8. История для исцеления

      — Я знаю тебя. Мы родственные души. Я вижу это. Эту близость. Мы могли стать друзьями. Или большим, чем-то большим. Но это только сослагательное наклонение. В том и трагедия. Наша трагедия. Я признаю: мы похожи с тобой более, чем я могла себе вообразить. Ведь ты понимаешь меня так, как никто, может, не понимал. Между нами могло произойти столько всего. Даже любовь. Со временем. Но только при условии, если бы ты стал собой, настоящей версией себя. А это… Наверное, ты никогда этим не станешь, — Ванда шептала эти слова, нежные и горькие одновременно, положив голову ему на плечо.       Они танцевали. На каком-то краю какой-то бесконечности. Вселенной, которой суждено было рассыпаться на тысячи атомов уже в следующее мгновение. Ведь только в такой вселенной возможна любовь между такими, как он и она.       Но он не жалел. Эти минуты были лучшим, что случилось в его жизни. Были настоящим. Без прошлого. Без будущего. Однако именно в эти минуты он чувствовал то, что, думал, не способен. Любовь. И не просто любовь. Любовь взаимную, тёплую, хотя и с горчинкой понимания, что это только мгновение.       Он обнимал её и прижимал к себе. Крепко. Зная, что уже скоро этому миру настанет конец.       И он настал. Как только будильник снова известил Локи о том, что на часах уже 6:22.       С момента их последнего разговора прошла неделя. И всю неделю они не виделись. Нет, Ванда не застряла в том, другом мире, на целую неделю. Она просто… Решила не заходить. Повод было выдумать просто. Она написала ему, что заразилась от него и ей лучше отлежаться у себя. А ему — у себя.       На самом же деле Ванда просто хотела побыть одна. Подумать. Слова той, другой Ванды, всё ещё звучали в её голове. О том, что любовь не перестаёт, о том, что в ней самой любви очень много. О том, что она может ещё её дарить. О том, что надо простить себя.       Легко сказать.       Да и кому она могла подарить эту любовь? Ванда улыбалась про себя, думая об этом забавном трикстере. Может, он и не обманщик вовсе? Локи Лафейсон. Ага.       Тем временем Локи не мог не заметить, как «больная» преспокойно пересекла знакомый двор, направляясь на работу в дни, когда были её смены.       Для себя он это отметил с интересом и, может, даже тревогой, но не счёл за что-то совсем подозрительное. Решил, что надо дать время. Ведь ему оно тоже, может, было нужно. Ведь иногда стоит «остаться с собой наедине», чтобы что-то понять. О, если бы Локи знал, насколько он был близок к истине.       Так или иначе, учитывая, что сам он из-за простуды и правда провёл эту неделю дома, то оказался снова вне каких-либо временных петель, и неспешно пересматривал серии с собой. Те, где он… Наконец влюбился.       Глядеть на себя «такого» было несколько странно. Раздражающе. Или даже нелепо. А на Сильвию было глядеть и вовсе как-то досадно.       Это как съесть свой хвост. Нечего сказать. Бог обмана. Обманул сам себя.       И ведь даже злиться было не на что. Пересматривая серии, Локи заметил очень важное. То, на что не обращал внимания. Сильвия восхищала его. И в ней было чем восхищаться. Уверенная в своей правоте. Неугомонная. Желающая справедливости. Всё в ней было хорошо прописано. И складно выстроено. Но она была холодной. И дело было не в том, что она, как любая версия бога Локи, была наполовину ледяным гигантом. Нет. Дело было в том, что определённого рода люди не умеют отдавать тепла. В физике вроде тоже такое явление есть. Про проводники. И полупроводники. И дело было в том, что Сильвии не нужна была никогда «вся эта огромная любовь». Просто потому, что она не была к этому готова. В этом не было и её вины. Если лишь её беда. Ведь когда человек замыкается на себе и в себе, больнее всего ему самому. А не только тем, кто рядом.       Локи смотрел серии и понимал, что это была история про зеркала. А не любовь. Он ведь тоже был таким когда-то.       Был? А теперь? Разве он способен отдавать тепло?       На этой мысли он снова открыл сериал про Ванду. И не смог отказать себе в удовольствии посмотреть на её редкие моменты счастья. На её улыбку. На этот её хитрый нос. Ванда в ретроплатьях была чем-то особенным. И дело было, конечно, не в платьях. Дело было в Ванде.       