10. Эпилог для романа: «…для всех твоих ведьмовских штук»

      — «Зияла бездна. В ней не было ничего. Но она была полна ничто; ничто ждало. Как давно появилась бездна? Узнать было невозможно. Время не двигалось, ибо нельзя было замерить его ход. Не было солнца. Не было луны. Не было звёзд, земли, моря, неба, песка, не было верха и низа. Это место называлось Гиннунгагап: здесь не было ничего и было всё», — Локи, улыбаясь сам себе, несколько недель назад начал читать Филиппу эту книжку со Скандинавскими мифами и не переставал удивляться, как этому ребёнку интересно слушать, а ему, «Локи», даже не страшно находиться в компании ребёнка.       Декабрь просеивал снег сквозь сито непогоды. Близилось Рождество. Праздник, немного из других легенд, нежели те, что о Локи. Праздник, накануне которого Филиппа собирались отпустить из больницы домой.       Ему снова стало лучше. Рецидив не подтвердился. Лишь простуда. Хотя для мальчика в его состоянии и это был не лучший знак. Но врачи говорили, что прогноз благоприятный. И по простуде. И в целом. Рассуждали о проценте даже полного выздоровления в этом возрасте, а он был немалый.       Пока он ещё был в клинике, Ванда часто заходила к нему после работы. Она учила рисовать любимых героев. Мальчик смотрел на неё, много говорил, и почему-то ей казалось, что верил. А ещё тут, с ним, было как-то правильно. Как будто это было тем немногим настоящим в её жизни, в которой она так часто привыкла просто витать в облаках, точнее — в тучах, закрываясь ими от реальности. С Филиппом же даже выдуманные истории обретали смысл. У них как будто было будущее.       — Смотри, какой у тебя клёвый крокодил-Локи получается, — улыбалась Ванда, разглядывая рисунки мальчика, — давай вот сюда только тени добавим, — она брала карандаш и наносила штрихи.       — А зачем нужна тень? — Филипп с интересом разглядывал своего крокодила и руки Ванды, которые двигались, будто она и правда творила волшебство на этой бумаге.       — Тень придаёт картине объём. Ведь если мы, к примеру, используем только свет или только тёмные краски, то изображение будет плоским. Так и до белого листа недолго, — добавила она, задумавшись, — или до чёрного квадрата, который, впрочем, концептуален, но статичен по сути своей. А тень оживляет картину. Заставляет её играть. Ведь она сама — игра света и тьмы.       — Вообще-то, Локи — аллигатор, — умничал Локи, а Филипп, хихикая, с ним соглашался.       Локи тоже часто проводил время с ними. Ванда думала поначалу, что дело в ней. И он просто хотел так поддержать её. Но со временем заметила, что если в чём Локи и не похож был на своего «двойника», так это в неумении лгать. А каждый раз, когда он с чувством отмечал, что терпеть не может детей, это выходило как-то особенно комично. Филипп смеялся. А Ванда отмечала, что всё дело в том, что Локи себя сам терпеть не может. Тот хмурился и продолжал пытаться говорить колкости.       В этот день Локи зашёл один. На вопрос мальчика, где Ванда, он улыбнулся и ответил, что та должна вернуть кое-куда очень важный артефакт. Филипп хихикнул и почти поверил.       Прочитав мальчику пару мифов, наш не герой отправился на работу. К Филиппу он сегодня забежал в свой обеденный перерыв на той работе, что была в кол-центре. В последнее время Локи находил, что она не так и плоха. А слушать людей — не утомительно. И при этом — не геройство. Просто работа. Причём важная для многих.       В коридоре больницы он столкнулся с Тьери, тащившим мальчику очередную связку апельсинов и какую-то книжку. Парень выглядел каким-то осунувшимся, и Локи, даже удивившись сам себе, спросил, совершенно искренне, что случилось. Ведь мальчику, кажется, было лучше. Или с его матерью поругался? Неужели и у неё пирожное съел?       — Да я… На днях узнал, что брата не стало, — как-то виновато выдавил из себя Тьери.       — О… — Локи не умел приносить соболезнований. Да и какой в них смысл?       А Тьери добавил:       — Он наркоман был со стажем. Мы пытались его вытащить. Столько раз, но… — он поджал губы и махнул рукой, уже направляясь в палату к мальчику.       Но Локи внезапно положил ему руку на плечо и посмотрел каким-то до боли знакомым взглядом.       — Эй, мне жаль. Правда.       Партнёр по сцене кивнул Локи, как будто услышав то, что ждал долгие годы. Только не от него.

