7. Сказка не для детей

      Каждый ведь выбирает сам, чем стать. Открытой книгой. Домом, где тепло. Или цепью, замкнутой на себе самом.       Я люблю такие фразы. Мой супруг улыбается, когда я их ввинчиваю в наши диалоги, и называет их псевдофилософией. А я за это его толкаю локтём в бок.       Времени на псевдофилософию у меня не так много. Когда пытаешься балансировать между кучей маленьких ежедневных задач, хаос иногда начинает возобладать. Даже если ты его богиня. То есть ведьма. Но мне нравится думать, что я его усмиряю. Привожу в порядок. Ну вот я опять в псевдофилософию ударилась. А ведь даже не представилась и не объяснила, почему я пишу тут от первого лица. Просто это ход такой у моего автора. Представление героя. Нового героя. Хотя он же вроде и старый. Но это вам кажется.       Я Ванда. Только не та Ванда, про которую вы думаете. Другая. Ванд много. Как и вселенных. Безумие? Я тоже раньше так думала, пока в мой дом не вторглись без приглашения и объявления войны.       Моя планета называется Земля 838. А её, кажется, Земля 616. Всего-то ничего. Цифры разные. А столько отличий. Или нет. Может, мы слишком похожи, и поэтому так много бед свалилось на мою голову? Или я опять всё усложняю? Она ведь с тех пор больше не стучалась в мою дверь. Только я не могу почему-то забыть.       — Мам, мы хотим вафли!       Ах да, вафли. На часах уже 6:22. Пора готовить завтрак.       Мальчики любят вафли. Все трое. Большой тоже любит. Сегодня положу ему ещё с собой.       Я отойду ненадолго. Мы позавтракаем с семьёй. А потом я вам ещё расскажу.       Отлично, завтрак прошёл, шум тоже. Мои пацаны собрались и убежали. И я на минут 15 свободна. Могу немного вас распутать. Пацаны у меня клёвые. Близнецы, у них способности. Один быстро бегает. Прямо как его дядя когда-то. Тренер говорит, у него большие шансы попасть в олимпийскую сборную. А мы не знаем, надо ли. Другой рисует хорошо. Думаю, может, архитектором станет. А ещё они добрые и смелые. Как их папа.       У меня обычная жизнь обычной женщины из обычного провинциального городка, где есть станция, на которой вещают всякую чушь. В тот день, помню, было какое-то интервью с тарологом. Смешно. Смешно и другое. Про мой «дар» ведь никто не знал до её появления. Мы с мужем это держали в тайне по понятным причинам. При этом мне часто говорили, что я, наверное, «ведьма» просто потому, что угадывала иногда чужие мысли. То есть понимала всегда людей, с которыми говорила. Знала, о чём их спросить и что им сказать, чтобы они чувствовали себя лучше. Может, я бы могла даже как-то это использовать. Иногда были времена, когда я подумывала пойти работать на эту радиостанцию. Мальчики ведь подросли, появилась снова возможность работать. Жизнь может меняться. Я только не знала, что она может меняться так. В тот вечер случилось то, что пошатнуло… Меня.       Время семье в нашем доме всегда посвящала не только я. Когда муж дома, то занимается мальчиками. Играет с ними в настолки в непогоду. И в хорошую погоду — в бейсбол. Им хорошо вместе. Он чудесный отец. Такой, как рассказывают в этих выдуманных историях. Только лучше. Потому что он настоящий. Но это всё детали для антуража моего персонажа, а так как он не главный в этой истории, не стоит вдаваться в подробности. Да и счастье любит тишину. В сущности, мы всего лишь обычная семья необычных людей из штата Айова в США.       Но так бывает, что мужа нет дома. Все ведь работают. Даже супергерои, даже суперотцы. В тот вечер так случилось.       Я готовила ужин, а мальчики играли в гостиной. Было шумно. На улице лило, и я не сразу придала значение тому, что лампа начала мигать. Я не знала, что в тот вечер мы были не одни. А потом я взглянула в окно и увидела отражение. Своё. Только это была не я.       А дальше… Дальше я поняла, что на моих руках кровь. Кровь моих друзей. Людей, с которыми мы дружили семьями. Людей, которым я доверяла и которые доверяли мне. Она взяла моё тело. И использовала меня.       Ведь бывает так, что главный враг — это тот, кого ты видишь в отражении. Обычно он не выходит из зазеркалья, чтобы можно было его потрогать. А она вышла.       Всё, что я должна была почувствовать к ней, это ненависть. Она вторглась в мой дом. Но, видимо, я стала той, которую она называет «слабой». Чем бы я ни стала, оказалось, что я разучилась ненавидеть. И увидев её, я не почувствовала злобы. Я почувствовала боль. Её боль.       А потом она ушла. Закрыв портал. Но закрылся ли он для меня? О, это совсем другая история. Я её ещё сегодня расскажу, а пока пойду выберу сказку для детей.