Он даже представил себе, что на месте Вижна был он. Брал её на руки. Вносил в их дом. Кружил. Прикасался.       Как они готовили завтрак вместе. А может, и ужин. Как вместе выбирали цвет для стен в доме. И спорили, нужен ли им ковёр. Как делали ремонт в самом страшном месте на свете — кухне. И жили во всём этом хаосе, иногда забивая на уборку, забираясь под тёплый плед с пиццей и фильмом, который обоим было интересно смотреть.       А по выходным брали велосипеды и отправлялись куда глаза глядят. Возвращаясь, обязательно попадали бы под дождь.       Он закрывал глаза, представляя, что она была с ним. И не мог отказать себе в удовольствии улыбнуться. Потому что, как истинный эгоист, не отказывал себе в удовольствиях.       А потом приснился этот сон. Иногда так чертовски не вовремя просыпаешься.       Проторенным маршрутом Локи оправился греться в душ. Вылезая, снова встретил старого друга. Таракан многозначительно посмотрел на него. Локи ответил ему таким же вдумчивым взглядом.       — Казнить нельзя помиловать, — произнёс Локи театрально, — и где же, враг ты мой, поставить запятую, как думаешь? — Он снова бросил взгляд на таракана и вдруг расхохотался, кое-что вспомнив.       Таракан, воспользовавшись представленной возможностью, убежал.       Направляясь в знакомую петлю под названием «репетиция», Локи размышлял о том, как зайдёт сегодня к Ванде в кафе и наконец поговорит о том, что на самом деле важно. Не будет кривляться, не будет «всякие букетики эти», а просто поговорит. Сколько уже можно!       Первые хлопья снега, приветствовавшие его на улице, неспешно кружили в вальсе. И ему хотелось представить, что они тоже могут так кружить. И ему хотелось представить, что Ванда из его сна неправа. Что он ещё может стать…       Но тут он подошёл к знакомому подвалу, чтобы обнаружить, что дверь в него была закрыта.       Выругавшись, Локи полез в телефон и обнаружил, что и правда ведь вчера вечером в общем чате писали про отмену репетиции. По причине того, что сразу несколько человек из труппы собрались на презентацию книги… Конечно, естественно! Кого ещё не хватало в этой истории!       Стивен Стрендж. «Чудеса в моей жизни».       Афиши с бесячей рожей наглого колдуна висели много где. А также встречались в виде всплывающей рекламы, которую Локи с раздражением спешил закрыть. Но, видимо, докторишка был слишком настойчив. Или чёрт его знает.       Локи сам не знал, почему ноги вели его на эту чёртову презентацию, которая, кстати, проходила в известной теперь ему библиотеке на берегу Сены. Хотя что ещё было делать?       Ну, например, зайти к Ванде. Но он почему-то медлил. Ведь только перед репетицией уже решился. А теперь снова колебался.       Что он ей должен был сказать? Что соскучился? Но это было бы слишком как-то неизворотливо, что ли. Не в стиле Локи. М-да.       А потом, может, докторишка знал какую-то разгадку? Мог подсказать, как закончить эти хождения по кругу. И, может, и вовсе мальчишку того мог вылечить? Глупости какие. Это даже не его профиль. Что, опять мысли героя в голову полезли? Вот уж и правда вселенная безумия ему попалась, чтобы существовать!       Локи слегка опоздал. Зал уже заполнился фанатами. Естественно.       Весьма довольный своей скромностью, Стрендж сидел на совершенно непримечательном стуле. И на этот раз даже плащ свой дурацкий не накинул.       Обернувшись одним из фанатов, Локи присел с краю, рядом с восхищённой, судя по всему, читательницей очередной популярной книги заклинаний. Так заключил Локи об издании, которое широко рекламировалось.       Отличная идея. Продавать рецепты колдовства. Только если бы они работали! Это как он, Локи, издал бы книжку про…       Докторишка перебил его на самой важной мысли.       — Комплекс бога. Слышали? Думаю, каждый, может, даже испытывал это ощущение. Ощущение того, что у него есть власть над ситуацией. И даже в нашей беспомощности мы ведь имеем эту власть. Более того, именно в беспомощности мы более всего и становимся похожи на жалких божков, которые думают, что на что-то могли бы повлиять, только если бы в них верили. Даже победить мирового змея под названием «зло». Да вот незадача. Никто не верит давно.       