***

      Ванда брела в библиотеку отдавать книгу, которую «позаимствовала» у «старой ведьмы».       В глубине души она надеялась, что на месте её знакомой библиотекарши будет кто другой. Ну, у библиотекарш ведь тоже бывают выходные. Наверное.       Но удача и на этот раз не улыбнулась Ванде. Бернадетт была на месте. На месте был и её взгляд, которым она, казалось Ванде, прожигала её насквозь. Вот мама так же делала. Чуть что, сразу… А, может, это в её голове только на неё косились? Но как понять?       — Да я вообще не кусаюсь, — начала внезапно первой разговор её врагиня, — вы спросить что, или, может…       — Да, да, — заторопилась Ванда, — вот тут книга, в общем, я пришла вернуть, — она спешно достала из сумки справочник по лекарственным растениям.       Помолчав секунд 10, Ванда добавила, что, если нужно, она уплатит штраф. Эти слова были встречены только улыбкой и лёгким покачиванием головы.       — Ну, я тогда пойду.       Прежде чем Ванда успела развернуться, её одарили вопросом, которого она точно не ждала.       — А подружка-то ваша больше не заходит, почему, не знаете?       Ванда вздрогнула. Неужели у неё всё же опять галлюцинации?       — Ну, та юная подружка, с которой вы тут полгода назад постоянно сидели. Она писала что-то, а вы рисовали. Я, признаться, украдкой засмотрелась на ваши работы, когда вы обе в уборную выходили. Не стала уж тогда говорить и лезть. Хотя поболтать с вами, девчонки, хотелось. Знаете, иногда сидишь в этой библиотеке, книг тут полно. А поболтать не с кем о них.       Ванда стояла, опустив голову. Она что-то вспоминала. Точнее, кого-то. В голове снова болезненно хлопнула дверь.       Старая ведьма тем временем продолжала:       — Вы знаете, а у нас тут вакансия появилась. Что-то по дизайну. Вы посмотрите на сайте. Вдруг?       Ванда посмотрела на библиотекаршу в изумлении. Будто так вот и пригласят её на вакансию с этого сайта. Сколько уже она перепробовала… Только…       Но тётка была неугомонной.       — А хуже-то не будет. Вы знаете, я тоже, как вы с этой подружкой, или как тот милый молодой человек (парень ведь ваш, да?) люблю всякие истории придумывать. Даже косплеем увлекалась в молодости. А выдумки они хороши, знаете чем? Тем, что учат нас мечтать. Ну ладно, я снова превращаюсь в бубнящую старую женщину. А это я не люблю. Вы заходите, если что. Позволю себе последнее. То, почему вы «позаимствовали» этот, в сущности, никому не нужный справочник… Эту проблему ведь тоже можно решить. Вы же знаете.       Пока Бернадетт говорила, Ванда вдруг, кажется, впервые посмотрела на неё не косясь. И увидела наконец не искажённый собственным сознанием образ, а просто женщину, весьма интересной наружности, с аккуратно уложенными волосами, безупречным макияжем и живыми глазами, добрыми и любопытными, как она сама.

