|| 2 часть ||. Поход в книжный и другие различные приколы

Среди ночи, где-то около часа или двух, я проснулась от криков, что-то где-то падало, скрипело и так далее. Сначала, я подумала что это мои многоуважаемые соседи сверху решили заняться ночной йогой, или что они там обычно делали. Точно не спали. Но, вскоре до меня дошло, что нетипичные для ночи звуки исходят из соседней комнаты. Честно сказать, осознав это, сначала я несколько секунд просто сидела в ступоре, ну не каждую же ночь просыпаешься от чего-то подобного. Но, решительно впрыгнув в тапки и собрав всю свою волю в кулак, я поспешила на источник шума. Всё ближе подходя к двери, скорость моя стала всё уменьшаться, из-под двери сочился призрачный свет и могильный холод. Меня терзали смутные сомнения и догадки о том, что же там происходит. Но резко дёрнув за ручку двери, вваливаясь в комнату вместе с подоспевшими ( и не менее офигевшими) Онегиным и Печориным, мы застыли на пороге от удивления. По середине комнаты, прижав колени к груди и обхватив голову руками, сидел Германн, а в несколькольких шагах от него, стояла прозрачная как туман немолодая женщина в нарядах прошлых столетий. В противоположном конце комнаты картина была не лучше: в самом отдалённом уголке дрожал Раскольников, слабо размахивая топором и в страхе бормоча что-то бессвязное себе под нос. Свесив ноги с кровати, у окна сидел удивлённый Остап, боящийся лишний раз пошевелиться, жизнь явно не готовила великого комбинатора к такому. И завершал всю эту картину маслом Коровьев, который гордо выпрямившись и вытянув руку вперёд, читал какое-то заклинание, видимо по отзыву нечисти. Этому я не особо удивилась, так как клетчатый всё таки был прислужником сатаны и явно много знал разных мистических штучек. И тут, призрачная женщина исчезла как по щелчку пальцев. То ли мы слишком громко дверью хлопнули, то ли Коровьев дочитал заклинание, хотя это в принципе не важно. Мы все молча начали переглядываться, не находя что сказать про сложившуюся ситуацию. Раскольников уронил топор. Германн поднял на нас испуганный взгляд. – М-да... дела. – протянул Бендер, закуривая сигарету партии «Опиум». Я была настолько шокирована только что произошедшей сценой, что даже не начала орать на великого комбинатора о том, что когда куришь стоит открывать форточку, удивительно. Ладно, придушить я его смогу и утром. Высовываясь из-за двери, в комнату робко заглянули Чацкий с Ленским, которые приняли решение мужественно переждать всё самое страшное и интересное в соседней комнате. Почему-то спрашивать о том, что сейчас было они не стали, видимо всё это время подглядывали из под тишка. Подняв с пола бледного как смерть Германна, мы начали распрашивать что это такое вообще было. С заплетающимся языком и переодическим нервным заиканием, он нам поведал о том, что эта старая графиня, а точнее её призрак, преследует его и приходит каждую ночь, пугая до смерти. – Что, и ты прям каждую ночь вот так? – раздосадованно спросил Остап, в глазах которого заиграли блики жалости. Ответом Германн выдал огромную и местами скомканную тираду о том, как это ужасно, как он случайно убил эту старую графиню из-за карт, и что это вообще не входило в его планы. В общем, для себя я услышала пересказ книги, что, в принципе, не удивительно. Успокоив Германна с Раскольниковым и на всякий случай накапав им валерьянки, я подумала что в одной комнате, раз такое дело, их лучше не селить. Да и вообще желательно было бы пригласить священника, пусть за одно изгнал бы демонов из соседей сверху. – Родион Романович и Григорий Александрович – меняйтесь местами. – решительно сказала я, обводя этих двоих взглядом. Они недоумённо покосились на меня, Раскольников, поставив стакан с допитой валерьянкой на стол, поднял с пола топор и спрятал его обратно под пальто. – Почему именно я? – запротестовал Печорин, прибывая явно не в восторге от того, что теперь каждую ночь придётся делить комнату с привидениями. – А кто у нас офицер? – заметила я, хихикнув. – Коровьев будет изганять графиню с помощью заклинания, а вы, если что, шмалять по ней начнёте. – На нечисть только серебряные пули действуют. – упомянул зевающий Остап, уже отворачивавшийся к стене с видом явного знатока всех нечистых сил. – Вот! А товарищ Бендер если что подскажет. Короче, в троём вы точно справитесь. Спокойной ночи. – беззаботно кинула я, сказав что-то про Ван-Хельсингов нашей коммуналки и уходя из комнаты с огромным желанием снова лечь спать. Вздохнув, Григорий Александрович уныло поплёлся забирать своё постельное бельё из соседней комнаты. Раскольников задумался, посмотрев на мелок, лежащий на тумбочке.