***

      Стив подкинул дров в костёр. Они трещали, как, в общем, всегда трещат дрова. Создавая мнимое ощущение уюта. Потому что всё дело в химических процессах, а не чувствах. Наверное.       Однако, что ей, Ванде, знать. Может, если бы у неё тоже был дом или тот, с кем было бы приятно иметь этот дом и костёр, куда приятно подкидывать дрова, то она бы по-другому думала? Ей бы совершенно не всё казалось иллюзией обмана? А, может, и этого бы было недостаточно? Мало.       Внезапно в голову влезли и совсем глупые и неуместные мысли. Она представила, каким бы хозяином дома был Локи. Наверняка в этом доме посреди гостиной стоял бы трон. Ванда внутренне хихикнула. А ещё бы он сделал себе облегчённую копию молота брата и хвастался бы перед гостями. А ещё он бы неплохо играл в «Крокодила». Точно бы его пантомимы никто не разгадал, когда в доме собиралась бы тёплая компания. И он бы ликовал, когда выигрывал. А, может, даже брал бы в руки гитару и напевал бы какую-то старую балладу. У него красивый голос…       Ну что за бред!       Ванда даже встряхнула головой, чтобы выбить ненужные мысли.       А всё-таки хорошо, что есть вселенные, где такие герои, как Стив, счастливы. Кэп всегда этого заслуживал. Кто, если не он?       В этот момент он, конечно же, как ему и положено по роли, принёс огромную кружку какао с маршмеллоу и вручил Ванде. Та с благодарностью взяла, согревая руки. А ещё ей показалось, что посмотрел он на неё в этот момент как-то странно. С таким неподдельным интересом. Как будто видит её впервые. И в то же время, как будто встречал каждый день. Нет, они частенько виделись на базе в былые времена, но тут было что-то другое…       — Эй, ты как? — спросил просто, потому что ему правда было, кажется, дело.       А когда человеку есть дело, ему и ответить приятно. Как эти дела. Знать бы только, а как они.       — Да ничего. Стив, я… Как ты попал сюда, то есть туда?       — У вас, ведьм, привычка такая: отвечать вопросом на вопрос? — он покачал головой, отпивая из своей тоже большой кружки.       «У вас? Он что, другие варианты меня тоже встречал?» — Ванда снова посмотрела на него в недоумении.       — Ванда, давай не будем обманывать друг друга. С некоторых пор мы все в курсе, что живём в реальности мультивселенных. И вариантов нас: и тебя, и меня, и ещё много кого, скажем так, немало, — Стив всегда был за прямоту. За это его можно было даже полюбить.       Хотя этот её вариант всегда видел в нём лишь друга.       — Да, немало, — она ведь сама это «открыла» и всё ещё не могла иногда смириться с этой мыслью.       Наверное, потому, что в глубине души, считала, что другие её варианты — счастливее, удачливее. И это бесило!       — Так ты поэтому пришёл? Ты знаешь что-то о том, почему я оказалась снова в другой реальности? Ведь я же должна была погибнуть. Стив, неужели это ты спас меня тогда? Или кто-то из ребят? Кто? Зачем? Зачем вы это сделали? — в её голосе было почти отчаяние.       Иногда ей казалось, что та груда камней — весьма удобное последнее пристанище. Ведь в смерти нет ничего страшного. Смерть приятна своим постоянством. Покоем. Освобождением от хаоса.       — В вечном сне ведь нет ничего плохого, да? — Стив усмехнулся. — Ты не забывай, я тот герой, который провёл в мерзлоте даже не пару десятков лет и даже не собирался оттуда вылезать. А потом вышло как вышло. Это было круто, конечно, погибнуть смертью храбрых. В моём стиле даже, — он снова усмехнулся, — поцеловав на прощание девушку, в которую был влюблён, уйти, оставив о себе вечную память. А жизнь… Она запутаннее. В ней героем быть сложнее, чем в смерти, — заключил Стив, снова усмехнувшись и отпивая из кружки.       Ванда вздрогнула. Она вспомнила, что в той реальности, куда она вторглась однажды, она ведь убила Картер. Пегги Картер. Там она почему-то была в костюме капитана Америки. По спине пробежал холодок.       Этого не может быть. Нет. Всё ведь здесь говорит о том, что у Стива есть дом, что у него всё хорошо, как и должно быть. Нет, нет, нет!       