Клыкадо/Сарелла — маленькие города

      Мягкое шуршание гравия под колесами не слышалось за тарахтением мотора. Старенький «UncleRhino» повернул на знакомый до боли съезд. Клыкадо лениво наблюдал в боковые зеркала, как пыль, вылетающая из-под шин, словно вспугнутые стайки пташек, оседала на пожухлой траве обочины. И так же его накрывало пеленой воспоминаний, которые настигли его ещё при подъезде к Литтл-Верладу. Родной маленький город встретил его запахами дыма из печных труб окраинных домов, прелой листвы… и тишиной, которая в таком громадном городе, как Зверополис, давно стала роскошью.       Ранее дома здесь, на южной окраине, были однотипными и приземистыми, словно прижавшимися друг к другу в поисках тепла и защиты от ветров, гуляющих по окрестным полям. Как из детства, Клыкадо помнил — он идёт мимо с мамой и папой. Заборы, заключающие дома в дощатый плен, покосились, краска облупилась, а на самих заборах то тут, то там виднелись нецензурные надписи и граффити. Клыкадо помнил, как тогда возмущались родители этому процветающему беспорядку, но почему-то в этом обветшании Клыкадо чувствовалось что-то родное, что-то, чего не найти в блестящих новостройках мегаполиса. Ностальгия, наверное… Чувство, которое легко поймать и которым легко дышать. Клыкадо вдохнул прохладный воздух, влетающий в салон машины, будто наслаждаясь нахлынувшими чувствами. Вот и покосившаяся автобусная остановка, исписанная признаниями в любви и цитатами из прежних популярных песен. А вот и магазин с незатейливым названием «FoodMarket», где он когда-то покупал первую пачку сигарет, чувствуя себя невероятно взрослым и желая как-то самоутвердиться перед одноклассниками. Конечно же, втайне от родителей.       Клыкадо на миг улыбнулся воспоминаниям. Родители тогда всё равно узнали, что он курил в десятом классе, и довольно строго поговорили с ним. Теперь же Клыкадо редко покупал сигареты. Он изменился. Многое изменилось. Жизнь изменилась. Место жительства изменилось — фактически Руфус, с учёбой и работой, переселился в Зверополис. Учился он далеко не отлично, но нельзя сказать, что плохо. Как в школе, так и в университете. Так, не особо выделяющаяся из контингента студентов единица, между отличниками и теми, кто вылетал за неуспеваемость. Банальный хорошист, периодически со стипендией. Получивший диплом и шумно отметивший освобождение от университетских оков грандиозной гулянкой с поредевшими за пять лет однокурсниками.       А потом он уехал в Зверополис — огромный мегаполис притягивал его ещё с первого семестра и под конец учёбы покорил его. Родители не возражали против отъезда сына — Клыкадо давно уже не мальчик и не должен в двадцать четыре года жить с родителями. Не возражали они и против его выбора служить в полиции, поэтому уезжал Клыкадо в Зверополис окрылённым надеждами и мечтами. За обучение в полицейской академии он получил не самые высокие баллы, но их было достаточно, чтобы поступить на службу. И в день своего триумфа он узнал о гибели родителей в автокатастрофе. О них он и думал, когда решил наведаться на свою историческую родину.       И наблюдал за тем, как изменился его городок, пока ехал по дороге.       За несколько лет многие дома на южной окраине преобразились, некоторые выросли на один этаж и обзавелись пристройками, а местами большие участки, посреди которых высились жилища, щетинились высокими зубчатыми заборами. Клыкадо даже удивился, увидев в дальнем конце улицы помпезное построение в виде замка, огороженного высокими бетонными заборами. Их углы щетинились видеокамерами. В этом районе Клыкадо не жил, но часто бывал до отъезда в Зверополис. И дорога изменилась — вместо обычного проезда, раздражавшего многочисленными колдобинами, улица, уже не одна в этом районе, выделялась недавно положенным ровным асфальтом. А автобусная остановка блестела стенами нового автопавильона, двумя скамьями и двумя урнами. Литтл-Верлад изменился, отметил про себя Клыкадо. И здорово изменился — активно работала новая президентская программа по преобразованию маленьких городов. Клыкадо и сейчас видел пару экскаваторов и машин для укладки асфальта. Видимо, в скором времени они собирались отремонтировать дорогу к кладбищу. Туда он сейчас и ехал.       