***

К моему огромному удивлению – утро выдалось спокойным. Я проснулась достаточно рано, с почти первыми лучами солнца около восьми часов утра. И вот знаете, иногда утром приходят в голову очень интересные мысли. Сегодня я поняла что хочу сходить в книжный и заодно прогуляться, да и вообще вывести на улицу свою литературную коммуналку. С этими мыслями я радостно вышла в коридор чтобы пойти всех будить. Моему взору открылась картина, представляющая собой Печорина, спящего на раскладушке в коридоре за массивным шкафом. Подумав, что призраки всё таки оказались хуже перспективы того, что на тебя в любой момент может упасть чайный сервиз из шкафа, я пошла в соседнюю комнату, откуда слышалась мышинная возня. Открыв дверь, первым делом в глаза бросился Чацкий, вальяжно сидящий за столиком и аристократично попивающий чай с малиновым вареньем, про существование которого в этом доме я даже и не знала. Все остальные в комнате спали, даже Раскольников в обнимку с топором. Вокруг его кровати мелом был нарисован круг. – Доброе утро. – поприветствовал Александр Андреевич, отпивая из кружки. – Доброе. – протянула я, окинув взглядом остальную комнату. – А вы, я так понимаю, единственный жаворонок из всех присутствующих? – Что-то вроде того. Во всяком случае это никому не мешает. Хотя, а судьи кто? За древностью лет... – Я поняла, поняла. – к счастью, в этот раз мне удалось предотвратить монолог на три часа, иначе моя психика бы не выдержала этого. – Ладно, будите всех. Сегодня мы отправляемся в... – В путешествие? – подскочил воодушевлённый Ленский, в момент проснувшись. – Можно и так сказать. Я вышла в коридор, идя по направлению в другую комнату, но на моём пути опять встала раскладушка. Глянув на Григория Александровича, который спал в обнимку с пистолетом (который я не знаю, где он нашёл), коий я попыталась аккуратно забрать. Печорин, почувствовав что его лишают оружия, сквозь сон лишь крепче его сжал и отвернулся к стене. Плюнув на это дело, я всё таки зашла в нужную комнату. Там я увидела уже полностью собранного Остапа, который, видимо, научился читать мои мысли, курил в открытую форточку. Кашлянув, чтобы обратить на себя внимание, я, увидев как все в комнате тоже потихоньку просыпаются, объявила о предстоящем путешествие и чтобы все начали собираться. Бендер, только заслышав о планах на сегодняшний день, уже разработал миллион своих по поиску заработка, и счастливо ушёл в коридор расталкивать Печорина, надеясь что он согласится принять в этом участие. Через полчаса я сидела на кухне в компании Коровьева, который любезно согласился сварить завтрак, так как мои познания в готовке ограничивались курсом технологии за пятый класс. Попутно помешивая содержимое кастрюли и ставя чайник на плиту, клетчатый не упустил возможности рассказать мне про разные обряды по созыву нечисти. Сказав, что нечисти нам в коммуналке хватает с лихвой, я решила уточнить, можно ли что-то сделать с духом старой графини, которая преследует Германна, и как в последствии, всех. Фагот на секунду призадумался, но после уверенно сказал что врядли получится, так что придётся просто напросто смириться. После завтрака я объявила ещё раз о походе в книжный магазин, и разумеется, идти должны все. Взяв прочный пакет в котором можно будет нести большое количество книг и пытаясь во время сборов по возможности отвечать на все вопросы Чацкого, который прям пылал любопытством в предвкушении прогулки так ещё и через общественный транспорт, и параллельно в голове разрабатывать план на случай если на глаза Раскольникова попадётся какая-нибудь пенсионерка. Сначала, меня посетила мысль о том, что стоило бы выдать моим соседям одежду под наш век, но потом резко осознала две вещи: у меня нет ни денег, ни желания, ни подходящей хоть как-то по размеру одежды, и, зная мой район, здесь никто подобным персонажам не удивится, у