Ванда огляделась. Они сидели в довольно уютном патио или как оно там называлось. Месте, где обычно собираются, чтобы делать барбекю и травить байки. Оно находилось чуть поодаль от маленького дома, видимо, его дома. Хотя что-то этот дом Ванде ещё напоминал.       В голове Ванды промелькнули тысячи мыслей. О том, как Стив попал сюда. Как его встретили. Как он наконец обнял ту, с которой тепло. С кем хочется иметь и домик, и жечь эти вот уютные костры, и много ещё чего иметь. С кем можно неспешно танцевать под звуки пластинки в доме, когда никого нет, или все уже улеглись спать. Или просто завернуться в плед и читать сказки их детям. Интересно, у них есть дети?       Ванда смотрела дальше: около ограды стояли несколько велосипедов. И два из них, кажется, принадлежали как будто бы почти подросткам. Сколько времени провёл в этой реальности Стив?       Участок был неплохо освещён маленькими фонарями. И Ванда видела всё. Качели на крыльце, где могла уместиться целая семья. Беседку, увитую, кажется, диким виноградом. Аккуратно подстриженные кусты. Идеальная жизнь.       И всё же по душе снова шаркнули мыслью о том, какая это реальность.       — Стив… Ты сказал, что «был влюблён». А разве? Мне казалось, что ты вернулся. К Пегги? Разве?..       Стив покачал головой.       — Какой-то Стив, может, и вернулся. Но это был не я. А Пег… В этой вселенной мы остались просто друзьями. Большими друзьями. И союзниками, — он снова грустно улыбнулся, — но не будем об этом. Что случилось, случилось.       У Ванды затряслись губы. Неужели это 838?       — Стив, я…       Но капитан, из какой бы он ни был вселенной, всегда оставался верен себе.       — Ванда. Всё в порядке. Правда, — грустные глаза говорили, что не сильно в порядке, но что злобы там внутри тоже нет, только боль, — правда, Ванда.       Ванда снова смотрела на велосипеды, на качели, на патио, на дом. Её губы тряслись. Ей нужен был ответ. Ей нужно было знать, что она не разрушила жизнь Стива. Только не Стива.       — Идеальная жизнь, думаешь? — Стив будто прочитал её мысли. — Да, у нас всё хорошо, хотя тоже всякое случается, но жаловаться мало на что можно, хотя и были моменты, когда… Впрочем, мы не за этим здесь.       Ванда снова посмотрела на него вопросительно. Значит, у Стива всё же есть семья. Пусть не с Пег. Так зачем она, Ванда, здесь? Он хочет призвать её к ответственности за гибель Пег? Но почему теперь?       — Ванда, — Стив вдруг сменил дружелюбное выражение лица на какое-то слегка извиняющееся, будто собирался совершить что-то нехарактерное для своей роли, — Ванда, дело в том, что с тобой кое-кому хочется поговорить. Но перед тем как это произойдёт, я хочу, чтобы ты знала: никто здесь не желает тебе зла, Ванда. Прошу, помни об этом, — с этими словами он встал и жестом пригласил её в дом.       Сама не зная, почему она так просто согласилась, не спросив, кто же хочет с ней поговорить, она последовала. Стив пропустил её вперёд, и Ванда попала в небольшую гостиную, не занятую слишком ненужной мебелью, но при этом и не пустую. Здесь тоже был камин, диванчик и столик посреди комнаты. Прямо как в том доме, что она построила, то есть выдумала для себя. Наверх вела такая же лестница.       За этими мыслями Ванда и не заметила, что дверь захлопнулась, но Стива не оказалось вместе с ней в доме.       Ванда удивлённо посмотрела на дверь. Но не успев ничего подумать, услышала:       — Ну, привет. Вот и увиделись.       На лестнице, точь-в-точь напоминающей ей её лестницу, стояла женщина, которую Ванда не хотела бы видеть больше никогда. От которой бы забилась в самый дальний угол самой забытой всеми существами вселенной. Лишь бы не смотреть ей в глаза. Перед ней стояла Ванда, у которой она хотела отобрать её мир, её дом, её детей ещё так недавно.       Стараясь не глядеть на неё, Ванда 616 как-то машинально, потому что этого, наверное, требовал сценарий, спросила:       — Что ты тут делаешь?       Ванда 838 ответила правду.       — Живу.       Это заставило посмотреть на неё всё же прямее и добавить второй вопрос.       — А как же тогда… А что здесь делает Стив?       А ещё ведьмой себя считает.       — То же, что и я. Живёт.       