|| 1 часть ||. Интересное знакомство

Одним, ничем не примечательным, но на редкость отвратным из-за дождей днём лета, я как обычно торчала в своей комнате. Это пошло уже третье лето которое я живу, даже сказала бы – выживаю, в полупустой коммуналке на отшибе города, в каком-то типично-гоповском районе. Во всяком случае до вуза на автобусе час езды, а потом ещё и пересадка на маршрутку через библиотеку или книжный магазин, так как я очень люблю читать, особенно классическую литературу, которая поднимает мне настроение в каждоутреннем путешествии до места учёбы. Но, слава Богу, наша система образования устроена так, что летом студенты обычно не учатся, что меня очень радует, хотя, не только меня, ещё и всех остальных учеников, разумеется. В следствие этого у меня появляется достаточно времени чтобы валять дурака и заниматься любимыми делами. Но с другой стороны – было невероятно скучно, так как в нашей замечательной коммуналке кроме меня жило полтора землекопа. А точнее жил один мифический персонаж под названием: Михаил Вениаминович Узелков. К слову, не смотря на его фамилию, в завязке он не был никогда и потому бухал без проссветно, а ещё он был музыкантом, тубистом. Почему я говорю о нём в прошедшем времени? Так потому что с приходом относительно тёплых деньков Михаил Вениаминович в коммуналке появлялся с периодичностью сезонных фруктовых дождей, то есть – почти никогда, но зато не водил домой подозрительных особ женского пола, каждый раз разных, наверное тоже из оркестра, я точно не знаю. Где он жил, да и в принципе существовал в такие дни – я не знаю тоже, могу только догадываться. И вот на днях, за неимением мозгов, но имением огромного количества свободного времени, я провела какой-то странный магический обряд по инструкции из интернета. Что-то вроде призыва нечисти, или спиритического сеанса. В нём меня привлекло содержание там разных фактов о некоторых произведениях из классики школьной программы. Провела как говорится, да и забыла. А что, дурачатся таким, хоть иногда, многие, особенно от скуки. Но не тут-то было. Одним дождливым утром в дверь начали настойчиво стучать. Подумав, что это предположительно мифический, своего рода пират духового оркестра Узелков, я открыла, вооружившись на всякий случай скалкой и зарядкой от телефона. За дверью разворачивалась интересная сцена. Какой-то странный человек, похожий на тех парней из "людей в чёрном" что-то мне пробубнил про литературу и через секунду у меня в прихожей появились несколько персонажей из классики. – Здравствуйте, вы Надежда Завгородская? – спросил человек в чёрных очках. Я слегка ошарашенно кивнула, рассматривая людей, появившихся из ниоткуда. Узнала я практически сразу всех. – Хорошо. Как и просили. Знакомьтесь, это Евгений Онегин, Владимир Ленский, Григорий Александрович Печорин, Александр Андреевич Чацкий, Родион Романович Раскольников и Фагот-Коровьев. Спасибо, что воспользовались нашими услугами. Всего доброго. Агент раскланялся и растворился в воздухе так же неожиданно, как и появился, и, видимо под влиянием ещё каких-то мистических сил, за ним сама собой захлопнулась входная дверь. На самом деле, в моём районе и так происходило множество чудес, прям зазеркалье какое-то, ей богу! Настолько много, что я бы даже не удивилась зомби аппокалипсису за окном. Честно, я была практически до конца уверена, что мои соседи сверху были древними ящерами-барабанщиками, иначе я не могу объяснить их поведение в ночное время, а точнее звуки с их этажа. Ну так вот. Сделав пару шагов назад, я окинула взглядом своих новых знакомых. От всей этой ситуации я испытывала больше радости и удивления, чем шока, уж не знаю почему. – Ну, чтож, – приветственно протянула я, с энтузиазмом шагнув вперёд, тем самым чуть не наступив на ногу Чацкого, который успел отпрыгнуть в сторону. – будем знакомы, мои дорогие. – Здравствуйте, – выступил вперёд Ленский. Послышались приветствия и от других, а Онегин с Печориным даже вежливо поклонились. Пытаясь придумать, с чего же начать, я на секунду погрузилась в свои мысли. В душе моего счастья не было предела. Это же то, о чём я всегда мечтала. Всегда любила литературу, и вот он, подарок судьбы. М-да, даже такой неожиданный, но