нас своих чудес хватает. Выйдя на улицу я вдохнула полной грудью, во-первых, запах после дождя был прекрасен, а во-вторых, я радовалась что на лестнице нам не встретилась Авдотья Семёновна. Чацкий, то и дело прыгая по лужам, скамейкам и поребрикам, радостно читал монологи и поминутно хвалил погоду, воздух, солнце и жизнь. Остап Бендер о чём-то воодушевлённо говорил с Кровьевым, видимо, теперь уже ему рассказывая о своих мошеннических планах и как в автобусе можно будет притвориться контролёрами. Онегин и Печорин, хоть иногда и оглядывались по сторонам, созерцая пейзаж вокруг и обмениваясь короткими фразами, но в основном шли молча, провожая скучающим взглядом каждый камешек на дороге. Ленский, неожиданно поймав прилив вдохновения, достал из кармана пальто какой-то клочёк бумаги и стержень от ручки, начал прямо на ходу сочинять и записывать стихи. Завершали нашу цепочку Германн и Раскольников. Первый неспешно тасовал карты, вытягивая по три каждый раз, а второй просто понуро следовал за всеми, придерживая топор под пальто и иногда нервно озираясь по сторонам. На остановке мы стояли недолго, на наше везение автобус подъехал достаточно быстро. Кондуктора не было, так что я обрадовалась съэкономлиным деньгам. Но появилась новая проблема, сидящая около дверей – пенсионерка в круглых очках и с модным пакетом «Магнита». Увидев, как у Родиона Романовича заблестели глаза, я оттащила его за руку в конец автобуса, сев в самый дальний угол. Рядом с нами, после небольшой словесной перепалки с какой-то женщиной, что лишь напоминала своим видом кондуктора, сел великий комбинатор, начав царапать ногтями обивку сидения, видимо, в поисках бриллиантов. Чацкому не сиделось на месте, он всё время пытался куда-то залезть, повисеть на поручнях и покрутиться на ручках, но, получив от меня подзатыльник, успокоился. Ещё спустя двадцать минут езды, во время которых Раскольников минимум два раза чуть не покусился на жизнь уже другой старушки, мы вышли перед серым, унылым зданием, в углу которого красовалась едва заметная вывеска книжного магазина. Вокруг не было ни души, только депрессивные панельные здания и серые дороги. От такого пейзажа даже Александр Андреевич помрачнел, оглядываясь по сторонам. Произнеся что-то ободряющие, я со своей свитой, двинулась вперёд. Двери магазина раскрылись со звоном колокольчика, висящего прямо над дверью. Моему взору открылось, походящее больше на городскую библиотеку своим количеством стеллажей и витрин, слишком контрасно-хорошо по сравнению с улицей, освещённое помещение. Меня радушно и с удивлением встретила моя знакомая продавщица Лена, которая работала здесь уже очень давно. Она, как и полагается любой нормальной продавщице из книжного, знала практически всю классическую литературу наизусть, писала стихи, владела магией и ничему не удивлялась. И вот сейчас, увидев на пороге мою литературную компанию, у нас состоялся интересный диалог. – То есть как так – взяли и появились? – недоумевала она, разводя руками, но с живым интересом разглядывая персонажей. – Лен, мне напомнить тот случай, когда ты вызвала призрак Гоголя, который до сих пор с тобой живёт и помогает связываться с литературным миром? – Ну это же немного другое. – вздохнула она. – Ритуалы, дело такое, никогда не угадаешь как они сработают. Но в любом случае это очень интересно. – Интересно... – заторможенно протянула я, созерцая как клетчатый, взяв на вооружение книгу по мистики, начал поднимать различные предметы в воздух. Среди них почему-то оказался ошарашенный Онегин. – Надюх! – Лена щёлкнула пальцами у меня перед лицом чтобы привлечь к себе внимание. – Ещё раз спрашиваю: что ты будешь с этим всем делать? – она широким жестом указала на всех. – Жить. В принципе я совсем не против такой компании. А то до них было очень скучно. Узелков опять ушёл в свой оркестр, и коммуналка пустует. – М-да...