***

             Так ведь часто бывает, что мы можем разглядеть себя через общение с другим человеком. Что ищем в других ответы на вопросы, на которые, впрочем, ответить можем только сами себе. Если будем предельно честны с отражением.       Но это не значит, что мы должны оставаться одни. Не значит, что должны забираться в раковину от моллюска или жечь мосты с реальностью. Останавливать время. Ведь даже если мы застынем, оно всё равно убежит вперёд нас.       В последние недели Локи и Ванда много говорили. Теперь не только о вымышленном, но и о реальном.       Он рассказал ей, как в юности напился на вечеринке и остался ночевать у друзей. В этом, в сущности, не было бы никакого преступления. Ему было 20. Он любил тусовки. Любил быть в центре внимания. Петь любил. И маму он любил тоже. В тот вечер отец был на дежурстве. Брат в командировке. Никого больше не было дома. Сердце — тот ещё орган. Никогда не знаешь, когда откажет. Если бы он не пил на вечеринке, а вернулся домой… Локи ведь знал, что она никогда бы его не осудила. Но она — не все. Прошло пять, десять, нет, пятнадцать лет. Первые годы отец не хотел с ним даже разговаривать. А брат писал. Только Локи не отвечал. Ушёл, уехал подальше. Потому что думал, что стал больше не нужен. А потом про него просто забыли, наверное. А теперь… Теперь он не знал. Может…       06:22. Время, когда уже много лет назад он, проспавшись, узнал новости.       — Знаешь, чего заслуживает этот «человек»? Чтобы над его головой подвесили змею, которая брызжет ядом ему на тело, разъедая каждый раз его чёртову сущность…       Он делился прошлым с Вандой с опаской, думая, что она, может, тоже начнёт презирать. Сидел, отвернувшись, боясь посмотреть в глаза. А она тихо подошла и обняла его со спины, скрестив руки на его груди, положив голову на плечо. Он сжал её руку в своей, не в силах справиться с тем, что у самого в этот момент затрясся подбородок. Они долго сидели так, не говоря ни слова.       А потом Локи рассказал дальше. О том, что ведь тогда, в юности, мечтал стать настоящим актёром. У него были задатки. Но после мамы… Бросил всё. И учёбу, и пробы. Места работы выбирал всегда непримечательные. Чтобы были. Менял города, квартиры. Словно путешествовал по вселенной. Только нигде не задерживался надолго. Чтобы не привязываться, наверное. Не иметь возможности назвать какое-то место, а тем более — человека — своим домом. Пока не оказался в Париже, не устроился в свой кол-центр, пройдя курсы волонтёра. Может, с этого всё и началось. Ему было и грустно, и как-то очень близко то, к чему пришёл Локи в финале своего сериала, который он не хотел пересматривать. Делать что-то для других. Наконец. Так он себе говорил. Хотя и понял довольно быстро, что тяготился этой работой. Слушать других было непросто. До определённого момента.       Там и встретил Сильвию, влюбился, разочаровался. Может, это всё было не так уж и бессмысленно, а чтобы понять, что это тоже не самое плохое, что с ним случалось. Ведь это значило, что он ещё умел любить.       А Ванда… Она уже много лет жила в Париже. Но родилась не тут. Забавный акцент выдавал. Они приехали во Францию из маленькой страны на востоке Европы. Всей семьёй. Ванда, брат и родители. Приехали, потому что страны больше не стало. А ещё потому, что у Ванды были проблемы с сердцем. Забавно, что у её родителей был выбор. Франция или Штаты. Иногда Ванда задавалась вопросом, была бы её жизнь другой, попади она в США? Может, жила бы давно в какой провинции, в уютном домике с мужем и детьми. Но вышла та жизнь, что вышла.       Она долго лечилась, и здоровье удалось поправить. А за годы, проведённые в больницах, приобрела привычку. Рисовать. В своих картинах Ванда всегда рассказывала целые истории. Забавно, что героиней этих историй часто становилась девочка по имени Элиз, её второе «я», её альтер-эго, её тень. Девочка из сказки про диких лебедей. Показывала рисунки она только брату. Родители не одобряли, говоря, что беженке из третьего мира нечего думать о карьере в искусстве. Окно в Париж не для всех. Кому-то — только чёрный ход — и то — забитый досками.       Родители вообще были тяжёлыми. И с ними было тяжело. Хотя, может, доживи они до её тридцати (а именно столько Ванде было лет) она бы совсем иначе смотрела на их отношения. Может, ей проще было не вспоминать хорошее, чтобы в целом не вспоминать.       А брат в неё верил. Только и брата не стало пару лет назад. Она не смогла остановить его, убедить в своё время, чтобы был осторожнее. Он никого не спасал. Просто разбился на своём байке. Любил скорость.       