подарок всё же! А ещё некоторые говорят, что в интернете один разводняк. Из размышлений меня вывел звонкий голос Чацкого, который за пару минут, такое ощущение, успел рассмотреть, потрогать и покрутить всё до чего мог дотянуться, даже до лампочек на люстре. – Приветствую вас, сударыня! – радостно начал он, активно жестикулируя. – Так и хочется сегодня безумолку читать монологи! Какой же сегодня замечательный день, наполненный солнечным светом! – Не хочу показаться нудным, но за окном льёт как из ведра. – спокойно осведомил Коровьев, в доказательстве своих слов указав на открытую форточку, из которой захлёстывало в квартиру. Опомнившись, я быстренько закрыла окно, стараясь не наступить в образовавшуюся на полу лужу. Я резко выдохнула, и тут же услышала шум позади себя: включился телевизор. Сначала я подумала, что сам по себе, так как такие случаи бывали неоднократно. Онегин, случайно обнаруживший пульт, и из интереса нажавший на кнопку, громко ахнув боязливо отпрыгнул в сторону, прячась за робко стоящим Раскольниковым, который всё это время отрешённо созерцал паутинку в углу прихожей. Печорин рефлекторно выхватил пистолет, направляя в сторону несчастного телека. – Стоять! – вскричала я, одновременно отбирая оружие у офицера и пульт у беспокойного Александра Андреевича, который буквально за секунду успел перехватить чудо техники, и теперь рассматривал непонятную вещь со всех сторон, так и наровя нечайно выронить. – Это что такое? Верните пистолет! – обиженно отозвался Печорин, чьё выражение лица выражало полное негодование. – Нет уж! Телевизор кредитный! – Да я бы вас за такую наглость на дуэль бы вызвал! Я всеми силами пыталась одновременно спорить с униженным и оскорблённым Григорием Александровичем, попутно пытаясь объяснить всем что такое телевизор, и в это же время отгонять Чацкого, который вдруг резко почувствовал себя музыкантом, бренча по клавишам старого пианино, что стояло в коридоре. Стоял дикий шум, который не поднимался, наверное, даже в те времена, когда Узелков устраивал у себя в комнате попойки симфонический оркестр. Вдруг, в дверь постучали, все резко затихли, я тихонько подползла к двери, заглядывая в глазок. На пороге стояла соседка снизу – Авдотья Семёновна, пенсионерка. Я смерила всех недобрым взглядом. – Тихо! Теперь из-за шума пришла разбираться вредная бабка, моя соседка! – Бабка?! – испуганно пролепетал Раскольников, тут же падая в обморок. Но, благо, его успел поймать Ленский, который стоял к нему ближе всего. – А что с ним? – недоумённо спросила я, дав подзатыльник Печорину, когда тот вновь попытался втихую забрать пистолет обратно. – Это у него бзик такой. – пояснил Владимир, покрутив у виска и приводя студента в чувство. – Когда слышит что-то, связанное с бабками, тут же в обморок падает, ну или впадает в маньякальную фазу, тут уже как повезёт. Пост травматическое расстройство. – Ладно, и что же нам теперь делать с нашей... – я осеклась, не зная как правильно сформулировать мысль так, чтобы это не закончилось очередным обмороком Родиона Романовича. – нашей проблемой... – Я сейчас разберусь. – добродушно кивнул Коровьев, открывая входную дверь, и уже с порога начиная втирать нашей дорогой соседке что-то про примусы, Ялту и прочее. В общем, я была в полной уверенности, что Авдотья Семёновна точно отстанет, а может быть, даже съедет под любым предлогом. Что-что, а постоянный стук по батареям в ночное время суток в ответ на малейший шорох, меня не радовал. Да и вообще тратить каждый день на разбирательства касаемо шума (который отсутствовал) своё время, меня не радовало. Я снова отвлеклась на Чацкого, который опять подобрался к пианино, изображая великого композитора, так же заметила, что от назойливого голоса соседки за дверью Раскольников ещё раз потерял сознание, обессиленно заваливаясь на Ленского, который тут же начал реанимировать его, Онегин попытался достать пульт, что доселе мирно лежал на полке, а Печорин не оставлял попыток вернуть свою вещь. – Прекратить! – крикнула я, взяв скалку в руки и уже слегка выходя из себя. Все остановились, Родион Романович от такого даже неожиданно «воскрес», приподнявшись, и пытаясь не выронить топор из под пальто. Повисла тишина. – Значит так.