Локи сощурил глаза, мысленно превращая самого Стренджа в змею. Хотя, конечно, это было бы не очень практично. Змеи могут быть опасны.       — И что все эти люди нашли тут…       Его соседка посмотрела на него в недоумении.       — Эй, я вижу, вы ещё не читали? — она протянула Локи простой чёрный томик, в правом углу которого было написано маленькими буквами название.       «Чудеса в моей жизни». Стивен Стрендж.       В это время другой, очевидно, тоже восхищённый читатель и почитатель (Локи уже заключил, что без какого-то приворотного заклинания тут не обошлось) задал очередной вопрос.       — Доктор, скажите, как бы вы суммировали в нескольких словах, о чём ваша книга? Спасибо!       Стрендж приподнял уголок рта, на секунду задумавшись. А потом кивнул, будто сам себе, и ответил.       — Она о пути, конечно. О пути человека к себе. И том, с кем и чем он встречается на этом пути.       — А как, по-вашему, ваш «герой» уже завершил свой путь? — продолжил фанат.       Стрендж ещё шире улыбнулся.       — Ну что вы. Он ведь живой. А пока мы живы, путь продолжается.       Ох, как глубокомысленно!       Локи это всё продолжало раздражать. И раздражать это его продолжало в том числе потому, что он не мог не согласиться с большинством мыслей, которые озвучивал докторишка. Однако Локи, конечно, ему-то бы это не сказал.       — Доктор, ваша книга о чудесах. А что бы вы назвали главным чудом в вашей жизни? — Локи прищурился и заметил, что этот вопрос задала не кто иная, как его режиссёрша Жюли, сидевшая вместе с Тьери на втором ряду.       Стрендж ответил как-то чересчур просто для такого вычурного персонажа, как он сам. Как будто глядя во вселенные, где сидели и смотрели на него другие Стренджи.       — Моя жена, конечно.       А вот это интересно.       Локи не стал дожидаться автограф-сессии. Только одним глазом отметил, что, когда Стрендж клал руки на стол, они подрагивали. А ещё на левой было довольно простое, но тем не менее заметное кольцо. Доктор периодически поглядывал в левый угол первого ряда, на котором Локи заметил рыжеволосую женщину, кажется, одобрительно кивавшую недомагу.       Это, естественно, была не Ванда. Ванду Локи уже давно узнал бы даже со спины. Как и тот факт, что женщина, глядевшая на Стренджа, судя по всему, носила такое же, как у доктора, отличительное колечко на своей руке.       Прихватив книгу, которую ему практически втиснула в руки соседка-фанатка, заверившая, что у неё есть ещё несколько экземпляров, Локи незаметно вышел. А то ещё пришлось бы с коллегами снова раскланиваться. Тьери и Жюли уже махали ему пару раз, конечно, его заметив.       Локи отправился снова бродить по улочкам города, где всё как будто располагало к чудесам. И рождественские украшения, весьма искусно развешанные в витринах уютных магазинчиков. И узенькие переулки, где того и гляди должен был открыться какой-то портал, из которого, откуда ни возьмись, могли выпрыгнуть хранители времени.       Локи шёл вдоль Сены, в сторону Собора Парижской Богоматери, мимо бесчисленных художников и их картин, на которых небезызвестный собор не переставал быть одним из главных героев. Уступал, правда, этой железке со шпилем, в которой люди продолжали находить красоту и романтику. Поравнявшись с собором, он хмыкнул, подмигнув гаргулье, про себя отметив, что что-то у них с этой постройкой есть общее. Люди умудрились и древнего бога Локи, и один из шедевров готической архитектуры превратить в объект массовой культуры. Фоткаются вон, селфи делают.       Локи разглядывал старинные барельефы, весьма пострадавшие от пожара несколько лет назад, продолжая рассуждать про себя, как всё же забавно иногда получается. Обычно люди строят здания библиотек, которые должны сохранить книги. А есть книги, которые способны спасти здание, даже если их автор верил в обратное.       «Интересно, у нас с тобой ещё что-то общее есть?» — подумал Локи, глядя то ли на гаргулью, то ли на весь собор целиком.       С этими мыслями и книгой Стренджа под мышкой Локи зашёл в кафе. Не то, где работала Ванда. Другое. Отметил для себя, что тут ему чего-то явно не хватает. Но не стал уж слишком рефлексировать и, взяв большую чашку кофе с пеной, принялся за чтение.       