Гилберт/Вероника — школьный роман

      Тот день начался для Гилберта как обычно. Проглотив завтрак, он быстро спустился вниз, где его уже ждал в машине отец.       — Сегодня в библиотеку? — спросил Буйволсон, когда они подъезжали к школе.       — Нет, я и так заколебался, — отмахнулся Гилберт. — Задают столько, как будто экзамены завтра начнутся!       — Это предпоследний год учёбы, Гил, — вздохнул Буйволсон. — Всё это знакомо…       — Завтра выходные, я лучше отдохну. Выспаться хочется. А ты?       — Тоже хочу отдохнуть, — мечтательно вздохнул Буйволсон. — Надеюсь, ничего не случится.       — Твоим копам надо обязательно главного вызывать, — усмехнулся Гилберт.       Попрощавшись с отцом, Гилберт двинулся к школе. Привычная картина — несутся с воплем первоклассники, совсем мелкие. Невысокие и небольшие юные звери то стремительно идут, будто мчась овладевать знаниями, то неторопливо, зная, что школа никуда не убежит, а у некоторых был такой вид, что хотелось обходить огромное здание за милю. Мелких зверей без колебаний распихивали или расталкивали в стороны огромные слоны и носороги. Гилберт посмотрел на знакомых парней, переругивающихся друг с другом. Заметив Гилберта, они махнули ему. Гилберт кивнул, затем, чуть отойдя, закатил глаза — братья из параллельного класса. Опять энергетик, который запрещено проносить в школу, поделить не могут.       К школе подкатил огромный тёмно-синий автобус. На нём Гилберт ездил в школу редко — пусть и любил проводить время в компании друзей и одноклассников, но до школы предпочитал добираться в большей тишине — либо пешком, либо с отцом. В автобусе всё время воняло бензином и подростковыми бунтами, царил привычный хаос, и Гилберт иногда задумывался — каково приходится водителю? Пять дней в неделю возить сотни и сотни школьников, забирая их с просторов едва ли не всего огромного Зверополиса и развозя потом по домам — на это никакого психического здоровья не хватит! Шума и Гилберту с утра не хочется, наслушается его ещё в школе. Приятнее наблюдать через окно отцовской машины или своими глазами, как сонные улицы Зверополиса превращаются в бурлящий муравейник.       Школа встретила Гилберта привычным гулом, который, казалось, пропитал самые стены. Он двинулся к раздевалке, а там его ждал Харлан, друг и одноклассник.       — Опять этот придурок Эрик прикололся, — фыркнул носорог, указывая на нарисованную на дверце шкафчика голову буйвола. Правда, рога были намалёваны так, что были похожи на чей-то зад.       — Он вчера над кем-то не тем прикололся, Хар, — вздохнул Гилберт. — Взял привычку снимать свои блоги и пранковать кого ни попадя, вот и получил в табло. А вот это, — Гилберт указал на «прикол», — даже третьеклассники не рисуют.       — Готов к садомазо на физике? — перевёл разговор на другую тему Харлан, лукаво поблескивая очками. — Говорят, Хриплый Хрен сегодня в ударе.       Гилберт обрадовался смене темы — Эрик, наглый и назойливый медведь, любитель шататься по клубам, его давно бесил.       — Да уж, чувствую, моя участь предрешена, — усмехнулся Гилберт. — Я так и не понял параграфа.       — Да, чувак, БДСМ тебя ждёт! — с притворной жалостью вздохнул Харлан. — Буду тебя поминать добрым словом, Гил!       — Иди ты, — со смешком отмахнулся Гилберт и в шутку стянул с морды Харлана очки, потом дёрнул за крепкий рог.       — Чуть не разбил очки, знаешь, сколько они стоят? — ворчал Харлан, когда они вошли с Гилбертом в класс. — О, наша парта занята… почему-то.       Гилберт посмотрел на их с Харланом парту — третью в первом ряду. Там сидела, уже положив дневник и учебник с тетрадью, миловидная и красиво одетая буйволица. Поздоровавшись с одноклассниками (Эрик не пришёл после пошедшего не по плану пранка), Гилберт с Харланом приблизились к ней.       — Эй, ты новенькая? — спросил Харлан. — Без обид, но здесь сидим мы.       Гилберт одёрнул Харлана — всё-таки друг не всегда владел приличиями. Буйволица повернулась к нему и, чуть улыбнувшись, отбила мяч:       — А ваши места подписаны? Не вижу ни фамилий, ни имён, а парты со стульями — не ваша собственность и не на ваши деньги покупались.       — Ты права, — попытался успокоить буйволицу Гилберт. — Просто я сижу здесь, мне отсюда лучше видно.       — Тогда садись, а твой мощный друг через очки и с заднего ряда увидит, — отрезала буйволица. — Ты же здесь сидишь, да?       Харлан, пробурчав что-то недовольно себе под нос, грузно уселся позади.       