Глава 1. Предложение, от которого невозможно отказаться

Кожа к коже. Тесный контакт руки, опершейся о его плечо, в попытках удержать равновесие. Совершенно невинное касание, не имеющее под собой никаких подоплек. — Простите, сенсей, — Сакура ощутила на спине чужую ладонь, легонько похлопавшую ее промеж лопаток. Все было в рамках приличия, спокойно и ненавязчиво. — Ничего, — глаза улыбались морщинками, пока лицо оставалось совершенно спокойным. И только руки продолжали лежать на спине и плече. Сакура образумилась первая, отстраняясь, мгновенно теряя чувство ответного тепла. И было бы кощунством не сказать, что от потери внутри неприятно посасывало. Скрывшись из кабинета, девушка провела руками по шее, прикрывая глаза и запрокидывая голову, судорожно сглатывая. Это был нормальный день, она провела несколько часов в хрупкой гармонии со своей черной дырой, пока одно неаккуратное движение не разбудило это голодное нутро вновь. Те немногие секунды, что его ладонь касалась женской спины, пока ее рука таилась на мужском плече принесли ей заветные минуты тишины. Как штиль, резко сошедший на нет. Как сытость, пришедшая на смену голоду. А сейчас она вновь была голодна, и мысль, что накрытый доверху стол стоял в нескольких метрах от нее — лишала воли. — Тебе надо что-то с этим делать, — Сакура резко выдохнула, сбрасывая задумчивый морок. Впереди ждали неотложные дела в больнице и очень-очень много бумажной волокиты. Девушка считала, что все началось с переезда. В медицинских книгах часто писали о влиянии чужого тепла на человека, о терапевтическом воздействии касаний. Душа, тело, сознание — человек был социален, и не мог прожить один, чистая аксиома. До переезда Сакура даже не понимала, насколько тактильной она была. В детстве родители постоянно обнимали ее, поправляли волосы, держали за руку или поглаживали по плечу, вызывая раздражение и приручая, точно дикое животное. В минуты, когда они с матерью не ругались, она могла подойти к ней со спины и обнять ее, не говоря ни слова. В плохие дни это хорошо помогало очистить голову и прийти в себя. Но с момента переезда все поменялось. Сакура была достаточно взрослой по окружающим меркам, чтобы самостоятельно работать и оплачивать свои счета. Сакура и сама так считала, вставая в бесконечную колею больница/задания/домашние дела. И так месяц за месяцем, не замечая, как тело постепенно тяжелеет, а настроение становиться все хуже и хуже. Она была уставшей даже чаще чем раньше, но все казалось простым и объяснимым. Вот возьмет выходной и выспится— и все встанет на круги своя. Но нет, не встало. Осознание пришло через полгода, когда на задании сокомандник прижался к ее плечу, наблюдая из засады за их объектом. Девушку точно прошибло, она сидела, не в силах сосредоточиться, чувствуя только тепло и желая поглотить все без остатка. В груди впервые появилась бездна, она посасывала сладостно, путая и мешая думать. Так просто? Прикосновений, ей не хватало только этого? Как просто и сложно одновременно. Касания... она забежала к родителям после задания, крепко их обнимая и чувствуя, как бездна потихоньку заполняется и заглушает свои животные позывы. Казалось, проблема решилась сама собой. Но в тот вечер они по обыкновению разругались, Сакура ушла, хлопнув дверью и чувствуя, как от раздражения бездна только разрастается. С родителями так получалось и позже. Любое посещение лишь временно закрывало пробойну, но стоило им столкнуться характерами, как весь успех летел к чертям. Это лечение ей не подходило. Ей нужен был кто-то еще. Ино. Она обратилась к ней второй, стараясь незаметно и часто касаться подругу, то придерживая ее за локоть, то подолгу обнимая при встрече и прощании. Ино терпела первое время, косясь, пока порог ее дружбы не превысил все возможные лимиты. «Да хватит ко мне липнуть, лобастая! Я тебе не столб, чтобы на мне виснуть.» Лицо Сакуры раздраженно искозилось, а глаза покраснели. Бездна росла, люди кончались. Харуно казалось, что она сошла с ума. На работе все выходило из-под контроля, она трогала всех непроизвольно и совершенно бездумно, задерживая на больных руки чаще, чем того требовал регламент. В моменте кто-то из ревнивых жен написал на нее жалобу за домогательства, а чей-то муж/отец/свекр активно подмигивал ей во время приема. С этим точно надо было что-то делать. Надо было срочно решать проблему, пока эта бездна не довела ее