Локи примерно знал начало истории. О том, как гениальный до неприличия самодовольный доктор всегда был прав. О том, как всегда шёл на риски. О том, как выигрывал. О том, как любил своё дело. О том, что это дело было частью его личности. Им самим.       О том, как однажды, увлечённый очередным кейсом пациента, не обратил внимания на дорогу. Как ухнул в бездну. И с этого момента сам стал пациентом. Безнадёжным. Потому что таких, как он, гениальных, больше не было. Чтобы помочь ему. Собрать воедино куски, на которые распалась его жизнь.       Он мог повредить даже ноги. И это не имело бы такого значения. Чёрт бы с ними! Но кисти рук. Рук гениального нейрохирурга. О, его поняли бы, кажется, тут только пианисты или художники.       Локи читал о том, как когда-то уверенный и гениальный утопал в отчаянии и одержимости. Ещё одна операция. Ещё одна реабилитация, ещё, ещё, ещё.       История, описанная на страницах книги Стренджа, была передана с точностью.       Локи читал их первые диалоги с Кристиной, когда он только пришёл в себя. Читал о его отчаянии и о том, как она помогала сразу после аварии: кормила, помогала бриться и одеваться. О том, как была на каждой операции. О том, как начала понимать раньше, чем он, что надо… Принять.       Принять то, что жизнь не будет прежней, было тяжелее остального. Ведь упрямство заложено в базовые настройки некоторых людей. И даже богов. В этом Локи очень хорошо понимал докторишку. Он тоже много чего так и не принял. Иначе не сидел бы там, где сидел.       Только разница между ним и докторишкой была. Она была хорошо заметна. Стренджа любили.       Любили так, что принимали всю его гениальность и сумасшествие ещё задолго до той аварии.       Любили так, что чувствовали его боль, когда всё произошло.       Любили так, что с радостью поменялись бы с ним местами.       Любили и хотели только одного. Чтобы он жил дальше. Чтобы перестал ненавидеть всех и, прежде всего, себя за то, что случилось с ним.       В книге Стренджа всё было так, как в фильме о нём, ровно до последнего его диалога с Кристиной. Там был даже этот диалог.       Его отчаяние и злоба, когда он пытался её выгнать. Его слова о бесполезной жалости и её отвратительной добродетели.       Там всё было так. Кроме одного. Нет. Двух вещей.       Он извинился. А она не ушла. Почему?       Правда, заключалось в простой фразе. Весьма непопулярной во времена, когда все привыкли хлопать дверьми в лицо.       «Люблю потому что».       В этой истории он поехал в Непал не один. Она была рядом. Всегда держала за трясущуюся руку. Отпустила, только когда он отправился на встречу, которая должна была изменить его жизнь.       И она изменила.       Женщина с загадочным взглядом смотрела на него прямо. Как будто читала его снимок. Стрендж тоже так раньше умел.       — Вы и сейчас так умеете, — подмигнув, сообщила она.       На его поднятую бровь ему ответили:       — Оттого, что у вас трясутся руки, с головой ведь проблем нет. А вот с другим органом они были и до аварии.       Стрендж сжал трясущиеся кулаки. А чего он ждал в чёртовом вычурном монастыре? Чудес? Глупец. Может, ещё в какой храм сходит, свечку поставить?       — Эй, в храм ходят, не чтобы жертву божку принести. И уронить его с пантеона, если не помогает. И не чтобы получить чудо за чей-то счёт. Храм — мы носим в себе, — она лукаво улыбалась.       Она думала, может, эти очевидные истины заставят его поверить в чтение мыслей?             Он бы ещё попрепирался с ней, но она ответила лишь, что сессия окончена, и попросила её покинуть.       В отеле его ждала Кристина.       Он тихо вошёл. Сел на край кровати. Молчал с минуту.       Он помнил, как его и без того трясущиеся до раздражения руки, затряслись ещё сильнее. А потом всё тело. Как эти руки взяли в свои, а потом и его самого. Как беззвучно рыдал, прижавшись к ней. Может, впервые с того момента, как всё случилось. Как его отвели в душ, а потом уложили в постель, укрывая мягким одеялом. А утром тихо погладили по голове. И позвали завтракать.       Он помнил, что это было первое утро из многих, когда он, пусть натянуто, но улыбнулся ей. А она тоже впервые за долгое время не сдержала слёз.       Они остались там ещё на пару недель. Просто гуляли, любуясь на достопримечательности.       