#2

Привезённые из горячей Мексики конфеты покорили сердца детей всех возрастов с первых же дней продажи. «Атомный огненный шарик» со вкусом корицы и таким острым привкусом, что даже взрослый человек не мог съесть её, не поморщившись, заполнила прилавки и тут же разлетелась благодаря сарафанному радио. По телевизору даже сказали, что это настоящая атака на кошельки, и мама Уилла была с этим полностью согласна. Теперь каждый раз, когда она отправляла сына за продуктами первой необходимости, пяти центов со сдачи обязательно не хватало. — Знаешь, как сложно сейчас пробиться к стоматологу? — как-то сказала она, когда сын в очередной раз вернулся с одной монеткой в кармане. — На прошлой неделе Агнесс Мартин собирала деньги со всех соседей, потому что её дочь Камилла наелась таких же конфет. Это огромная сумма — твои зубы превратятся в руины, и я молчу про то, что это насмехательство над катастрофой! Почему ты улыбаешься, вы разве не проходите учения в школе? * Тебе будет также смешно, когда русские запустят в нас ядерную боеголовку?! Уилл тогда ответил, что он не ест конфеты каждый день и всегда чистит зубы утром и вечером, а сдачу имеет право забрать в качестве оплаты за сам поход в магазин. Мать только махнула на него рукой и проворчала что-то о том, что и пальцем не пошевелит, если он всё же пожалуется ей на кариес. Она всегда была помешана на правильном питании: овощах там всяких и невкусных запеканках в качестве десерта. Уилл предполагал, что в этом виноваты промытые пастором Стюартом мозги его бабушки, которая имела на маму влияние посильнее, чем сам Господь и все его указания. Если бабушка Сьюзен сказала, что им нужно встать в пять утра и помолиться на вершине горы, то они встают в пять утра и едут покорять Аппалачи — таков закон крепких семейных отношений. Отец же относился к «атомному безумию» гораздо спокойнее. Он и сам иногда возвращался с работы с полными карманами красных шариков и угощал детей под осуждающие взгляды жены. Уилл всегда смеялся, когда так происходило, но парочку раз получив нагоняй от обидевшейся матери, успокоился и научил отца чудесам конфиденциальной сделки. Однако, как бы хорошо не складывалась жизнь, рано или поздно наступают проблемы. Проблемы такого масштаба, что справиться с ними под силу только Кларку Кенту*. — Десять центов за унцию? Это грабёж! — от возмущения Берт даже стукнул кулаком по прилавку, отчего мистер Хейз скривился ещё больше. Недовольный старикашка с висящими на потрёпанной верёвочке очками смотрел на них с нескрываемым безразличием и чихать хотел на все справедливые обвинения и пустые угрозы. — Да в любом другом магазине максимальная цена в два раза меньше! Загляните хоть в Macy’s* и сами убедитесь! — В этом твоём Macy's эти конфеты отрывают вместе с руками, а завоза нет по несколько недель, — раздражённо буркнул старик. — Если не хотите брать конфеты, то катитесь отсюда, у меня полно клиентов. Не собираюсь я торговаться с малышнёй. Уилл на всякий случай обернулся, убеждаясь, что в маленьком магазинчике с прозрачными витринами они совсем одни. — Мне шестнадцать, чтоб вы знали! — выплюнул Берт, и Уиллу пришлось коснуться его руки, чтобы тот не набросился на продавца с кулаками. — Знаете, кто мой отец? Он военный! От вашего магазинчика и пылинки не останется, когда я расскажу ему об этом! — Мне уже страшно, — перекривлял старикашка, и Уилл потянул друга сильнее. Берт тяжело дышал, но внимание на него всё же обратил. Они забрали свой хлеб, за которым пришли изначально и, бросив последний взгляд на круглую банку с надписью: «Красный и горячий вкус», вышли на