А у них ведь было так много планов. Он всё говорил, что Ванде надо дальше учиться, что он ещё будет всем друзьям рассказывать, что его сестра — автор вот этого популярного комикса.       — Ты когда-нибудь стоял на руинах собственных надежд?       06.22. Месяц и год, когда ей пришло сообщение о брате.       В последние годы у неё была только работа, редкие связи и её рисунки.       Ей казалось, что в этом хобби она нащупывала настоящую себя. Оно помогало выразить и боль, и гнев, и отчаяние, и любовь. Любовь тоже. Любви было много в ней всегда. Желания любить и быть любимой.       Только попадались всякие экземпляры, которые любовь эту брали. А насчёт обратной связи была тишина. А иногда и шумно было.       Хваталась только за понятные образы вымышленных персонажей. Образ Ванды, которая любила Вижна и потеряла его, в какой-то момент стал ей казаться более реальным, чем она сама. Вот и хваталась за него. Да за людей, которые всё ещё почему-то ей верили.       До того привыкла придумывать себе на ровном месте, что даже знакомство с посетительницей и её сыном тоже в своё воображение перенесла, дорисовала. Нет, Филипп и Жёди были реальными. Она даже оставляла мальчика с Вандой иногда. Потому что не хотела ходить с ним на встречу с врачом лишний раз.       А потом в эти разговоры вклинилась Элиз. Маленькая девочка, которой когда-то вылечили сердце. В больнице. Но кто думал о том, что лечить надо было не только техническую часть? А Филиппа забавляло, когда Ванда рассказывала ему истории и даже показывала комиксы с Элиз. Только в какой-то момент Ванда и сама не заметила, как Элиз и Филипп стали всё чаще разговаривать лишь в её голове.       Дружба с маленьким мальчиком её саму удивляла. Ведь Ванда никогда не отличалась лёгким характером. А с годами всё чаще и резче начала отталкивать от себя людей, превращаясь из девочки-волшебницы в ведьму хаоса. И неудивительно, учитывая, какие экземпляры мужского пола ей попадались. Точно не герои её романа. Ни с кем из коллег на работе не общалась. Бывало, и грубила. Особенно если заигрывать начинали. Она и сама удивлялась, как и почему заговорила при этом с Локи, с посетителем. Может, это был просто порыв, может, случайность, а, может, она и правда расслышала что-то особенное в том, что он так грустно напевал себе под нос. Что-то, что только мечтала услышать долгие годы. Потому что он был таким же чокнутым, как и она.       А вообще, на этой работе она оказалась, разругавшись на предыдущем месте. Какое-то время она работала воспитателем в местной начальной школе. Детей она любила. Но… Она знала о своей проблеме. Это началось несколько лет назад, когда не стало брата. Начав находить в карманах всякие безделушки, которые обычно принадлежали детям, Ванда сначала думала, что это она машинально, или дети сами сунули. Но когда эпизоды стали повторяться, она напряглась. Не зная, что делать, пошла к директору. Это было ошибкой. Довериться. Открыться. Такой, как она, шансов не дают. Такую, как она, надо просто изолировать.       Но работать надо было. Вот и нашла себе уютное место в кофейне и студию — неподалёку. Платили неплохо, ещё и чаевые. Ну, она, конечно, говорила сама себе, что это всё временно. Но нет ничего более временного, чем…       Забавно, что именно эта незначительная, как ей казалось, работа, принесла в её жизнь столько новых и важных людей.       Ещё до того, как встретить Локи и Филиппа, она познакомилась со студенткой из Сорбонны, которая частенько забегала к ней за кофе и тарталетками. Агат была юная, шумная и безумно энергичная. Заговорила первая. Ей надо было рассказать кому-то о своей курсовой по магическому реализму в произведениях. А Ванде вдруг тоже стало интересно. Агат даже в библиотеку её затащила. Рассматривала и хвалила её рисунки. Читала её графический роман, который Ванда рисовала несколько лет «в стол».       Агат была настойчива. Она убедила Ванду отправить роман на конкурс.       И как Ванда только могла подумать, что с ним что-то выйдет? Конечно, ничего не вышло. Она сама не понимала долго, почему так злилась из-за этого всего на Агат. Ванда помнила очень хорошо, хотя лучше бы забыла, как просто не открыла дверь, когда подруга пришла к ней с её любимым лимонным пирогом. А потом… Ванда знала, что она должна… Что Агат заслуживала услышать. Но она также подозревала, что подруга-то простит. И вот это-то и было невыносимо.       Оттолкнув тех, кто тебя любил, ведь проще уничтожать врагов. Особенно когда занимался этим всю жизнь. Особенно если главный враг смотрит на тебя из отражения.       Дальше Локи знал. И вы знаете.