***

Вечерело. За окном всё реже стали слышны разговоры прохожих, даже старушки на лавочках, что сидели на них с пяти утра и мыли косточки всем, кто проходил мимо, начали расходиться. Дождь, кстати, закончился практически полностью, но ночью наши дорогие синоптики обещали грозу. В принципе – как обычно, хоть не кислотные дожди, и на том спасибо. Я сидела на типичной коммунальной кухне и пила чай за большим столом, обделённым даже самой замызганной и уставшей скатертью, протёртой временем. К моим теперешним соседеям, в воспитательных целях, пришлось прививать любовь к уборке и порядку. Всем, кроме Коровьева, которого я благополучно избавила от работы, всё таки он спас нас от гнева Авдотьи Семёновны, а это сходило за небольшой подвиг. Клетчатый сидел за столом, на стуле недалеко от меня и с интересом щёлкал каналы на старом телевизоре, который больше походил на коробку. Интересного в вечерней программе не было, максимум – новости дня, погода на ближайшую неделю и телеканал «Культура». Вокруг творилась спошная суета. Неугомонный Чацкий, с превеликим счастьем носился по комнатам с тряпкой в руках, старательно протирая пыль со столов и полок. Между этим, когда он пробегал близко к кухне, можно было услышать отрывки различных монологов, которые я, из-за своей любви к литературе, знала наизусть. Раскольникову (у которого забрать топор у меня так и не получилось) я поручила разложить некоторые вещи в серванте, которые остались от предыдущей соседки, что съехала где-то месяц назад. Это были всякие ненужные безделушки, статуэтки, картинки и тому подобная дребедень. Онегин совершал всевозможный дрифт по коридору со шваброй, проносясь то в одну сторону, то в другую, поминутно выжимая тряпку в ведро с мыльной водой. Радости у него сие действие не вызывало, но его никто и не спрашивал. Ленский получил от меня ответственное и опасное задание – помыть окна не только у меня в комнате, а вообще во всей коммуналке. Стоя на нескольких табуретках, балансируя с газетой, пропитанной стеклоочистителем и при этом пытаясь наполировать стекло, было сложно. В моменты неудач, когда Владимир наровил упасть, все могли слышать приглушённый, тихий мат на французском, ну или это было что-то другое, не знаю точно, так как французский я никогда не изучала. Дав наставление Печорину о том, что нужно делать и вооружив его куском старой простыни с растворителем, я отправила его оттирать пятна краски с пола, которые появились года два назад, когда бывшие соседи приняли решение покрасить батареи. Покрасили криво, так ещё и половина краски на полу осталась. А пятна эти, такого неприятно-зелёного цвета меня вгоняли в уныние и вселенское разочарование, не могла я на них смотреть. Григорий Александрович со злобой и раздражением, стоя на коленях и уже битый час натирал пол растворителем, недовольно что-то бубня. – Да кто так ужасно красил? – воскликнул он, выливая на тряпку ещё немного едкой жидкости. – Руки бы им оторвать! – Или вызвать на дуэль! – показался в дверном проёме запыхавшийся Евгений со шваброй, который шёл выливать уже третье ведро грязной воды. – Такое ощущение, что пол состоит из грязи целиком и полностью! – Так, любители дуэлей, – я смерила их строгим взглядом. – давайте настроимся на что-нибудь позитивное. Вон, смотрите как Александр Андреевич радуется! – чуть наклонившись вперёд, чтобы видеть происходящее в соседней комнате, я указала на весёлого Чацкого, протиравшего пыль. – Онегин, домывайте пол и идите пить чай. Евгений исчез в коридоре, ничего не ответив. Я аккуратно налила себе ещё пол чашечки из фарфорового чайника и насыпала ложку сахара, медленно помешивая. К слову, это был какой-то из сервизов, который мне