Частицы хаоса, которые витали в голове Ванды 616, наконец улеглись и сложились в картину, которая ей не очень-то нравилась, но, конечно, была логична. Конечно! Некоторым достаётся всё самое лучшее. Дом, дети. Муж, такой как Стив. Что там ещё? Хотя она сама никогда про себя со Стивом даже и не думала, но, увидев, всё равно не смогла отказать себе в удовольствии заключить, что это всё…       — Несправедливо, думаешь? — хозяйка дома улыбнулась. — Читаю твои мысли. Ага.       — Я тебе и прямо могу сказать свои мысли. Некоторые просто всегда забирают себе всё самое лучшее, — Ванда 616 не знала, что на неё нашло.       Ведь она давно, ещё тогда, когда закрывался портал, понимала, что она виновата. Что эта женщина и её дети пострадали из-за неё, Ванды. Что эта женщина ещё была слишком добра к ней, Ванде 616. Но есть вещи на грани сознания, с которыми человек ничего не может сделать, когда хаос побеждает. Бывает и так, что боль настолько сильна и за невозможностью выплеснуться, превращается в какую-то тупую злобу.       И это касалось не только её. Но и её собеседницы.       — Забирают? Позволь тебе напомнить, что я — ничего ни у кого не забирала, в отличие от… Но кого я обманываю, я не отчитывать тебя сюда пригласила, — Ванда посмотрела на свою гостью грустно. И как-то совершенно устало и вымученно. — Я так давно ждала этой встречи. А сейчас не знаю даже. Муж тебя какао угостил уже. А теперь пойдём чай пить. И это. Не шуми сильно. Дети спят уже наверху.       Гостья снова бросила на неё удивлённый взгляд. И тут же получила ответ.       — Да, не боюсь принимать тебя в своём доме, где спят мои дети. Ничего ты им не сделаешь. Ты же… — она снова смерила свою копию взглядом и прошла в кухню.

***

      Ванда 838 разливала чай по чашкам. Ароматный. С нотками кардамона и корицы. Вторая рисовала что-то пальцем по столу.       — Ты ведь удивлена, да? — вопрос заставил поднять глаза.       — Тому, что здесь я со Стивом. Почему? Я не буду тебе давать никакого ответа, кроме очевидного, что всякое случается. А потом… Мне кажется, что главное, что нам с тобой нравится в мужчинах, — это доброта. Этого и у того, кого люблю я, и у того, кого любишь ты, не отнять.       — Любила, — Ванда 616 поправила её, грустно усмехнувшись, — любила.       — Прости, — Ванда 813 кивнула ей, добавив при этом, — я знаю, как много ты потеряла. Но любовь… Она ведь не перестаёт. Может, ты ещё полюбишь.       Ванда 616 покачала головой. И добавила:       — Да уж, нам подавай кого идеального.       На этот раз та, другая, хихикнула.       — Кто тебе сказал, что он идеальный? Прикинь, у него даже недостатки есть. Начнёт как что-нибудь про свои принципы и честь, так хоть убегай, — она снова хихикнула, — просто он…       — Живой? — Ванда 616 понимающе кивнула. — Да, он живой. И при этом такой… Знаешь, иногда когда я смотрела на него, то думала, как этот тщедушный мальчишка смог стать героем для всех? А потом поняла. Поняла, что…       — … что он всегда был им. Именно этот тщедушный мальчишка. Ему тоже непросто. Особенно сейчас. Особенно в мире, где всё, во что он и верил и за что боролся… Да он не жалуется. Говорит, ему по роли не положено.       Обе улыбнулись. Потом с минуту молчали.       Ванда-гостья морщила лоб, глядя на букет сухоцветов, стоявший на кухонном столе. Её собеседница, заметив это, продолжила.       — Забавно, да, как в этот цветок вписывается наше имя. А ты знаешь, что ЛаВанда означает на языке цветов?       Ванда-гостья закатила глаза.       — Меня, честно, злят эти разговоры.       — Правда? Именно поэтому ты собираешь волшебный гербарий?       Та подняла на неё глаза.       — Ну, что тебя удивляет? Или ты думала, ты одна тут ведьма? — Ванда 838 приподняла уголок рта.       — Послушай, — Ванда-гостья сжала кулаки: ей совсем переставал нравиться этот разговор, — то, как я живу и что делаю в своей вселенной, никого не должно волновать, и никто не может…       — Вмешиваться в твою вселенную? — Ванда 838 укоризненно смотрела на неё. — Я тоже так думала.       Её собеседница опустила голову. Да знала она, что всё, что она натворила… Но зачем, к чему этот разговор? Она ведь уже ушла, завалила себя камнями, разрушила эту чёртову книгу, что, что эта дура ещё от неё хочет?       — Но почему теперь? Почему теперь ты лезешь в мою вселенную или меня тащишь в свою? Что я ещё сделала? Да и как бы ты ни пыталась, тебе НЕ ПОНЯТЬ. Не понять, сколько я теряла.       Ванда 838 снова грустно улыбнулась.       — Я тоже теряла. Хоть тебе не сильно это интересно. И я уже не лезу. Это последнее «окно». Не удивляйся. Я это ещё объясню. А пока скажу, что ты сделала. Ты пошатнула основы моего бытия. С твоим приходом хаос начал побеждать, — она снова сжала кулаки.       — И чего ты хочешь? Стереть меня? Не удивлюсь, что сюда с минуты на минуту заявятся какие-нибудь хранители времени. Сотрут меня. И тогда вам с вашей семейкой будет снова тепло и уютно.       — Какая же ты всё же дура! — Ванда 838 брякнула чашку на стол перед своей гостьей. — Ты ведь, что, думаешь, что я счастливая домохозяйка с условным набором эмоций? А, может, ты так жаждешь быть единственной во вселенной, потому что это «оригинально», что впадаешь в самое простейшее клише предубеждений. А я тебе скажу тоже клишированную фразу. Ты. Ничего. Не знаешь.       С минуту она молчала. А потом тихо рассказала о том, что случилось в её жизни, их жизни, после. После того как Ванда ушла «самоуничтожаться» и уничтожать чёртову книгу.       Ванда, которая осталась, открыла в себе то, что такими усилиями пыталась хоронить все эти годы. Или просто не замечала. Силы, которые давали чувствовать других «Ванд». Их было много. Безумного много. Слишком много. Их истории начали наводнять её сознание. Их любовь, их боль, их разочарования, их страхи. В какой-то момент она начала думать, что, как и её гостья, она сходит с ума, превращаясь в ведьму хаоса. Но тогда на помощь пришёл Стив.       Они долго думали, что делать с этим. А потом он просто предложил. Записать. Записать эти истории на бумагу. Дать им место. И она начала.       Выделила себе пару часов по воскресеньям, спускалась в подвал. Доставала тетрадку. И начинала писать. Всё, что видела, всё, что чувствовала. Про них. А потом… Потом они приходили. Сами. Появлялись сквозь портал в старом шкафу, что стоял в том же подвале. Одни были грустные, другие весёлые. Одни задумчивые, другие беззаботные. Одни серьёзные, другие бесшабашные. Одни открывались просто. Другие долго молчали. С некоторыми они даже обнимались и плакали. Рассказывали о своих бедах. И о своём счастье тоже. Ведь радоваться за чужое счастье — особенный дар. А потом прощались.       Ванда закрывала тетрадь, а вместе с ней и очередной портал. Они уходили навсегда, поговорив, поделившись. Как будто залечивая что-то, что у них болело долгие годы. Только у неё не проходило. Она знала почему. Потому что приходили все, кроме неё. Той, которая…       Однако проблемы начались и другого характера. Некоторое время назад в их уже самую обычную деревянную дверь постучали люди в характерной одежде. Стив открыл. А потом люди в характерной одежде начали рассказывать о планах расширения разведки. Речь шла, конечно, о разведке других миров. С тех пор как все узнали о существовании иных вселенных, людям в характерной одежде не спалось, и они размышляли, как бы чего не вышло (в общем, мысль здравая, конечно…). А чтобы не вышло, надо бы нанести этот, «удар с целью защиты».       — Они ещё так это описывали. Знаешь. Мол, это, чтобы наша вселенная не пострадала. Но я-то знаю. Я знаю, чёрт возьми, чем это кончится!       — Люди, жаждущие власти, всегда все вывернут в свою пользу и разрушат что-то ради собственной выгоды. А потом начнут говорить о созидании, — Ванда-гостья криво улыбнулась, покачав головой.       — Знаешь, что бесит в тебе более другого? М? То, что мы даже верим в одно. Только почему-то ты всё равно смотришь на меня как на врага. До сих пор смотришь. А я… Идеальная жизнь! Ну, давай, гляди на эту идеальную жизнь.       Ванда 838 вдруг подошла к картине с лавандовыми полями, что висела на кухне, и приподняла её. Под ней красовалось углубление. Как будто от небольшой, но сильной, а, может, просто регулярно бившей в одну точку руки. Ванда снова водрузила картину на место.       