***

Отдав на растерзание своих соседей по коммуналке в лапы Лены, я отправилась бороздить просторы книжных полок. Продавщица прибывала в бешенном восторге, ведь ей наконец-то выпала возможность пообщаться с персонажами из любимых книг. Попросив Коровьева по возможности ничего здесь не сжигать и рассказать ей потом об чёрной магии. Лена, напоив чаем расчихавшегося с улицы Раскольникова и вдоволь наслушавшись от него теорий про тварей дрожащих, стала давать наставления Печорину и Онегину о том, что так дальше жить нельзя и им нужно что-то в жизни менять. Последние слушали под хихиканье Чацкого, который пытался доказать что к «Лишним людям» он не относится, чтобы это не значило. В это время Германн очень сильно увлёкся чтением книги про таро и кадание на картах, начал учиться предсказывать будущее опираясь на них. Чтобы направить неуёмную энергию Чацкого в мирное русло, я поручила ему ответственную должность – помогать доставать мне книги с верхних полок, а после носить их. Владимир, услышав от меня факт о том, что Лена тоже своего рода поэт, умчался читать ей свои стихи и болтать о поэзии. Освобождённые лишние люди же пошли заниматься своими делами. Онегин нашёл книгу про себя и теперь поминутно подбегал то к Ленскому, зачитывая некоторые стоки, то к Германну, распознавая его как тоже персонажа Пушкина. Григорий Александрович, немного побродив среди стеллажей, вдруг нашёл сборник стихов Лермонтова и конкретно завис над красочными описаниями красот Кавказа. Так сильно, что когда настало время уходить, упрашивал меня купить эту книгу. Но, заверив его что дома у меня есть сборник сочинений Михаила Юрьевича даже в более большом объёме, я расплатилась за выбранные мною книги, и вручила пакет с покупками Чацкому, чтобы тот нёс их до дома. Лена очень не хотела расставаться с уже полюбившимися ей моими соседями, что пообещала зайти к нам в гости в ближайшие дни. Раскланявшись, на этом мы и расстались. К счастью, домой мы возвращались уже без приключений. Правда, погода слегка подпортилась. Сначала начал едва заметно моросить дождь, но вскоре пошёл настоящий ливень. У меня не было зонта, так что подходя к остановке, с меня вёдрами лилась вода, пальто промокло насквозь. Зато хоть новые книги не пострадали. В левом кроссовке захлюпала вода, когда я случайно наступила в лужу. А в автобусе на меня с таким презрением посмотрела старушка-кондукторша, что мне захотелось натравить на неё Раскольникова. Когда я пришла домой, то первым делом переоделась в сухое и повесила сушиться пальто на балкон. После многочисленных просьб, я снабдила Печорина нужной ему литературой, которую откапала на пыльных полках огромного шкафа. Меня вдруг тоже одолело дикое желание почитать что-нибудь из только что купленных книг. Отправившись на кухню, дабы заварить себе чай, там я встретила Родиона Романовича, который вдруг начал интересоваться наличием у нас дома карт и солдатиков. Я слегка ошарашенно вытаращилась, немного не понимая вопроса. – Он иногда в Наполеоновскую фазу впадает, это нормально. – любезно пояснил Коровьев, заметив мой недопонимающий взгляд. Я уставилась на него. – И как это... выражается? – Ну... – протянул он, почесав затылок. – Он начинает считать себя Наполеоном. Солдатиков на карте раскладывает, стратегии начинает составлять... Всякое такое. – Понятно, спасибо. – быстро поблагодарила я, воодушевлённо метнувшись к тому же шкафу, в котором, такое ощущение, было ну просто всё. Покапавшись немного по полкам, я нашла