подарил Узелков на заселение в коммуналку. Вообще, он всем новым жильцам дарил сервизы, с его слов, это потому что ему на каждую свадьбу их дарили все родственники, а женат он был раза три точно. Я снова посмотрела на недовольного Печорина. – Григорий Александрович, – сказала я, – ювелирнее, вам ещё два радиатора оттереть надо, а растворитель экономить надо. Он ничего не ответил, но посмотрел на меня таким взглядом, что мне стало непонятно, кого он сейчас хочет убить больше: меня, людей которые красили батареи, производителей краски, или себя, чтобы не мучаться. На входе в кухню появилась фигура Раскольникова с явно уставшим видом. Студент сначала робко потоптался на пороге, а потом, шагнув вперёд, облакатился об дверной косяк. – Родион Романович, вы закончили? – осведомилась я. – Да, всё расставил. – ответил студент, улыбнувшись и всё таки пересекая порог кухни. – Замечательно. Прошу. – широким жестом я указала на стул рядом с собой и подвинула пустую чашку и чайник. Раскольников быстро кивнул, и поспешно сел, наливая себе чай из чайничка. И только я хотела отхлебнуть моего любимого, зелёного с жасмином напитка Богов, как из ванной послышались крики и шум воды. В крике я распознала Чацкого. Обречённо вздохнув, со страданиями всего еврейского народа на лице, я отправилась смотреть что же там случилось. По пути в ванную комнату, я метнула озадаченный взгляд в сторону комнаты, где Ленский мыл окна. Насколько я поняла, Владимир, отвлёкшись на странные звуки в соседней комнате, потерял равновесие, и перед падением ухватившись руками за штору, отчаянно сползал вниз, почему-то продолжая ногами держаться за верхнюю табуретку, из-за этого с каждой секундой наклоняясь всё больше и больше до полностью горизонтального положения. Эта картина меня даже слегка рассмешила, но задумавшись о целостности штор (хоть они были не мои) после таких чудес акробатики, я как-то аккуратно намекнула: – Если шторы порвутся, то сами зашивать будете. От неожиданности появления моего голоса и в целом меня в дверном проёме, Ленский с воплем свалился на пол, съехав по измученной шторе. После, раздасадованно глянув на небольшую затёртость по середине атласной ткани, жалобно глянул на меня: – Я не умею. Покачав головой, я всё же отправилась в ванную, смело толкая деревянную дверь. Свет был выключен и мне понадобилось ещё около полминуты чтобы нащупать выключатель. И как только загорелась лампочка, Александр Андреевич поведал мне историю о том, как он полоская тряпку в медном тазе случайно перевернул его, а тряпка уплыла под ванную и больше не вернётся. Ничего не ответив, но в голове прикинув то, как я буду разбираться с соседями снизу, я схватила швабру, оставленную Онегиным и вручила её Чацкому, заставив собирать воду и по возможности спасти тонущую тряпку. Я вернулась на кухню. Коровьев переключил канал где показывали новости, на какой-то неизвестный мне отечественный сериал. Что-то вроде типичной сопливой мелодрамы, которые я обычно не смотрю. Голоса в телевизоре начали действовать мне на нервы. Вздохнув, я взяла пульт и переключила канал. В кадре появился симфонический оркестр. На секунду заострив внимание, мне невольно вспомнился Узелков. И вдруг, как только эта мысль промелькнула у меня в голове, неожиданно раздался звонок в дверь, который повторился через несколько секунд ещё раза четыре. Все присутствующие на кухне переглянулись, Печорин тихо поднялся с пола, повесив тряпку на батарею. – Я пойду посмотрю кто там. – сказал Коровьев, отложив пульт на полку и легко пересекая комнату, по направлению в коридор. На самом деле я даже слегка удивилась, так как на ночь глядя редко кто приходил, даже ранее упомянутый Михаил