улицу под противный звон колокольчика. — Так и хочется эти его очки ему прямо в глотку запихать, — сквозь зубы прошипел Берт и огляделся. — Давай ему витрину разобьём. Друг потянулся к довольно крупному камню, и Уилл был вынужден резко обогнуть его и стать стеной между двумя огнями. — Нет, подожди! Нас тогда отправят в колонию! — Плевать. Зато я почувствовую душевное удовлетворение, — вопреки словам, Хейворт всё же бросил камень и развернулся, не желая смотреть на ненавистное здание. — Чтоб он подавился этими десятью центами! — Ага. Они пошли по широкой улице, изредка забегая на бордюр и пытаясь держать на нём равновесие. Смеркалось, так что Уилл уже должен был идти домой. Отец, должно быть, вернулся с работы, а мама приготовила ужин. — Завтра я не смогу с тобой погулять, — сообщил Берт, когда они остановились возле дома Холденов, чтобы попрощаться. — Мама хочет сходить к папе перед праздниками, а то потом будет не протолкнуться. — Конечно, — понимающе кивнул Уилл, и они разошлись. Поднявшись по лестнице, он принялся доставать ключи, одновременно прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Кажется, по телевизору шёл очередной вестерн. — Я дома! — на крик тут же последовал обречённый стон Лорен, которая наверняка была занята игрой с одной из тех вещей, которые старший брат запрещал ей трогать. — Мам, ты дала Лорен мою перчатку?! Она же ей сопли вытирает! — Будь добрее! — послышалось с кухни, но Уилл всё равно отобрал у сестры бейсбольную перчатку, которую хранил теперь исключительно в качестве сувенира. Девочка посмотрела на него неодобрительно, но капризничать не стала, так что Уилл вздохнул с облегчением и направился мыть руки. Отец уже давно сидел за столом. Тарелки перед ним не было — только чашка кофе, которую он, не глядя, периодически подносил ко рту. Уилл бросил короткий взгляд на свежую газету в его руках, прочитал заголовок об участившихся кражах и прошёл мимо. Мама сразу же поймала его, поцеловала в лоб и чуть ли не собственноручно усадила за стол. Тарелка с варёной кукурузой и рагу оказалась перед носом в следующую же секунду. — Пап, представляешь, мистер Хейз увеличил цену на «Атомные огненные шарики» в два раза! Одна унция теперь стоит десять центов — такого нигде нет! Мистер Холден оторвался от газеты и посмотрел на сына полными удивления глазами. Уилл кивнул, словно хотел ещё раз подтвердить свои слова. — Надо же, — прыснул мужчина и снова встряхнул бумагу, принимаясь за чтение. — Совсем ничего не боится. — Вот-вот, — ещё раз кивнул Уилл. — Берт так разозлился, что мне пришлось его оттуда утаскивать. Говорит, даже в Macy’s цена осталась прежней. — А я думаю, и поделом, — вмешалась миссис Холден, которая зачем-то протирала и так чистую столешницу. — Меньше будут покупать, а значит меньше затрат на лечение. — Мам, ну какое лечение? — Вот такое. Когда придётся зубы рвать, ещё вспомнишь мои слова. Все эти сладости — путь к чревоугодию. Уилл закатил глаза, тут же поймав на себе предупреждающий взгляд отца, который хоть и сам иногда усмехался от подобных заявлений, но раздавать подзатыльники за подобное любил. — Даже бабушка Сьюзен ест конфеты, — применил самый весомый аргумент Уилл. — Что-то её обжорство ещё не поглотило. — А ты на бабушку не смотри, у неё зубов вообще нет, — справедливо заметила мама, и Уилл сдался. Кукуруза оказалась, на удивление, вкусной, и он принялся есть. — Да и бабушка не всегда выполняет то, что требует от нас. На подобные мысли вслух Уилл всё же усмехнулся, вспоминая как бабушка Сьюзен сказала, что если не помолиться перед едой, то в следующий раз кто-то из