ящика бумажную упаковку с надписью "лейкопластырь бактерицидный", к нему же добавила картонную коробочку седативного. — Постарайтесь не истратить это до конца недели, статистику мне портите.       Аполлошка, получив заветное, закивала, отдала булочку и поспешила смыться из кабинета, дабы не прогневить Ноченьку Варфоломеевскую.