Вениаминович после семи вечера обычно не заявлялся, предпочитая приходить под утро. Я быстро направилась в коридор, чуть не споткнувшись об Чацкого, который после того как услышал звонок, стремительно вылетев из ванной вместе с тряпкой, уже поджидал у двери, чтобы не пропустить ничего интересного. Открыв дверь, я увидела того же агента что и утром, только на этот раз он просто молча втолкнул двоих в прихожую и так же молча исчез. Видимо, со временем везде обслуживание падает, подумалось мне. На пороге, с большой дорожной сумкой, в полосатом пиджаке и наспех завязанной шарфе, перекинутым через плечо, нарисовалась узнаваемая фигура Остапа Бендера. Следом за ним вошёл мрачный мужчина в тёмной одежде, в руках которого были игральные карты. – Приветствую! – добродушно поздоровался мошенник в шарфике, протягивая мне руку, и огляделся по сторонам, изучающим взглядом окидывая новых соседей. – Я – Остап Бендер. Рад с вами познакомиться. – он быстро кивнул на своего спутника, который тоже тихонько со всеми поздоровался. – А это Германн. – Из «Пиковой Дамы» что-ли?– рассеянно спросила я, чуть замешкавшись. – Да, он самый. Кстати, прекрасно гадает на картах, рекомендую. Поздоровавшись на всякий случай ещё раз, мы все прошли на кухню, попутно слушая монолог Чацкого о том, как он рад новым знакомым, и вообще как все мы теперь прекрасно заживём. Ленский поставил чайник, которым, кстати, быстро научился пользоваться. Раскольников достал ещё кружек из кухонного шкафчика, чуть не разбив одну. Пока все присаживались, Бендер покрутился на кухне, рассматривая окружение, и тут его взгляд приковали стулья, стоящие у стола. Пару секунд он посмотрел на них, а после попятился назад. Отказавшись садиться не на один из них Остап запрыгнул на табуретку. Я вопросительно посмотрела на Германна, перебирающего в руках колоду карт. – Это у него бзик такой. – ответил мужчина, поймав мой взгляд на себе. – Он не переносит стульев, так и наровит их разодрать, так что сидит только на табуретках. – сделав неопределённый жест рукой, и на секунду закрыв глаза, он вытащил из колоды карту Дамы Пик, ужаснулся, и быстро спрятал её в карман. При этом действии, Раскольников, из интереса заглянувший в карты, стремительно сполз под стол, достав топор из петли. Насколько я поняла, эта реакция была вызвана Пиковой Дамой. Я наклонилась и увидев Родиона Романовича размахивающего топором, попыталась как-то его успокоить, но без толку. Вздохнув, я попросила этим заняться Ленского, который обречённо выдохнув, всё таки полез разбираться. – Да вы тут все со своими приколами, как я погляжу. – усмехнулась я, возвращаясь на стул и делая глоток чая. – В смысле? – недопонял Онегин, презрительно фыркнув. – Ну как же... – я обвела взглядом всех за исключением двоих подстольных обитателей. – у кого непереносимость слов, у кого-то стульев, у кого тяга к монологам... Интересно получается. – Очень. – кивнул клетчатый. Допив чай, и убедившись в стабилизировавшемся состоянии Раскольникова, я пошла готовиться ко сну к себе в комнату, но тут же поймала недоумевающий взгляд Ленского, застывшего в дверном проёме. – А мы где спать будем? Задумавшись, я вспомнила про две бесхозные комнаты, пустующие уже около трёх месяцев. Своих новых жильцов я повела в эти две комнаты, в каждой из которых стояло по три кровати. За нехватающими спальными местами я отправила Бендера и Печорина на чердак, где лежало ещё как минимум две раскладушки, которые можно было принести сюда. Так и сделалали. В итоге, в одной комнате поселились: Раскольников, Остап, Германн и Коровьев, а в другой: Ленский, Онегин, Чацкий и Печорин. Я легла в кровать, думая о прошедшем дне. Что-то я сегодня выматалась.