между пыльными атласами какие-то старые карты мира, ещё с советских времён. Их когда-то по моей просьбе Авдотья Семёновна приносила, не помню уже зачем. Солдатики тоже нашлись достаточно быстро, их у меня была целая коробка, так как я в детстве их просто обожала. Счастливо вручив всё это Раскольникову, который, поблагодарив, ушёл строить планы по завоеванию мира. К нему присоединился и скучающий Онегин, рассказывающий как правильно армию строить. Где-то недалеко от них Ленский писал на эту тему стихи, что можно было легко понять, так как он проговаривал строчки вслух. С чувством выполненного долга, я всё таки налила себе чай и ушла к себе в комнату чтобы погрузиться в волшебный мир чтения.

***

Провела я так достаточно много времени, даже дождь за окном успел закончиться. Новые книги мне нравились, но концовка как всегда подкачала. Так что оторвавшись от чтения, я взяла пустую кружку и решила пойти на кухню и попить чайку с печеньками. В комнатах было светло. Раскольников с Онегиным уже, кажется, перебрали все варианты стратегий. Евгений даже нашёл книгу по искусству войны, и зачитывал от туда некоторые абзацы, а Родион Романович переставлял солдатиков по новому алгоритму. Германн, сидя на полу, старательно раскладывал пасьянс, пока Владимир, который уже написал достаточно для сегодняшнего дня стихов, внимательно наблюдал за этим. Обычно шумного Чацкого что-то не было слышно, и на моё удивление он просто смотрел в окно, наблюдая за прохожими. Я уверенно переступила порог тёмной кухни, мрак развеивал только едва заметный лучик света, что тянулся из окна от фонаря с улицы. М-да, а ведь когда-то, когда я только заселилась, думала что фонарь этот по ночам будет светить как второе солнце. Хотя на деле всё оказалось не так плохо, шторы полностью блокировали свет, бьющийся в окна. Подле шкафа, на низенькой, старенькой табуретке, вырисовывался сгорбленный силуэт Печорина, ровно в той же позе как и несколько часов назад. Щёлкнув выключателем, я зажгла люстру. – Глаза не сломайте. – сказала я, ставя чайник на плиту. В ответ на мои слова Григорий Александрович, целиком и полностью погружённый в чтение уже второго тома из лермонтовского сборника, издал утвердительный звук, слабо кивнув. Тут на кухню вбежал взволнованный Чацкий. – Надежда, мне кажется, что мы забыли где-то господина Бендера. – сказал Александр Андреевич активно и нервно жестикулируя. Тут я вспомнила, что мы, кажется, потеряли великого комбинатора ещё в самом начале пути, так как его появления в книжном я не помню. Но тут же я подумала, что великий комбинатор не Раскольников – не потеряется, так ещё и домой вернётся в любом случае, хоть уже давно вечерело. – Найдётся. Что с ним сделается? – озвучил мою мысль Печорин, монотонно переворачивая страницу. Тут, не успела я озвучить свои догадки, как вдруг за окном раздался резкий грохот и скрежет, словно кто-то ногтями царапал кирпичную стену. Мы втроём резко подскочили к окну, застыв на месте от изумления. В открытое окно кто-то лез. Мне кажется, что я услышала, как в кухню сбегаются остальные жильцы нашей коммуналки. Мысль о том, что это квартирные воры меня не посещала, так как в нашем районе они не водились от слова совсем, боялись. Авдотья Семёновна по этому даже дверь никогда не закрывала. Тем временем звуки под карнизом не утихали, а наоборот, становились всё отчётливее, послышалось чьё-то сдавленное кряхтение, и, кажется, я даже расслышала парочку нецензурных слов. Вдруг, разодранная рука