***

      Пока мимо читателей проносились все новости и подробности жизни не героев моего романа, Ванда дошла до кафе.       Если никудышный автор дополз до эпилога, и до сих пор не озвучил реального названия этого заведения, так это он специально. А в реальности кафе называлось La chance.       У Ванды в тот день был выходной. Но она хотела взять рецепт чизкейка у шеф-кондитера, чтобы приготовить для Локи.       На Рождество была назначена премьера той самой социальной пьесы, где он играл, и ей хотелось сделать ему приятное. Что-то ещё готовить они не планировали, потому что были приглашены к Жёди.       Ванда и Локи по-прежнему жили раздельно. Но ходили друг к другу теперь часто и свободно.       Выяснив рецепт у коллеги и поблагодарив его, на что тот даже удивлённо поднял бровь, Ванда побежала быстрее домой.       Вернувшись в студию, перед тем как приняться за выпечку, она заварила чай. Пряный, с нотками корицы, с цветками лаванды и белого гибискуса. И села за стол, достав с верхней полки шкафа альбом, в который некоторое время не хотела заглядывать. Ванда выключила свет, а вместо него зажгла свечу. Бросила взгляд на стену, увидев тень, и открыла альбом.       Со страниц на неё смотрела маленькая девочка. Волосы короткие, рыжие. Глаза живые, хитрые. Чуть заметная улыбка и ямочки на щеках.       — Привет, Элиз.       В голове словно снова зазвенел колокольчик и зашумел дождь. Девочка с рисунка как будто кивнула ей.       — Любили мы с тобой придумывать себе альтернативные имена. Тогда вот я и придумала тебя, Элиз. Потому что в детстве любила сказку про девочку, которую обвиняли в чёрной магии и считали злой ведьмой. А она просто любила свою семью. Любила настолько, что готова была для неё на всё. Даже крапиву голыми руками рвать на кладбище ночью. Даже взойти на костёр. Лишь бы они… Стали людьми.       Девочка смотрела на неё грустно. Ванда перевернула страницу.       На следующей — Элиз держала в руках огненный шар, который собиралась бросить в демона, чтобы защитить друзей. Она не знала, что от шара пострадает не только демон, но и её наставник. Так бывает. А потом она отправилась в квест, чтобы искупать вину и найти лекарство. Ей предстояло встретить новых друзей и врагов.       — Забавно. Все наши с тобой истории про это. Только какая наша вина? Почему приключения не могут происходить без неё? Ведь силы можно черпать не в ней одной, но в простой любви и интересе к тому и тем, кого любишь. А главное — в себе. Знать бы нам это тогда, да, Элиз?       Ванда продолжала листать альбом. Элиз шла одна по тёмному лесу. В руках у неё был волшебный фонарь из светлячков. Она шла на поиски ответов, которые, она верила, ей могли дать другие маги.       — Как же долго мы с тобой бродили по этому чернолесью, думая, что спасти нас может только кто-то сильнее нас. Я даже «призвала» другую могущественную волшебницу, которая должна была защитить своей тёмной стороной. Но правда в том, что ты и так всегда была сильной. А я… Я всё ещё стараюсь. Что я точно знаю, так это то, что я могу сама подобрать оттенки, которыми рисую свою жизнь и свой мир. Они всегда разные. Ведь нет правильного способа справиться с эмоциями. В том числе с болью.       На одной из страниц в маленькой таверне, куда Элиз забрела, чтобы переждать дождливую ночь, она встретила юного мага. Они шутили весь вечер. А потом разошлись разными дорогами. Надо же. Почему Ванда тогда выделила ему тогда такую незначительную роль?       — А знаешь, я его, кажется, и тут встретила. Вроде и не герой моего романа. Просто он настоящий. Не вымышленный. И его ещё читать и не перечитать. А это… Интересно. Он весёлый. Хоть грузиться тоже умеет. Хитрый. Себе на уме. Умный. Любит кривляться. И мифы эти свои цитировать. И в одеялко любит кутаться, когда кино смотрит. Он такой смешной в эти моменты! Любит чизкейки. И, кажется, карамель. Обожает этот базилик свой. А ещё он живой. И очень добр ко мне.              Элиз будто бы одобрительно кивнула. А потом отправилась в новое приключение. Куда? Это была последняя страница. Пока.       Ванда оторвалась от альбома, задула свечу и посмотрела в окно. Сквозь пелену слёз в отражении она видела… Себя.