Её собеседница опустила голову.       — Что ты хочешь от меня? Чтобы я помогла их уничтожить? Я могу попробовать. Только… Ты же знаешь, что им на смену придут другие.       На неё посмотрели с усмешкой.       — Уничтожить. Вечно ты со своим максимализмом. Нет. Не хочу я никого уничтожать. Кроме, пожалуй… Этой способности. Я решила закрыть этот портал. И для этого мне нужна ты. Ведь ты его открыла. Я не хочу больше слышать голоса. Разговор с тобой, твой голос, Ванда 616, станет последним. Потом — наступит тишина.       — Я понимаю тебя. Только ведь портал открыла не я, а та девочка. Америка. Я лишь использовала её способности, — Ванда 616 поёжилась, вспоминая всё, что случилось тогда.       — Ты открыла Америку, а Америка — меня, — Ванда 838 хрюкнула, — прости, я иногда люблю глупо пошутить. Брось. Не надо сюда девочку приплетать. Она, может, что и открыла. Но закрывать — тем, кто несёт ответственность. Мне и тебе.       — Но ведь так ты не сможешь больше…       — Не смогу. Но я буду помнить. Память — тоже большой дар. Или проклятье… — Ванда 838 вздохнула. — Или ты думаешь, может, что мне хорошо было от того, что я видела и чувствовала? Думаешь, эти другие миры и другие версии меня — меня саму не сводили с ума? Да они ковыряли страшной рукой скрюченной карги, скреблись в дверь дома с покосившейся крышей, где я лежала, скукожившись и закрыв уши ладонями, чтобы не слышать. Ломились тесаком безумного смотрителя отеля. Но я держалась. И я держусь.       Ванда-гостья вздрогнула. Эти последние слова слишком сильно напомнили. Её саму.       Они спустились вместе в подвал за тетрадью. Потом молча поднялись обратно. Вышли во двор, где горел костёр. Стива не было видно.       — Он решил, что нам надо побыть вдвоём, — усмехнулась Ванда 838, — ну что, сделаем это вместе? — она посмотрела на свою гостью.       Вместе они кинули тетрадку в огонь, и она тут же вспыхнула. Ванда 616 смотрела на исписанные горящие листы с какой-то болью, будто вспоминая.       — Тебе не жаль?       — Чего?       — Того, что написано тут?       Ванда 838 снова усмехнулась.       — Помнишь, в одном весьма популярном романе, который тоже, впрочем, понравился, наверное, не всем, было сказано, что рукописи не горят? Они ведь тут, — Ванда показала на голову, — и тут, — она показала на сердце.       А потом взмахнула рукой. И в ней снова появилась тетрадь.       Её спутница смотрела в недоумении.       — Но как же? Ты же говорила, что нужно её уничтожить, чтобы закрыть портал? Что происходит? Ты дурачишь меня как-то?       — Нет, просто делаю то, что сделала бы ты. Может, чтобы показать тебе, что понимаю. Но закрывают порталы не волшебные заклинания. Не слова и не буквы. Не глупые жесты. А сгорело… Давай представим, что это обиды наши сгорели. Может, это поможет закрыть чёртов портал.       Они обе снова посмотрели на костёр. Искры поднимались высоко и улетали куда-то в чёрную даль неба, где давно уже ютились звёзды, которые, если бы имели понятие о происходящем, то закатили бы свои глаза и упали бы на землю, лишь бы некоторые люди не занимались ерундой.       Ванды снова вернулись на крыльцо.       — Эй, перед тем как уйти, хочешь ещё чаю?       Почему-то Ванда-гостья совершенно неожиданным образом была рада, что её об этом спросили.       Они грели руки о большие чашки и молчали. Некоторым людям, чтобы прочитать друг друга, ведь и говорить ничего не нужно. Если только…       — Я не хотела их пугать, — Ванда вымученно посмотрела на Ванду 838.       — Я знаю, — та осторожно протянула руку, почти не боясь прикоснуться.       Ванда продолжала смотреть, глазами, которые наконец как будто видели. И даже понимали.       — Я знаю, почему твой мир — такой. А мой — другой. Я не имею права. На него. И на них — особенно. Быть матерью… Я чудовище. Я не заслуживаю этого.       — А это не тебе решать, чего ты заслуживаешь. Да зачем вообще это решать? Почему нельзя просто жить?       Ванда 616 усмехнулась. Ей хотелось рассказать о том, что иногда жить просто не хочется. Не видится смысла, цели. Не умеется. Но зачем! Зачем говорить слова, когда тот, кому ты это говоришь, и так это подозревает, наверное. Просто «реализм» — не его выбор. Наверное.       — Знаешь, забавно, — вдруг продолжила Ванда 838, — очень многие привыкли думать, что жизнь можно сравнить с произведением. Ну есть, мол, романтизм, а есть реализм. И романтизм — это когда мы порхаем по розовым облакам. А реализм — когда ложимся в яму умирать. А поскольку слова «реализм» и «реальность» звучат схоже, то многие считают, что реалисты — это те, кто смотрит на жизнь, исключительно надувшись как мышь на крупу. Мне иногда кажется, что мы впитали эту «истину» с молоком какой-нибудь нашей несчастливой матери… А «реализм» то в том, что пока мы живы, то можем иногда грустить, а иногда порхать. Иногда можно даже в яму прилечь или на дно. Только потом оттолкнёмся и дальше поплывём. Пока живы, можем порхать. Есть такая опция.       — А потом? — усмехнулась Ванда-гостья.       — А потом мы все умрём, — это тоже реальность, которой нет смысла бояться. Как и других вещей. Жизнь и смерть ведь не враги. Они просто существуют в разных измерениях. Как я и ты. Но что говорить, давай я лучше тебе покажу.       Она взяла Ванду 616 за руку. И та увидела. Была ли это другая вселенная, прошлое или просто иллюзия, она не понимала. Но она видела себя. И её.       Они были маленькими девочками и бежали по большому лавандовому полю, держась за руки.       Они сидели в тени огромного раскидистого дерева и плели венки из одуванчиков. Смеялись и пытались запачкать друг другу платья соком этих цветов.       А потом на чердаке старого дома любовались в телескоп на звёзды, мечтали о далёких планетах.       Они читали вместе сказки. Одну особенно часто. Про девочку Элизу и её братьев. Её невзлюбила злая мачеха и выгнала из дома. Её поначалу не приняли даже братья. А она, несмотря ни на что, продолжала любить и верить, что однажды всё изменится. Прыгнула ради них в бездну. Перелетела вместе с ними через океан. И даже встретив человека, с которым могла просто быть счастливой, не забывала. Элизу обвинили в колдовстве. А она всего-то рвала голыми руками крапиву, чтобы связать рубашки, которые избавили бы братьев от колдовства и превратили бы их снова из птиц — в людей. И даже когда её везли на костёр, не нарушила клятвы. Сказка Элизы закончилась хорошо. Это ведь сказка.       — Зачем ты показываешь мне всё это? Ведь это неправда. Иллюзия.       — Да, это иллюзия. Но это не неправда. Представь, если бы существовала реальность, где мы бы могли вот так держаться за руки. Представь, на что бы мы могли стать способны?       Ванда-гостья, горько улыбаясь, предположила:       — Устроили бы взрыв вселенского масштаба, который снёс бы всё живое на своём пути, как те, другие близнецы-мутанты?       — Или создали бы вселенную, может, особенную. Может, лучшую из многих, в которых нам доводилось побывать. Впрочем, это не противоречит теории большого взрыва, — Ванда 838 хихикнула, пряча подступившие к уголкам глаз слёзы.       Они всё ещё были маленькими девочками, которые сидели под тем деревом. И одна рассказывала другой. О том, как она тоже раньше злилась, видя её в отражении. Но потом это прошло. На место злобе пришла любовь.       — И желание обнять, согреть. Ты можешь думать, что я безумна. Но с тех пор как ты ворвалась в мою вселенную, я не могу перестать думать о тебе.       — Тебе бы лучше забыть обо мне. Да и зачем тебе я? У тебя вон сколько других Ванд.       Ванда 838 покачала головой.       Когда вы маленькие девочки, почему-то намного проще понять друг друга. Почему? Кто же знает.       — Любовь, говоришь, — продолжала Ванда-гостья с горечью в голосе — тебе проще. Ты умеешь любить. Не то что я.       На что её собеседница осторожно протянула руку, прикоснулась к её щеке, глядя прямо в глаза, чтобы сказать:       — Ты не умеешь любить? Ванда. Да ты же вся из неё состоишь.       — Я думала, я состою из хаоса.       Ванда 838 подняла голову к звёздам.       — Весь наш мир был соткан из хаоса. Любовью.       — Но мне же страшно. Страшно любить. Ведь что будет с сердцем, если я снова начну туда пускать? — Ванда-гостья, мотала головой, горько усмехаясь.       