Пришёл учитель — пожилой и худощавый лев в сером свитере и потёртых джинсах. В классе мгновенно воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом — Хриплого Хрена, как называл Харлан учителя физики, побаивались. Его голос подходил под первую часть прозвища — звучал неприятно, но громко и назойливо, мешая особо ленивым ученикам дремать на уроках. А насчёт «Хрена» — Гилберт случайно услышал, как учитель, пытающийся отбить у детей охоту плохо выражаться, сам не смог сдержать бранного слова, когда ему позвонили на перемене и о чём-то неприятном сказали. Возможно, спамеры или мошенники.       Начался урок. Почти половину его времени Гилберт отвечал у доски и кое-как вышел на пять баллов из семи, а ведь не ожидал получить выше четырёх. После выжимания соков из Гилберта учитель наконец отпустил его, и Гилберт с облегчённым вздохом решил, что упомянутое Харланом «БДСМ» достанется другому классу. А остальное время молчал и изредка кидал взгляд на свою новую соседку по парте. Она сидела и молчала, просто записывала то, что говорил учитель. На всех остальных девчонок в классе Гилберта она была мало похожа, две или три одноклассницы гнались за модой и на некоторых уроках читали модные журналы. С Хриплым Хреном это не прокатывало — наплевав на то, что родители одной из учениц очень влиятельные персоны, он просто выхватил из её лап журнал и выкинул в окно, угодив прямиком в помойку. Буйволица выглядела просто — тёмно-синие джинсы, простая зелёная блузка, свободно сидящая на крепком теле. И всё равно красиво. Просто любит выглядеть, как нравится ей, а не как хотят видеть другие. Гилберт вдруг понял, что одежда ей очень идёт. С виду — скромная, но на дешёвую не похожа.       — Хорошо тему знаешь, — украдкой шепнула она ему.       — Она гораздо лучше испарила мне мозги, — тихо пробормотал Гилберт.       — И всё равно хорошо, — шепнула соседка. — На то, чтобы столько выучить, я бы потратила неделю.       — Неделя и ушла, — кивнул Гилберт. — И сейчас мозги кипят.       — Так, Буйволсон, если вы получили хорошую отметку, это не значит, что у вас есть привилегия болтать на уроке! — повернулся к нему Хриплый Хрен.       — Простите, сэр, — выпрямился Гилберт.       — Вашей соседки это тоже касается, — проскрипел Хриплый Хрен. — Вы новенькая, кажется?       — Да, — кивнула буйволица.       — Тогда слушайте мои слова и прививайте себе дисциплину… мисс Копыткинс, — отрезал физик, взглянув в журнал.       Делать нечего, урок есть урок. Гилберт вёл записи в тетради, продолжая изредка посматривать на соседку. Она писала быстрее его и успевала записывать слова учителя чуть ли не одно в одно, и к звонку написала три страницы, а у Гилберта вышло едва ли две с половиной.       — Я так полагаю, нам с тобой полтора года ещё учиться, — подошёл к соседке Гилберт после урока. — Может, познакомиться не помешает?       — Я слышала твою фамилию, — ответила буйволица. — Ты сын капитана полиции или однофамилец?       — Сын, — приосанился Гилберт.       — Я подумала, что однофамилец, — невозмутимо сказала буйволица. — Буйволсон — не такая редкая фамилия у буйволов.       — По фамилии меня зовёт только этот Хрен, но я предпочитаю Гилберт, — слегка вздёрнул массивный подбородок Гилберт.       — Это ты так представляешься всем или только девушкам? — сыронизировала соседка.       — Да, особенно новым соседкам, — подмигнул Гилберт. — Имена есть и у них, ведь так?       — Ладно, я — Вероника, — склонила голову набок буйволица. — Пока Вероника.       — Чем Ники хуже? — удивился Гилберт.       — Так меня зовут родители и друзья, — заявила Вероника. — Здесь пока друзей у меня нет, так что пока не разгоняйся.       — Ну, за почти полтора года, что нам осталось учиться, этот вопрос решится, — вновь подмигнул Гилберт.       — Я же сказала — не разгоняйся… Гилберт, — с нажимом на имя произнесла Вероника. — Ученики всегда смотрят в классные журналы.       После дня учёбы с Вероникой Гилберт терялся в догадках — что она из себя представляет, какие тайны в себе хранит и почему пытается возвести вокруг себя что-то вроде стены, в которой желает находиться сама? Может, и странная привычка — любить обращения по полному имени и называть так собеседников, но это её, Ники, привычка. Так Гилберт поначалу не заметил, как в мыслях сократил имя одноклассницы. Но это было лишь в мыслях, это было не преступлением и не оскорблением. И вечером, когда Гилберт корпел над уроками, вдруг раздался телефон. Это было оповещение из мессенджера.       «Привет, нашла тебя в MuzzleBook. Я забыла записать задание по истории, скинешь?»       Это действительно оказалась Вероника. Конечно же, Гилберт отправил ей задание. А когда он закрыл учебники и прилёг на кровать в полумраке комнаты, телефон вновь оповестил о сообщении от Вероники.       «Ты не только сын капитана полиции, ты — внук известного учёного-историка. Я только вспомнила. Мой отец изучал историю в университете, там ему много работ Зигварда Буйволсона попадалось».       «Угадала :)», — ответил Гилберт.       «А ты сам любишь историю?»       «Немного больше, чем отец. Он оставил обучение на четвёртом году и подался в полицию против желания старшего поколения».       «И что было?»       «Много что. Они сильно поругались, перед тем как отец поступил в Академию. Лишь спустя несколько лет дедушка начал смиряться с выбором папы. Может, в этом роль сыграл мой дядя Рикард — он изначально горел желанием пополнить ряды копов. Я думал, у деда инфаркт случится, но в итоге оба смогли Зигварда убедить. Папины друзья тоже постарались».       «Так и надо действовать. Добиваться своих целей всегда важно».       Спустя минуту Вероника вновь написала:       «Ты очень интересно рассказываешь о своих родных. У них явно сложные истории. Мне бы хотелось ещё тебя послушать… ну, или в этом случае почитать твои сообщения. Или ты отдыхаешь после сделанных уроков?»       «Ага. Глазам отдых даю, будто песок под веки насыпали», — отправил Гилберт.       «Я сяду за них лучше в воскресенье. Или завтра, если настроение будет».       «Ну, это не поздно :)»       «Слушай, если твой громила-друг не будет против, я снова сяду с тобой? В понедельник первым уроком — алгебра, терпеть неё не могу».       «Ха, я тоже! Я не против, нисколько, а Харлану пригрожу очередным изъятием очков :)»       В понедельник Вероника села рядом с Гилбертом, несмотря на слабое сопротивление Харлана. Он не знал, что все выходные по вечерам Гилберт с Вероникой переписывались в мессенджере. Один раз он отвечал на её сообщения во время ужина, что не ускользнуло от Буйволсона.       — Гил, телефон никуда не убежит, — сказал тогда отец. — Поешь спокойно.       — Прости, пап, просто мне пишут, — выпрямился Гилберт.       — Ты бы так девушкам активно писал, сын, — слегка усмехнулся Буйволсон. — Пора бы уже!       — Тем и занимаюсь, пап, — невозмутимо ответил Гилберт.       — Тогда доедай и продолжай общаться с девушкой, — одобрительно кивнул Буйволсон. — Кстати, когда ты успел познакомиться с ней?       — Новенькая, в нашем классе. В пятницу пришла. Зовут Вероникой, — сообщил Гилберт. — Она сразу догадалась, чей я сын и внук, кстати.       Нелюбимая Гилбертом и Вероникой алгебра пролетела быстро, тем более что учительница посвятила урок повтору темы и отпустила класс раньше. После второго урока Гилберт пригласил Веронику попить вместе чаю в столовой, и она согласилась. Харлан проявлял недовольство.       — Блин, Гил, здорово же было, когда мы с тобой за одной партой сидели и болтали. А теперь ты ещё больше не только в учёбу погружён, но и болтаешь с новенькой не только на уроках, но и на переменах. Мне тоже всё слышно!       — Не ревнуй, Хар! — хохотнул Гилберт. — Парта не в отдельном классе стоит, так что мы всегда пообщаться можем.       — Я тебя приглашал в выходные пойти в тир, почему не пошёл? — наседал на него друг.       — Ездил с отцом почти на границу с Карнассией, к деду, он там живёт, — с нетерпением ответил Гилберт. — У папы с его работой мало получается выбраться за город.       — Ладно, ладно, не нанизывай меня на свои рога, приятель! — проворчал Хар. — Только учти — мы с твоей новенькой в разных весовых категориях, силком ведь перенесу за другую парту! — шутливо пригрозил он.       — Я тебе перенесу! — огрызнулся Гилберт. — Очки опять спрячу — по всей школе будешь искать!       Но в течение недели Харлан стал смиряться с тем, что Гилберт пытался сблизиться с новенькой. Вероника вроде была не против, она теперь улыбалась Гилберту при встречах. Однако настроение Гилберту портил вернувшийся после побоев Эрик и не упускал случая подразнить его. Гилберт хотел привычно послать его матом, однако Вероника тут же треснула медведя сумкой по голове.       — Ты охренела, новенькая? — прошипел Эрик, держась за голову. — Иди лучше в столовую, там траву дают сегодня со скидкой!       — Пасть заткни, — прорычал Гилберт. — Иначе я тебе вторые последствия твоего дебилизма устрою. И это не будет пранком!       — Рискнёшь, рогатый? — оскалился Эрик и выпятил грудь с пузом.       — Гилберт, пошли, — звонко выкрикнула Вероника. — Чего с дебилоидом связываться!       До драки на этот раз дело не дошло, пусть Гилберт не всегда мог одолеть Эрика. Однако сын капитана полиции ходил в спортзал, а ел не шесть раз в день, как Эрик, а четыре. Поэтому, как сказала Вероника, мускулов и мозгов Гилберта хватило бы на десяток Эриков.       — Ну, мускулов хотя бы на двух, а мозгов точно на двадцать, — сострил Гилберт по пути в столовую. — Будешь компот из смородины? Угощу, если хочешь.       И здесь Вероника была не против.       Время летело и летело, дни стягивались в недели, и Гилберт давно заметил, что у них с Вероникой много общего. Пусть они расходились во взглядах на музыку — Вероника обожала классику, а Гилберт её не переваривал, предпочитая современное, — но оба любили историю, любили хорошие фильмы, особенно из «бриллиантового века Анималии». Почти так же с литературой. Почти — потому, что Гилберт нередко брал книги для чтения из университетской программы, а Вероника — намного реже. Но и после прочтения той или иной книги им хотелось обсудить её. Один раз Вероника не успела сделать домашнее задание по зарубежной литературе, и Гилберт ей помог — перед уроком — так, что она, будучи вызванной к доске, ответила на семь баллов. И тогда она сказала, что он отличный друг. Гилберт прекрасно помнил, какие широкие волны нежного тепла побежали тогда по его мускулистому телу, но это было пустяками по сравнению с тем, когда она погладила его по плечу. Тогда таким добрым блеском светились её глаза!       Спустя неделю Гилберт пригласил Веронику — точнее, она уже не возражала тому, что он назвал её несколько раз «Ники», — в кино на экранизацию её любимого романа. Фантастику Гилберт любил немного меньше, чем историю, но роман получил несколько престижных премий, а экранизацию давно ждали многие любители. И фильм удался, и вечер — тогда Гилберт проводил Ники домой и пообещал снова сводить в кино. И по мере их походов в кино, обсуждений и разговоров они всё больше и больше сближались.       Вероника поняла, что они с Гилбертом близки как никогда в тот день, когда он без колебаний и от души врезал презираемому Эрику после его мерзкого высказывания о Ники. Конечно же, Эрик полез в драку. Пусть когтей у Гилберта не было, как у Эрика, но он хорошо ему намял бока, а сам отделался рассечённым носом и прокушенным запястьем. У обоих были бы проблемы, случись драка в здании школы, но она развернулась в одном из переулков, через который шастали ученики, желающие срезать путь. И оба от души выплеснули свою ненависть друг к другу, а ушли, проливая кровь. Гилберт выбил Эрику пару зубов, но у самого нос был рассечён сильно, и из большой раны быстро капала кровь. Ники едва ли не четверть часа останавливала алый поток, не забывая обработать небольшую рану на запястье. Оба ничего не говорили друг другу, только Вероника взглядом благодарила доброго и смелого одноклассника, с перепачканной кровью одеждой и оставшимися искрами запала и ненависти во взгляде.       А потом она в первый раз его поцеловала. Во второй раз — уже спустя полчаса, когда они возвращались домой.       — Надо драться с Эриком чаще ради таких моментов! — выдал шутку Гилберт, когда они ждали автобус.       — Дурак! — вспыхнула Вероника, но рассмеялась следом.       С этого момента и начал развиваться их школьный роман…       …— Я до сих пор помню твой первый поцелуй, — шептал Гилберт. — Нежный и сладкий, как цветы, распускающиеся посреди летнего поля.       — Пусть сейчас не лето снаружи, но оно у меня в душе, — улыбнулась Ники. — Посмотри на календарь.       Гилберт рассмеялся:       — Думаешь, я забыл, что сегодня годовщина нашего знакомства?       Ники поцеловала Гилберта.       — Шесть лет прошло, а я до сих пор в этот день ощущаю себя школьницей, — улыбнулась она.       — Может, потому, что ты такая же яркая и красивая… и просто милая? — После этих слов Гилберт поцеловал Веронику в шею.       Гилберт был прав — Ники всегда для него была такой яркой, красивой и милой. Одноклассницей, соседкой по парте, подругой, помощницей… девушкой, бывшей девушкой, снова девушкой… а потом любимой женщиной, самой нежной и милой на свете. А теперь — Ники его будущая жена. И спустя столько времени всегда обоим было приятно вспоминать школьный роман.