      ***

      Локи тем временем завершил рабочий день. Сегодня у него было много разных звонков.       Звонил какой-то бизнесмен, поставленный перед тяжёлым выбором: сократить половину компании или разориться.       Звонила девушка, разругавшаяся с сестрой из-за того, что отец вечно потакал прихотям младшей, а её, по её мнению, ни во что не ставил.       Звонил уставший от службы солдат, который просто хотел домой к семье.       Звонил какой-то странный персонаж, представившийся енотом, уверявший, что его сосед по комнате в общаге — то ещё дерево и ему так и хочется корни повыдирать.       Локи слушал всех. Пытался понять. Не влезал. Не мешал. Давал им выговориться, чтобы потом, вернувшись в свои «вселенные», они могли сами принять те самые решения, которые назовут для себя правильными.       Под конец дня ему не на горячую линию, а на мобильный позвонил вдруг «Мобиус». Не спрашивал, куда Локи делся, а как-то попросту начал разговор с того, что чертовски соскучился. Локи тоже соскучился. Он даже рассмеялся от счастья и пригласил друга на свою «премьеру».       Выйдя из офиса, он, как будто что-то вдруг вспомнив, сам достал телефон и начал набирать сообщение. Выдохнув в морозный воздух, Локи нажал на «отправить», а затем свернул к цветочному магазину.       Со своим приобретением Локи бодро направился в сторону дома, любуясь рождественскими декорациями и не замечая, как совершенно по-детски улыбается. Пару раз даже встретился с кем-то из прохожих взглядом. Они тоже улыбались. То ли у них было праздничное настроение, то ли их тоже кто-то ждал.       Он так размечтался, что даже не сразу услышал, как его окликнули.       — Эй, вы почему без шапки, молодой человек?       Локи обернулся и увидел свою режиссёршу. Забавный вопрос заставил его улыбнуться, вспомнив. Ему так мама всегда говорила. Жюли её чертовски напоминала. Такая же вредная, умная, живая.       Локи театрально приложил руку к груди, ухмыляясь и прискорбно сообщая:       — Виноват, мадам.       — Смотрите у меня, голос не потеряйте! Надеюсь, вы не собираетесь увильнуть со сцены таким образом, как какой-то бог обмана? — когда она улыбалась, то в уголках глаз собирались морщинки, как лучики солнца. — Эй, а букет — себе уже купили? — она продолжала быть невозможной.       Локи покачал головой, смущаясь.       — Нет, это для…       — Ни слова больше! Познакомите меня с ней на премьере! Ну, мне пора! — сделав тоже слегка театральный поклон, Жюли торжествующе и энергично куда-то поспешила.       Локи проводил её взглядом и снова зашагал домой, обнимая свёрток.       Приняв душ и выбравшись в очередной раз из ванной на белое махровое полотенце, Локи снова завидел старого (или нового) приятеля, который и ядерную войну, должно быть, пережил бы. Он наклонился к таракану, поднявшему на него усы, со следующей речью:       — В этом мы с тобой похожи. Живучие. Знаешь, а ведь, наверное, в какой-то своей вселенной, ты тоже имеешь свою фоновую историю, и твои мотивы можно объяснить. Вселенных много, приятель. В этом хаос. Но в этом и свобода. И, думаю, каждый может найти свою, любимую. И быть в ней счастливым. При этом совершенно необязательно пакостить в чужих, — с этими словами Локи всё же отправил таракана в другой мир. И принял решение вызвать какую-то службу.       Хотя это уже не для себя, наверное. Для следующих жильцов.

***

      В дверь Ванды постучали. Это был Локи с букетом белых лилий.       — И что же они значат? — приподняв уголок рта, спросила Ванда, уже развязывая бечёвку букета и достав вазу.       — То, что я хочу подарить цветы своей девушке, — ответил Локи, любуясь ею.       Пока она занималась букетом, он рассказывал ей новости. Махал руками. Говорил, что переживает за премьеру. Признался, что наконец написал брату. А брат… Ответил. Может, даже встретятся после праздников.       — Он на севере живёт, в Лилле. Представляешь, женился. Дочь у него…       Новостей было много. Ванда всё слушала и улыбалась, потихоньку узнавая подробности. А в конце будто бы и не у него украдкой спросила:       — А как ты думаешь, может, мне тоже стоит написать… Или, может, уже поздно.       Локи хорошо был знаком этот вопрос. Сколько раз он себе его задавал.       — Ты знаешь, я тот ещё советчик. Но кто-нибудь мудрее меня сказал бы, что никогда не поздно, ну, пока мы…              Ванда обняла его, на секунду закрыв глаза, а потом предложила просто:       — Давай кино посмотрим.       — Я тоже хотел предложить. Ты не смотрела «Звёздную пыль»?       Ванда покачала головой.       — Это вроде не из «нашей» вселенной.       — Нет, не из нашей.       — О чём?       Локи как-то слишком тепло для своего образа ответил, глядя на неё:       — Об одном дураке, на которого свалилось счастье с неба.