семьи обязательно отравится. Мама и до этого заставляла их всех браться за руки и закрывать глаза, пока она произносила благодарственную речь, но после заявления бабушки к этому добавилась ещё и необходимость повторять речь всем членам семьи. Это продлилось до того момента, пока отец в конце той же недели не набросился на еду, позабыв обо всех необходимых процедурах. Мама тогда сильно ругалась, они поссорились и не разговаривали так долго, что пришлось признать, что идея была плохая. А бабушка Сьюзен тем временем уплетала еду прямо перед телевизором, и её молитва заключалась лишь в том, что она показывала потолку большой палец, а потом угрожающе смотрела на гостившего у неё Уилла и просила не рассказывать об этом матери — Уилл тогда потребовал с неё доллар, выслушал угрозу рассказать отцу о целебной порке по субботам и снизил ставки до пятидесяти центов. — Я дам тебе восемьдесят центов. Сходишь в кино, или куда ты там хотел, а на оставшиеся как раз возьмёшь немного конфет, — вдруг сказал отец, всё также не отрываясь от газеты. — Скоро праздник, считай это небольшим презентом. Уилл весь засиял. Сходить в кино он и правда хотел. У него ещё осталось немного карманных денег — сорок шесть центов там должно наскрестись, так что с тем, чтобы позвать Риту, проблем нет. А на сдачу и правда можно купить целых девять «Атомных огненных шариков». — Спасибо. — Повеселись. Закончив ужинать, Уилл сразу же бросился названивать Рите.

***

Четвёртого июля* весь город будто превратился в карнавал. По улицам расхаживали ходулисты в нарядных патриотичных одеяниях, повсюду мелькали флаги и трёхцветные ленты. Сначала Уилл, конечно же, сводил Риту в Кони-Айленд, куда они еле добрались из-за переполненных городских автобусов. Там они планировали всего лишь погулять и поесть сладкой ваты, но в итоге спустили все деньги, которые откладывали на кино, на аттракционы и стрельбу в тире. У Риты было с собой пятьдесят центов, что они тоже полностью потратили, так что в итоге было решено ехать домой до того, как они спустят последнее на какую-нибудь ерунду, а потом пожалеют об этом. — Слушай, мне уже домой пора, — сказала Рита, когда они, полностью уставшие, медленно шли по направлению к магазинчику мистера Хейза. — У нас семейный ужин, я обещала вернуться. Я всё равно не очень люблю острый привкус, может один сходишь? Уилл вздохнул, но всё же кивнул. Рита виновато улыбнулась и привычно приподнялась на носочки, чтобы коротко поцеловать его в уголок губ. — Завтра вечером я свободна, — напомнила она. Уилл улыбнулся, хотя и помнил о том, что обещал Берту сходить с ним на какую-то игру. — Тогда до завтра. — До завтра! Девушка махнула рукой на прощанье и упорхнула в сторону дома. Уилл долго смотрел ей вслед, всё ещё не веря, что это происходит именно с ним. Когда он дошёл до нужного магазина, вокруг стало непривычно тихо. Все гуляния происходили ближе к центру, а здесь, на отшибе, жизнь всегда текла одинаково. Под звон колокольчика юноша заглянул внутрь и, убедившись, что продавец на месте, зашёл. Банка с конфетами немного опустела, но там всё равно было достаточно для того, чтобы наесться. Уилл уже представлял, как придёт домой и спрячется в комнате, уплетая сладости одну за другой. — Мистер Хейз? — позвал он мужчину, который словно не замечал его. В магазине было темновато, хотя стеклянные витрины в пол позволяли свету проникать внутрь. — Я за конфетами. Старикашка фыркнул, но подошёл к кассе и принялся что-то умножать. Уилл протянул ему сорок центов. — Можешь взять семь штук, — сказал продавец, и Уилл замер, ничего не понимая. Он же