Кладбище было для него первым делом — уж очень хотелось навестить последний приют родителей. Клыкадо кивнул вышедшему из сторожевой будки медведю в рабочей форме, и тот покорно поднял шлагбаум, пропуская Руфуса. Спустя пару минут он шёл между рядами могил, чувствуя, как тяжелеет и холодеет в левой стороне груди. Он видел холодный камень каждого памятника, каждое выбитое имя, каждую дату. Почётный житель Литтл-Верлада, Рескатор Медведштейн, проживший почти сто десять лет, малознакомая Илаэн Вулфис, не дожившая даже до пятнадцати лет… Жизнь всегда непредсказуема, и каждому отмерен свой срок, не всем зверям в мире суждено много истоптать травы и земли…       Тишина оглушала Клыкадо сильнее, чем не то что в Зверополисе — даже в этом небольшом городке. Словно время остановилось, оставив лишь шелест ветра в кронах старых деревьев. Он долго стоял, вглядываясь в львиные морды на фотографиях, пытаясь разглядеть в них те черты, которые помнил так отчётливо. Мать с её доброй улыбкой, с радостным блеском и порою — беспокойством в глазах. Отец с его крепкой лапой и немногословной мудростью, иногда суровый, но чаще всего добрый и рассудительный. От обоих остались только воспоминания, не улетучиваясь из сердца и памяти. Тела похоронены, годы ушли, а боль утраты до конца не притупилась. При приездах Клыкадо на кладбище она всегда обострялась. Он привёз им скромный, но по-своему красивый букет цветов, купленных по дороге в городок.       — У меня всё хорошо, — тихо сказал Клыкадо, положив цветы на могилу и взглянув сначала на портрет матери, потом — отца. — Будь вы со мной — пригласил бы вас к себе, в Зверополис. Вам бы понравилось…       Перекинувшись парой слов с охранником-медведем и выкурив ментоловую сигарету — кладбище всегда навевало тяжкую атмосферу, от которой хотелось оторваться даже вредом для здоровья, — Клыкадо сел в машину и покинул мрачное место. Он ехал навстречу свету, а темнота и уныние душу и разум покидали не сразу, будто продолжали тащиться за машиной и её водителем.       Выехав на асфальт, Клыкадо приоткрыл окно. На него пахнуло дневной свежестью и прежними запахами листвы и дыма. Обратно в город он ехал так же неторопливо, как на кладбище. Оно осталось далеко позади, и каждая улица теперь вновь пробуждала в Клыкадо воспоминания. Медленно, вдыхая знакомый воздух, ловя каждый звук, каждый запах, он смотрел по сторонам. На одной из улиц лежал новый асфальт, закрывавший яму, которая ещё в прошлом году портила проезд. Некоторые здания по-новому смотрели на мир после фасадного ремонта. Вскоре Клыкадо подъехал к школе, в которой учился, встретил друзей и за которой впервые поцеловался. Также впервые почувствовал вкус победы и горечь поражения. Он помнил школу с обшарпанными стенами, а теперь и её коснулись многочисленные ремонтные работы в Литтл-Верладе, но в памяти Клыкадо всплывали шумные коридоры, звонок на урок, запах мела и горячих булочек из столовой. А вот и старый стадион, где они гоняли мяч до темноты, мечтая о славе и больших победах. Хотя у Клыкадо пути со спортом не сходились, до футбола он был охоч. Ржавые ворота, пожухлая трава, но в голове сквозь пелену памяти звучали гул трибун и крики болельщиков.       Почему-то даже захотелось выйти из машины и полюбоваться на место, где пролетело и закончилось его детство, где начала формироваться взрослая жизнь, со своими казусами и весёлыми моментами. И через минуту Клыкадо стоял возле школьных ворот и окидывал ностальгирующим взглядом большое здание, поделённое на секции под рост и размер зверей.       — Руфус? — раздался позади знакомый голос.       Клыкадо обернулся. Знакомая львица, опустив на землю два больших пакета с продуктами, смотрела на него с радостным блеском в глазах. Казалось, она готова была подбежать к нему и заключить в объятия. С улыбкой он двинулся навстречу Сарелле, соседке по лестничной клетке.       — Привет, соседушка, — прошептал он, целуя её. — Хотел к тебе сегодня заехать, да вот видишь, как получилось!       — Хорошо получилось, — подмигнула Сарелла, не выпуская лапу Клыкадо из своего тёплого и мягкого захвата. — Я как раз иду домой. Подвезёшь меня? А я тебя накормлю!       — Ну как уж тебе откажешь! — ухмыльнулся Клыкадо, беря увесистые пакеты и ставя на заднее сиденье.       Сарелла села рядом с Клыкадо, и автомобиль двинулся в сторону её дома. Их дома. Несколько кварталов, крупный торговый центр, больничный комплекс, поворот направо возле детского сада… Мост через речку — один из немногих объектов, до которого ещё не добрались лапы ремонтников. Небольшой парк, посвящённый героям-строителям. И вот улица, заставленная одинаковыми четырёхэтажными домами с серыми балконами.       — Ты не торопишься домой? — спросила Сарелла, выходя из машины.       — Я уже тебе надоел? — рассмеялся Клыкадо.       — Ой, не жужжи, — дёрнула она головой и поморщилась. — Можешь остаться на ночь, если тебе не нужно возвращаться.       Клыкадо взглянул на Сареллу и медленно и широко улыбнулся. И она расценила это как согласие. Может, она тоже надеялась на встречу, как и Руфус. Не только мёртвые нуждаются во внимании, но и живые. Сжимая в одной лапе два пакета, другой обнимая за плечи Сареллу, Клыкадо двинулся к подъезду. Маленький город будто не хотел его отпускать.