***

      Рождество прошло уютно. Как и всегда бывает в Париже.       Сначала состоялся тот самый спектакль. В маленьком подвале собралось человек 30. Не слишком грандиозная аудитория. Однако тем, кто рассказывал историю на этой сцене, важно было не число.       Локи и Тьери исполнили свой уже обкатанный диалог. Не зря столько репетировали «одно и то же». А в театре без этого никак.       Зрители тихо, но в то же время очень понимающе хлопали. Кто-то просто сочувствовал героям. Кто-то вспомнил что-то своё.       — И я ушёл, думая, что никому из вас больше не нужен, — теперь Локи произносил эти слова со сцены весьма по-гамлетовски.       А Тьери тоже понимал, о чём говорит, убеждая своего собеседника, что надо жить дальше.       Впрочем, ещё во время репетиций партнёры решили, что на сложных щах этим персонажам общаться не идёт. И к шутке про слопанное пирожное добавились и другие забавные диалоги.       — Эй, ты помнишь притчу про двух лягушек, что попали в чан со сливками, который женщина оставила открытым. Одна лягушка решила утонуть. А другая постоянно перебирала лапками, хватаясь за жизнь. И вот в конце, сливки превратились в масло, а лягушка смогла убежать на свободу. Ты вот, думаешь, какой можно вывод сделать из этой истории? — многозначительно глядя на Локи, философствовал Тьери.       Локи с особенным удовольствием изрёк следующее:       — Я думаю, что некоторым домохозяйкам надо внимательнее следить за своей утварью, иначе придётся лишиться целого кувшина сливок, оказавшись жертвой экзистенциального кризиса двух лягушек. Нет, я понимаю, в нашей стране их многие едят…       Смешки и аплодисменты в зале заставляли чувствовать себя, если и не богом, но всё же… Хорошо.       После постановки зрители вместе с актёрами обсуждали сюжет. Смеялись. Кто-то был серьёзен. А кто-то заплакал.       А когда все стали расходиться, Локи познакомил Ванду с Жюли наконец. Та взяла с неё обещание подумать над декорациями к следующему спектаклю.       — Так вот, значит, та знаменитая ведьма, что пленила самого бога обмана, — Жюли ткнула Локи в бок, шепнув это ему на ухо.       Он засмущался. А в следующее мгновение уже обнимал «Мобиуса» и был вынужден ещё и его пытливые взгляды переносить.       Наши не герои много гуляли вечерами. И этот не стал исключением. Они наконец снова были только вдвоём. На улице пахло глинтвейном и жареными каштанами. Локи купил кулёк и вручил его Ванде словно букет. Она потихоньку чистила горячие орехи своими маленькими пальцами, а потом аккуратно пробовала, закрывая глаза и прижимаясь к своему спутнику, пока они сидели на лавке где-то посреди Елисейских полей.       Потом снова пошли бродить по Монмартру и даже прокатились на той самой карусели из старого теперь уже фильма, который, как оказалось, тоже оба любили. Ведь эти герои тоже были «чокнутыми», как и они.       Вдоволь нагулявшись, они отправились в гости. Туда, где их давно ждали.       В небольшой квартирке Жёди и Филиппа, где некоторое время назад стал часто появляться и незадачливый коллега Локи, компания зажигала свечи и загадывала желания. Простые. И полные осознания, что они могут и не сбыться. Но всё же светлые.       Иногда всё, что нужно человеку, — это момент счастья. Жить в нём, постоянно держа руку на значке паузы, невозможно. Можно, конечно, отматывать, пересматривать снова и снова. Но от этого сюжет не изменится. А можно, посмотрев, выдумать своё продолжение. А потом кто-то ещё выдумает своё.       Спустя ещё пару недель Филиппа выписали с обнадёживающими прогнозами.       Ванда устроилась на стажировку в ту самую библиотеку. А ещё записалась на сеанс к психотерапевту. А Локи перестал отмахиваться от предложений назойливой режиссёрши сходить на пробы хотя бы на эпизодическую роль.       Париж утопал в январе. И хотя на улице было ещё холодно, этот город знал, что весна наступит быстрее, чем его любящие рефлексию жители успеют оглянуться. А весной… Весной всё лучше.       Ванда разбирала рождественские украшения, путаясь в мыслях о будущих делах и разговорах. Локи, который после Нового года всё же переехал к ней, притащил в дом какие-то доски и что-то усиленно изучал в телефоне.       — Эй, ты скворечник собрался мастерить? — она опять делала этот свой жест носом.       Он многозначительно поднял бровь. А потом довольно улыбнулся.       — Видишь ли, моего «братца» часто обзывали богом молота. Ну, я молота так достоин и не стал. Но подумал: «Что, если стану хотя бы божком молотка?» А то у тебя всяких ведьмовских штук полно, — под ведьмовскими штуками он имел в виду многочисленные скляночки, в которых она продолжала собирать свой гербарий: Локи ведь не оставил привычку приносить ей цветы, — ну и я решил, что надо сделать полку для…       — Для всех моих ведьмовских штук?       — Ну да, — он кивнул, улыбаясь.       — Интересно, а что же ты ещё решил? — Ванда с задором на него смотрела.       Локи застенчиво продолжал:       — Мы в Париже живём или как? А в Диснейленде ты когда в последний раз была?       Ванда вздохнула. Давно. Ещё с родителями.       — Пошли. Пацана возьмём. Он порадуется.       — Может, ты ещё и собаку предложишь завести, тогда имя ей надо выбирать, — продолжала хихикать Ванда.       — Ну, это просто, — нашёлся Локи, — тут даже думать не надо.       — И что же за имя? — она удивлённо на него смотрела.       — Фенрир, — в глазах играли бесенята.       — Желаешь приблизить конец света?       — Или развеять очередной миф, — улыбнулся Локи.       — Давай, — Ванда подошла, отодвинула в сторону его грандиозный проект по прибиванию полок и погладила по щеке, зная, что, даже если наступит конец света, они найдут о чём поговорить, — только вместе.