В один из вечеров их пригласил к себе домой местный гид. Там Стрендж познакомился с его дочерью, которой местная медицина давно отказала в шансе ходить.       «Ну конечно», — Локи покачал головой, даже не стесняясь своей улыбки. История затянула его настолько, что он и забыл, что докторишка, в общем, его раздражал.       Следующий месяц Стивен с Кристиной провели в переговорах с коллегами о том, как перевезти Сапану в их клинику, собирали документы и деньги.       Стивен не мог больше оперировать, но руководить это ему никогда не мешало. Это не был самый интересный кейс в его практике. Но это был, может, первый кейс в его жизни, когда ему была важна не собственная гениальность. Он просто вдруг захотел помочь. Операция прошла под его контролем. Через год пара снова поехала в Непал. К Сапане, которая теперь тоже могла водить пешие экскурсии.       Локи закрыл книгу.       Интересно, почему в фильме он прогнал её? А она хлопнула дверью? Неужели, чтобы стать героем, человеку нужно обязательно разбитое сердце? Или это погоня за сюжетом поинтереснее?       Локи не знал. Он не знал, по крайней мере, для себя — такой истории, где выбрали бы любовь. Пусть она была бы зауряднее, проще, предсказуемее. Зачем нужна магия или власть, если тебя просто любят? Впрочем, требовать от другого человека того, чего он не может тебе дать, тоже такой себе путь в новую кроличью нору.       Любовь это ведь не контракт, подписанный кровью. Это тоже путешествие.       Допив свой кофе, Локи отправился прямиком домой. У него было одно незавершённое дело. И он решил, что именно сейчас надо поставить в нём точку.       Среди книг на своей полке Локи разыскал тот самый конверт с загадочным пожеланием и достал неисписанные листы.       Локи улыбнулся и принялся за дело.       Спустя пару часов он опустил конверт в почтовый ящик. Да, так старомодно.       Прогуливаясь по припорошенным улицам весьма романтично настроенного города, Локи словил себя на мысли, что мечтает, что снова не стыдится этого.       О тепле. О понимании. О том, чтобы его тоже укрывали одеялом перед сном. Да просто о том, чтобы выпить пресловутую чашку кофе с до раздражения милой и сумасшедшей ведьмой.       И как не бывает в жизни, но бывает в кино, именно в этот момент натолкнулся на неё в толпе прохожих.       — Эй, иные бы решили, что это судьба. Но мы живём друг напротив друга и тусим в одном районе, — она улыбнулась, морща свой прекрасный нос.       Локи как-то скромно улыбнулся в ответ.       И то правда.       В этот момент Ванда предложила кое-что совершенно естественное, но всё же не укладывавшееся в голове.       — Эй, пойдём домой. У меня смена закончилась уже полчаса как. Может, посмотрим что-нибудь?       Над тем, к кому домой они пойдут, Локи даже не стал размышлять.       Через полчаса они уже потягивали ароматный чай с вишнёвым вкусом из больших кружек. Ванда сидела на диване. Локи на стуле напротив.       — Эй, как там твои гости? Продолжают заходить?       Ванда покачала головой. Она уже неделю не видела ни девочки, ни мальчика.       Она быстро сменила тему, вспомнив, что на этот раз она одна, без него посмотрела сериал про Локи.       — Никогда бы не подумала, что увижу влюблённого Локи!       — Я не… Ладно, чего уж там. Идиот.       — Ну или САМОвлюблённого!       — Так и дал бы тебе по твоей, — Локи хотел сказать: «Аккуратной, красивой, самой удивительной», — башке.       — Эй, а это что за книжка? — Ванда с интересом бросила взгляд на роман Стренджа.       Локи ничего не успел сказать, как она уже рассматривала аннотацию, грустно улыбаясь.       — Знаешь, а ведь хорошо, что у нас есть магия, с помощью которой мы можем создавать другие миры. Ведь есть герои, которые просто должны быть счастливы, которые заслуживают такие вселенные.       Локи сам не заметил, как встал и подошёл к ней, присев рядом на диван.       — Ты тоже, Ванда.       — И ты, — тихо добавила она.       — Я? — он горько усмехнулся.       Она вдруг протянула руку, чтобы погладить его по щеке, глядя прямо в глаза.       — Ты хороший человек.       Локи снова горько хмыкнул.       — Локи Лафейсон? Хороший человек? Ванда. Ты ведь… Знаешь, чего заслуживает этот «человек»? Чтобы над его головой подвесили змею, которая брызжет ядом ему на тело, разъедая каждый раз его чёртову сущность…       — Ты, кажется, плохо читал легенду. Потому что когда с ним это сотворили, рядом стояла его жена и собирала капли яда в чашу, — Ванда продолжала гладить его по щеке, грустно глядя в глаза, — и да, ты — хороший человек. А я… Думаешь, я только книги ворую? Я аспирин у тебя украла на днях. А до этого — сувениры на детском празднике, а до этого… Вон, смотри, там целая коллекция на столе, — Ванда показала на шкатулку.       Локи на мгновение открыл рот, не зная, что сказать. А потом пошутил, потому что, а что он ещё умел?       — Ну это, конечно, кража века! Может даже перещеголять похищение книжки про травы!       Ванда горько хрюкнула.       А он тут же подумал: «Идиот. Почему не заметил сразу? Не спросил, не поговорил?»       — Крапива.       — М?       — То, что произошло со мной в «Докторе Стрендже». Это было про горькую правду, которую надо принять. А крапива — помогает в этом, — Ванда грустно усмехнулась, — знаешь, в чём была ошибка моей «копии» там, в «Докторе Стрендже»? Она посочувствовала злодею.       Локи нахмурился.       — Ванда, ты не злодей.       Внезапно Ванда разорвала зрительный контакт и отошла, присев в кресло. Закрыла глаза, вспоминая свою жизнь. Всю ту боль, что причинили ей. А ещё ту, что она тоже принесла. И от этого у неё затряслись губы.       Локи подошёл к ней, аккуратно присел на колени, взял её руки в свои.       — Эй, я знаю, что от этого не будет менее больно. Но…       Она подняла на него взгляд. Смотрела этими своими глазами. Точно, ведьма. Но такая хрупкая. Маленькая. Такая… Сердце вдруг защемило от непреодолимого желания укрыть её, оградить, забрать боль, сделать, хоть что-то сделать, чтобы ей стало лучше, легче, проще. Может, даже держать в своих руках вселенную, может, даже не одну, лишь бы она была там… Это что, мысли героя снова в голову полезли? Да нет. Просто человека. Просто всё того же жадного мудака, который снова хотел того, что не мог иметь. Который не в силах был, конечно, держать в своих руках не то что вселенные, но и себя. Если только не представить, что вселенной для одного может стать другой человек. А этот человек его вселенную, кажется, занял надолго. Однажды заглянув, потом оставшись, как остаётся ненадолго девушка, попросив выделить ей ящик в твоём комоде, а постепенно в этом комоде остаётся место только для твоих носков. А ты и рад этому. Улыбаешься, как дурак, когда она морщит свой прекрасный нос. И даже сам не замечаешь, что в истории, центром которой вечно был только ты (пусть и не любимый никем), она начинает, нет, не занимать больше места, просто становится её неотъемлемой частью, без которой…       Локи погладил её руку. А затем, взяв в свои, поднёс с губам и поцеловал. Уже готовая плакать, она вдруг вздрогнула, глядя на него. Не от страха. От той волны, что разнеслась по телу.       Локи опустил её руку, переведя взгляд на губы. Вскоре там оказался его большой палец. Он едва коснулся её нижней губы. Ванда не спешила отстраняться. Он не знал, что внутри у неё уже давно пожар. Внутри всё пекло. Внизу живота сладко и больно тянуло. Как же давно… Она закрыла глаза. Он тем временем провёл рукой по её щеке. Нежно. И так «больно», что в следующее мгновение в голове ведьмы, а, может, и бога вспыхнула яркая иллюзия.       Они стояли на обрыве водопада. Бог с чёртовыми идиотскими рогами. И ведьма в этом своём алом обличии. Два идиота. И он прикасался своими идиотскими губами к её губам. Было тепло. Не жарко, не удушающе. Тепло. И так до безумия… Не страшно. Как будто это всё было… Нормально. Как будто так и должно было быть.       Ванда открыла глаза. Локи отпрянул, разорвав поцелуй.       Она слегка улыбнулась, как будто говоря: «Ну наконец до тебя дошло».       Он всё ещё нерешительно задал свой совсем не гениальный вопрос.       — И что будем теперь делать?       Ванда хихикнула, ответив:       — Ну, можем, конечно, ещё побегать друг от друга пару глав. Только…       — Только это подходит героям, а мы…       — А нам пора задёрнуть шторы.       Укрывая её перед сном одеялом, Локи впервые за вечность почувствовал, что начинает согреваться этим теплом.