высчитывал… — Вы, наверное, недосчитали, — неуверенно произнёс он. — Я покупаю четыре унции, а это девять конфет. — Цену видишь? Двенадцать центов за унцию. — Но позавчера было десять! — В праздники спрос вырос, я не собираюсь объяснять тебе, как работает маркетинг. Уилл сжал кулаки, наконец понимая негодование Берта. Да он издевается! Просто напросто издевается, зная, что ближайшее место, где можно достать такие конфеты находится в десяти милях отсюда! — Мне нужно девять конфет, — сквозь зубы прошипел он, глядя на непроницаемое лицо старика. Тот снова принялся считать. — Тогда с тебя сорок восемь центов. — Нет! Если раньше это был грабёж, то сейчас это уже издевательство! — Не хочешь брать конфеты, проваливай. Или у тебя тоже папаша из могилы восстанет и разнесёт мой магазин? Уилл почувствовал, что ещё чуть-чуть и ему придётся звать на помощь, чтобы его оттянули от старика, которому он собирается начистить морду. Слова задели его до глубины души, и он не был уверен, что сможет так просто это простить. Он же не говорил тоже самое Берту? Не посмел бы. Юноша сделал глубокий вдох, прочувствовав, как расслабляются напряжённые мышцы и челюсть. Забрал свои деньги с прилавка и, бросив убийственный взгляд на продавца, вышел, хлопнув дверью. Едва уловимое «болван» донеслось до него сквозь дребезжание стекла. Это снова заставило приложить огромные усилия, чтобы не вбежать обратно и не разрушить всё, что попадётся под руку. Вместо этого, воровато оглянувшись, Уилл подобрал всё тот же камень, который в прошлый раз приглянулся Берту, и, взвесив его в руке, со всей силы швырнул в витрину. Звон разбившегося стекла, казалось, заполнил всю улицу, а грохот свалившихся на пол железных разноцветных коробочек будто прошёл разрядом по телу. Уилл застыл и так и смотрел на то, как мистер Хейз, не в состоянии отойти от шока, склоняется над своими товарами, драматично хватаясь за голову. Мысль о том, что нужно бежать, к счастью, пришла довольно быстро. Уилл сорвался с места и что было сил понёсся вдоль улицы, огибая деревья и случайных прохожих. Казалось, что все смотрят на него с подозрением и уже точно знают, что он успел натворить. Даже собака, облаявшая его на самом подходе к дому, вызвала дикий ужас, из-за которого юноша чересчур громко захлопнул входную дверь. — Уилл, это ты? — раздался мамин голос, но юноша не ответил. Он несколько раз повернул замок, стянул грязную обувь и бросился в свою комнату, желая спрятаться, как можно быстрее. — Уилл! Плотно закрыв дверь, он плюхнулся в кровать и накрылся одеялом с головой. Осознание собственного поступка свалилось на него, как снег на голову. О чём он думал?! Теперь его отправят в колонию, он больше никогда не увидит Риту, а когда выйдет даже не сможет найти работу, поэтому отправится в дальнее плавание, как чокнутый дедушка Тревор. — Уилл, ты с ума сошёл? — раздался голос матери, одновременно со скрипом открывающейся двери. — Что с тобой? Юноша не ответил. Мать вздохнула и вдруг присела на край его кровати, начиная успокаивающе гладить его по плечу. — Ничего, у тебя ещё столько этих девушек будет, — уверенно сказала она. — Эту даже не вспомнишь. Как она тебя бросила? Сказала, что дело не в тебе? Поверь, дело действительно в ней. Я же говорила, Уэллсы — те ещё фрукты. — Мам! — Ладно, молчу. Ты голодный? Я варю грибной суп. — Не голодный, спасибо. Можно я один побуду? — Ухожу-ухожу. Дождавшись, когда дверь снова закроется, Уилл подскочил и тихо взвыл, закрывая лицо руками. Очень хотелось сейчас позвонить Берту и попросить совета, но мама ведь всё подслушает и устроит скандал раньше