А потом, сама не зная, зачем, рассказала глупую историю о том, как они с Локи украли книгу из библиотеки. История почему-то насмешила её собеседницу. Особенно внимательно она слушала про то, какой Локи проныра.       — Прикольная дама эта твоя библиотекарша. Мы бы с ней подружились, — хрюкнула Ванда 838, — а что до сердца… Да ничего с ним не будет. Оно просто вырастет. Оно же мышца. Вон, даже у этого божка из твоей вселенной оно есть, хотя, казалось бы.       Ванда 616 только смущённо улыбнулась, опустив глаза, хотя хотела добавить, что не такой он и проныра, весёлый просто, и вообще к ней был лишь добр за всё время, что они вместе занимались какой-то ерундой, которая им обоим очень нравилась… Но не стала.       Они открыли глаза, продолжая смотреть друг на друга. Только теперь не держались за руки. А на головах больше не было венков.       — Эй, мы засиделись. Пора прощаться.       Перед тем как проводить Ванду-гостью, вторая Ванда вышла в другую комнату и вернулась с букетом сочной крапивы.       — Это — против клеветы. И лжи. Как в сказке. Знаешь, мне кажется, весь этот сюжет со Стренджем — о клевете. На нас.       — На тебя, ты имеешь в виду? Да, я воспользовалась твоим телом. Это правда. Надо уже хотя бы это признать. Крапива ведь ещё и помогает принять горькую правду.       — Тебя тоже оклеветали те, кто придумал этот сюжет. Ты ведь не такая. Так что когда в следующий раз будешь сама на себя наговаривать, вспомни про крапиву.       Ванда-гостья покачала головой. И взяла букет, тихо всхлипнув.       — Ой. Больно.       Другая Ванда кивнула ей и произнесла.       — Да, мне тоже.       Бросив на Ванду 838 последний взгляд, Ванда 616 добавила:       — Ты так и не сказала, что значит «наше имя» на языке цветов.       — Почитай, там тебе уже всё написали, а ты и забыла.       Они вышли на крыльцо и увидели, как перед ними разверзся портал — в студию Ванды, откуда она и шагнула тем вечером в зазеркалье за Стивом. Увидев это, Ванда 838 кивнула второй и вернулась в дом.

***

      Ну вот, кажется, я вам всё и рассказала. Про себя и про неё.       Пойду ещё чаю заварю, пока она там в портал шагает. Ведь всё равно ещё долго не усну. Да и Стива надо дождаться. Что там? Заварку достать. Чайник. Сполоснуть кипятком. Насыпать. Ах да, согреть воду…

***

      Мгновение, и Ванда уже снова стояла на пороге. Со спины обнимая ту, вторую. Или первую — чёрт их поймёт.       — Закрой эту дверь. И если не захочешь, не стучись в неё больше. Есть реальности, которым лучше не пересекаться. Хочешь ненавидеть — ненавидь меня. Если тебе так легче. Только прости. Себя. И ещё, — Ванда, что из дома, почти шептала, — не смей. Никогда. Сдаваться. Слышишь?!       Портал закрылся. Теперь Ванда 838 уже спокойнее прикрыла дверь. А вскоре в неё вошёл кто-то большой и сильный. Обнял. Ничего не говорил. Они попили чаю.       Вставая из-за стола, Стив, вдруг улыбнувшись, предположил:       — А интересный был бы ход, если б я сейчас оказался Локи, который просто мной притворялся.       — Это точно шутка в стиле Локи, — сморщив нос, заметила Ванда, — прикольно, но нет. Автор нашей истории, кажется, не готов жертвовать счастьем своего героя ради сюжетного выверта.       — Думаешь, я этого заслуживаю? Счастья? — прищурившись, спросил Стив.       — Ты заслуживаешь закатывания глаз на такие вопросы, капитан. Но да. Ты заслуживаешь самого лучшего, что, может, противоречит моему образу…       Он приложил палец к её губам, улыбаясь. Любуясь ею. Он любил и всегда будет любить смотреть на неё в мягком вечернем свете лампы. В домашней одежде, с простой причёской.       Они недолго сидели молча. А потом ещё раз посмотрели на мальчиков и легли спать.       Засыпая, Ванда шептала ему:       — Думаешь, они теперь от нас отстанут?       — Не знаю, Ванда. Но если нет, дом ведь там, где сердце.       — Я не хочу никуда уезжать, Стив. Я здесь на своём месте. А они — нет.       — Мы справимся, мы же вместе, Ванда.       Она погладила его по руке. И закрыла глаза.       «Мы справимся».       Этой ночью ей снова снилось большое поле. И две маленькие девочки, которые ничего не боялись. Даже любить.