неизвестного гостя судорожно вцепилась в подоконник. Её обладатель вдруг крикнул, подтягиваясь к окну и наконец показываясь нам: – Ну помогите! Что стоите, словно чудо увидели! Коровьев с Ленским общими усилиями вытянули грязного, мокрого, местами с разодранной одеждой, Остапа, который тащил за собой стул, вцепившись в него мёртвой хваткой. Стул этот, сделанный, наверное, ещё при советах, как я поняла, он либо нашёл на какой-то помойке, либо украл в соседней коммуналке, где как раз жила старушка, коллекционируя такую винтажную мебель. Бендер выглядел так, словно он сначала полдня разгребал вагоны с углём, а потом ещё полдня работал кочегаром, ну или выполнял обязанности лежачего полицейского. – Это как понимать? – отойдя от шока, спросила я. – Там очень долгая история. Если в подробностях, то всю жизнь можно рассказывать. – Остап, приветственно всем кивнув и поблагодарив тех, кто минуту назад вытащил его, лихорадочно опустился перед стулом на колени, и достав из кармана маленький ножик, стал резать ситец стула, не обращая ни на что внимания. Тут же он начал копашиться во внутренностях обивки, пытаясь там что-то найти. Так и ничего там не обнаружив, он с горечью закурил в открытое окно, разочарованно отодвигая стул в сторону. – Значит так. – раздражённо протянула я, оттаскивая испорченную мебель в угол комнаты, чтобы не мешалась, и, запустив в великого комбинатора полотенцем, мылом и коробкой со швейными принадлежностями, погнала его отмываться и зашивать одежду. Когда я вернулась на кухню, почти все уже разошлись, видимо, опасаясь моего гнева и не желая получить за компанию. Чайник как раз вовремя вскипел. Александр Андреевич закрыл окно, локтём случайно задев цветок в горшке, стоящий на подоконнике. – Осторожно! – испуганно вскричала я. – Не уроните Игоря! – Какого Игоря? – удивлённо спросил Чацкий, на всякий случай аккуратно ставя цветок на место. Я чуть подуспокоилась. – Этого цветка зовут Игорь. – пояснила я, потерев переносицу и не зная как правильно начать рассказ. – Мне его достаточно давно подарила одна подруга, которая занимается магическими обрядами. И с этим цветком должно, когда придёт время, произойти что-то невероятное, как она сказала. Но даже будучи цветком, Игорь иногда проявляет... магические способности. – Ничего себе. – сказал Чацкий, смущённо опустив взгляд в сторону цветка. – А как? В смысле, что он делает такого? – Ну... Это нужно видеть. Так просто не описать. Уточнив ещё несколько вопросов касаемо Игоря, Александр Андреевич убежал рассказывать всем остальным про новое открытие. Я же, налив себе чая, лениво подошла к окну, вглядываясь в уличный пейзаж. Дождь успел опять начаться, и, видимо, должен был быть до самого утра. Метнув короткий взгляд в сторону разодранного, и теперь ненужного, стула, я решила пойти спать. Уже лёжа в кровати, я услышала громкий плеск воды в соседней комнате и крик. Раскольников что-то сказал про обустройство военного флота. Вышедший из ванны Остап начал в красках рассказывать как чуть не утонул, а после, стал уговаривать Печорина вернуться спать в комнату, а то без оружия против призраков как-то не очень. Григорий Александрович согласился, но для начала решил начертить мелом вокруг своей раскладушки защитный круг, на всякий случай. И, судя по звукам из комнаты, он не успел дорисовать, почему-то графиня сегодня решила прийти пораньше. Раскольников опять упал в обморок, а Коровьев обречённо пошёл читать заклинание. Подумав, что кто-то опять умер, я уснула.