времени. Получить ремня вдобавок к колонии совсем не хотелось, но Уилл понимал, что должен сам во всём признаться отцу. Просидев в комнате ещё около часа, юноша всё же решился выйти. Мама слушала радио на кухне, подпевая очередной глупой песне о любви, Лорен таскала папин тапок, изображая машину. Уилл плюхнулся на диван в гостиной и зажал ладони коленями, нервно поглядывая в окно. Он не знал, почему отца не было дома, но собирался дождаться его, не скрываясь. Только когда на часах стукнуло восемь вечера, входная дверь снова открылась, впуская внутрь главу семейства. Лорен сразу же бросилась его встречать, и Уилл наконец понял, в чём дело — папа ездил за конфетами в Macy’s. Смотреть на то, как младшая сестра разбирает огромный пакет с разнообразными леденцами, было чудовищно стыдно. Он всего этого не заслужил. — Уилл, подойди-ка сюда, — сказал ему отец, и юноша замер от одного его тона. Знает? Но как? — Ты меня слышал? Уилл нехотя поднялся и подошёл к отцу. Лорен их будто и не замечала и уже вся измазалась в шоколаде. — Одевайся, пройдёмся, — отец указал на дверь, и Уилл понуро кивнул. Прямо сейчас в полицию его поведёт? Он же даже вещи не собрал… Или вещи в колонии не нужны? Они вышли из дома и сразу же направились в сторону магазина мистера Хейза. Уилл не хотел с ним встречаться, но чувствовал, что если скажет хоть слово, будет только хуже. — Извинишься и отдашь то, что собирался потратить на конфеты, понятно? — спросил отец, когда они подошли совсем близко. Уилл кивнул через силу и понуро опустил голову. — Я уже оплатил ему новое стекло, и это были деньги, которые мы откладывали на день рождения Лорен. Что тебе только в голову стукнуло? — Он поднял ценник до двенадцати… — И это повод заниматься вандализмом? Сходил бы в другой магазин. — Другой далеко… — И слышать не хочу. Иди. Уилл вздохнул и направился к старательно огораживающему дыру мистеру Хейзу. Тот смерил его недовольным взглядом ещё издалека, так что произносить такую сложную фразу, как: «Извините», было чудовищно сложно. — Что мне твои деньги? — раздражённо выплюнул старикашка. — Кто будет товар охранять? Я всё в кладовку перенёс, но кто знает, не составит ли труда спилить решётку и вынести самое дорогое? — Я могу остаться. — Нет уж, я сам здесь переночую. А ты придёшь завтра и под моим командованием расставишь всё обратно по полкам, пока мне будут ставить стекло. — Угу. — Всё, пошёл отсюда, видеть тебя не могу. Уилл развернулся и также медленно поплёлся обратно к отцу. Тот удовлетворённо кивнул и развернулся, чтобы отправиться обратно домой. Лекция, которую отец начал сразу же, стоило им отойти, затянулась надолго. Даже когда они перешагнули порог, мужчина не замолкал и продолжал ругать и так раскаивающегося сына. — Да я сам хотел тебе рассказать! — не выдержал Уилл, когда его обвинили в трусливом побеге и прятках. — Как ты первее меня узнал? — Проезжал мимо и увидел погром. Думаешь, я пройду мимо и не поинтересуюсь, не нужна ли моя помощь? Мистера Хейза я знаю уже лет двадцать, тогда даже тебя на свете ещё не было. — Тогда ты должен знать, какой он ублюдок! Завышает цены так, как ему заблагорассудится! — За ремнём, живо. Уилл раздражённо поджал губы, но не мог ослушаться и не пойти искать ненавистное орудие наказания. Он с такой ненавистью выдёргивал его из висящих на спинке кресла идеально выглаженных брюк отца, что умудрился всё смять. Впрочем, это его не сильно волновало — и так попадёт. Вернувшись в гостиную, из которой уже были выгнаны и мама, и Лорен, Уилл протянул ремень отцу, а сам стянул штаны и плюхнулся на подлокотник дивана. — Мистер Хейз