***

      В уютном холоде января не герои моего романа снова задёрнули шторы, чтобы не привлекать лишних взглядов. На этом их история, по крайней мере то, как её вижу я, отправляется в закат, а они там уже сами пусть.       Этот автор падок на то, чтобы размышлять о свободе выбора. Однако и он признаёт, что всё же персонажи есть персонажи и их слова и действия — часто простая проекция мыслей того, кто о них пишет. Ведь когда любишь кого-то, готов подарить ему целую вселенную.       Кто знает, может, про нас тоже иногда так думает другой автор. Сама жизнь. А он намного более либерален. Он, или будем уж толерантны, она — всегда и правда оставляет выбор за нами.       И кто же она такая? Эта автор-ка. Давайте пофилософствуем напоследок.       Как по мне, это история. Это сказка. И она не ложь. Это неоконченная картина. Это путешествие. Нет, не пункт назначения. А именно путешествие. Очень долгая дорога. Может, к нашему дому. Сквозь тёмный лес, сквозь безумие. К себе. К чему-то безусловному, что многие называют по-разному. А я называю любовью. И на этом пути мы иногда спотыкаемся, но всё же идём. Иногда устраиваем привал, много думаем, размышляем, а что, если… Достаём бумагу, чтобы написать себе самим письмо. Из прошлого. Или будущего. Из нашего вчера в завтра. Или из завтра во вчера. Кто знает, получит ли его адресат? Или конверт так и будет лежать у порога, потому что адресата уже нет на месте? Кто это решит? Судьба или сам получатель? Есть ли в этой жизни предназначение? Или мы просто плывём по ней, не зная, где водоворот, а где тихая вода? И что из этого опаснее? Что нам выбрать? И что будет, если выберем неправильно? Какие шрамы нам придётся скрывать от себя самих? А, может, принять, потому что они часть нас? Одни ли мы в этом мире, и даже если одни, то стоит ли нам оставаться одинокими? Это вечные вопросы, на которые отвечают герои романов читателю. А читатели и писатели — себе самим. Зачем? Кто их знает. Может, чтобы из героев или не героев чьих-то романов, стать просто людьми, которые наслаждаются тем, что видят по пути к чудесам.