прожил долгую жизнь, — заговорил отец, и Уилл изо всех сил постарался его не слушать. Не получилось. — Ты знал, что его жена больна? — Откуда? — огрызнулся Уилл, но ожидаемого удара не последовало. — Будешь знать. Сейчас у них трудные времена, лекарства дорого стоят, как и аренда. — И это повод завышать цены? — Нет, но это не повод разбивать чужие витрины. Уилл замолчал, обдумывая услышанное. Ну да, он поступил, как идиот, и в этот раз Берт даже был не при чём. Хотя нет — при чём, но совсем чуть-чуть. Подкинул дурацкую идею, а Уиллу теперь расплачивайся… Первый удар опустился неожиданно и без предупреждения, хотя Уилл и успел понять, что он грядёт. Задницу обожгло, руки сами по себе дёрнулись, чуть потянувшись назад. Отец не делал больших пауз и бил сразу сильно и больно, так что приходилось сдерживаться, чтобы не разрыдаться слишком рано. Юноша изо всех сил упёрся лбом в почему-то кажущуюся жёсткой обивку дивана и жмурился, издавая стоны практически на каждый удар. Почему-то снова вернулись мысли о колонии, в которую, судя по всему, мистер Хейз не собирался отправлять Уилла. А он-то был уверен, что старикашка так и поступит. Тот даже полицию не вызвал… Хотя, наверное, если бы не отец, это всё-таки бы случилось. Когда удары перевалили за дюжину, юноша не выдержал и начал вертеться. Он чувствовал, как красные полосы набухают, отдавая тупой болью, пока жгучая, от следующего удара, расползалась по всему телу, заставляя дёргать ногами. — Лежи ровно, — спокойно предупредил отец, снова опуская руку. Уилл вскрикнул и всё же потянулся назад. — Руки. Немного отдышавшись, он еле заставил себя убрать растопыренную ладонь, но после следующего же удара вернул её на место. В этот раз отец просто завернул его руку за спину и несколько раз хлестнул по самому низу ягодиц, будто в наказание. Когда всё наконец закончилось, Уилл давился слезами. Отец убрал ремень, ушёл куда-то на кухню, а потом вопреки всему, вернулся обратно со стаканом холодной воды. Уилл посмотрел на него с недоумением, но, всё ещё всхлипывая, приподнялся и кое-как отхлебнул немного приятной на вкус водички. — Признаться, я не сразу поверил, что это был ты, — заговорил отец, присаживаясь на другую сторону дивана. — Думал, тебя с Бертом перепутали, но Хейз сказал, что вас не отличит только слепой. — Он слепой, — буркнул Уилл, впрочем не так уж и уверенно. — Не настолько. Что на тебя нашло? Юноша долго молчал, но в конце концов, решил, что скрывать будет глупо. — Он… сказал про отца Берта. — Что сказал? — Ещё позавчера, когда мы пришли за конфетами, Берт пригрозил, что его отец придёт и разберётся с Хейзом, если тот не понизит цену. Сегодня я пришёл один, и он посмеялся над тем, что… в общем, сказал, что отцы из могил не встают. Мужчина задумчиво отвёл взгляд, чуть качнув головой. Уилл наблюдал за ним, одновременно пытаясь справиться с чудовищным жжением, которое лишь нарастало, пока он пытался медленно подтянуть штаны. — Я поговорю с ним, — наконец сказал мистер Холден. — С Хейзом. Он всегда был несдержанным, но это уже слишком. Берт ведь не слышал? — Не знаю, он никогда без меня туда не ходит. — Хорошо. Тогда завтра пойдём вместе, ты же обещал помочь расставить товар, верно? — Угу. — Как там Рита? — Пап… — Ладно, отдыхай. Отец потрепал его по голове и чмокнул в макушку. Уилл снова поморщился, поднимаясь с кровати. — И конфеты спрячь, а то мама всё выбросит, — добавил мужчина уже с лестницы. Уилл улыбнулся и, еле переставляя ноги, поплёлся к валяющемуся посреди коридора пакету. Кому вообще нужны эти «Атомные огненные шарики», когда есть молочный шоколад?