до реального домогательства. *** — Йо! — Какаши-сенсей, вы тоже пришли?! — Наруто обхватил своего наставника, крепко прижимая к себе, почти удушая в объятьях. Наблюдавшая за ними Сакура с нечитаемым выражением проследила за другом, чувствуя раздражение. Наруто встречал так всех своих гостей-друзей, он пытался задушить и Сакуру, но ее кулак пока являлся веским аргументом против всех его поползновений. Узумаки было много, он был тактильным и она ему нравилась — в теории, именно он помог бы ей справиться с пустотой, но это было не так. Предложи Сакура ему обниматься периодически, парень бы не смог оставаться равнодушным. Он бы принял это на своей счет так скоро, как только это было возможно. И Наруто не понимал бы намеков, не смог бы оставаться скрытным и тактичным. Он бы лез к ней при удобном случае и душил до посинения. О чувствах Хинаты даже думать не хотелось. Нет, точно не Наруто. Сакура оглядела всех присутсвующих с какой-то злобой, чувствуя себя отстраненной от общего веселья. Столько людей, столько знакомых и друзей, от которых не оказалось никакого толка. Какой смысл от них всех, если никто не может даже обнять ее в нужный момент? — Чего такая грустная, лобастая? Забыла как люди выглядят, пытаешься привыкнуть? — Что? — девушка зло сощурилась, готовая ответить на любую гадость. — Так тебя же из лаборатории не достанешь, засела там со своими препаратами, даже погулять не выходишь, — у блондинки была обворожительная красная юката, оголяющая грудь в самом выгодном из всех вырезов. Сакура тоже была в юкате, красной. Но ее декольте оставляло желать лучшего. Господи, и почему она до сих пор не прибила эту вертихвостку? — Потому что я работаю, в отличие от некоторых, — и в лаборатории некого трогать. — И что у тебя за работа? Чужих мужей лапать? Хорошую работенку ты себе выбрала! — блондинка толкнула девушку в бок, пока та краснела, опасливо обводя взглядом окружающих. Кто еще знает? Цунаде сказала, что замнет это дело. Взгляд девушки на несколько секунд пересекся со взглядом сенсея, спокойным и отстраненно приветливым, и кожа ее окончательно покрылась пятнами. Какаши был Хокаге, а она — его ученицей. Ему точно доложили о ее грязных тактильных делах. Боже, как же стыдно. И утренний инцидент только подливал масло в огонь. Ее теперь точно упекут за решетку, как потенциального маньяка. Или еще хуже — лишат лицензии на работу с людьми. — Эй, лобастая, о чем задумалась? — о том, как Джирайя пожимает ей руку и передает звание главного извращенца-отшельника. — Да ну тебя, совсем одичала в своей лаборатории. Ни одной сплетни с тобой не обсудить. Шикамару! «Главная извращенка Сакура Харуно. Куноичи-извращенка. Харуно-сан, развратительница неразвращенного...» — Йо, Сакура, — тень перед ней отозвалась так неожиданно, что девушка почти испугалась. Какаши терпеливо стоял, положив руки в карманы, дожидаясь, когда куноичи прекратит свои бормотания. Он смотрел на нее с ленивым интересом, словно недавнее донесение не заставило его смеяться несколько часов подряд. В целом, смотреть на нее после всей этой истории было чрезвычайно весело, но вот показывать хоть йоту своего веселья Хатаке не собирался. — Йо, — она поймала его улыбащиеся глаза, смотрящие на нее и немного вниз, словно вынуждая последовать за ними. — Ой. Между ними была его ладонь, со сжатыми пальцами, и девушка хмурилась, пытаясь предугадать мысли наставника. — Ты забыла в кабинте, — ладонь раскрылась, светлая заколка заблестела искуственными лепестками, ощущаясь больше иллюзией в грубых руках, нежели реальным объектом. Такая маленькая, неудивительно, что она ее так быстро потеряла. И вместе с ней лежал кулек какой-то бумажки с непонятным содержимым. — Спасибо за заколку, — женские пальцы взялись за украшение, но мужчина перехватил ее ладонь, удерживая ту свободной рукой. И пока Сакура млела от неожиданного тепла, он просто пересыпал все содержимое к ней на ладонь. Их руки замерли. Бездна заинтересованно дернулась, рассматривая сенсея с любопытством. На лице Какаши все было тихо и спокойно, точно его лицо выточили из скалы. Но от взгляда Сакуры не укрылось, как чужие руки коротко дрогнули, стоило их коже соприкоснуться. В черных глазах загорелось что-то очень и очень знакомое. — Не теряй больше, хорошо? А то будешь плакать, — Сакура иронично приподняла брови, хмыкая и сжимая кулачок со всякой мелочью. Конечно будет, это же ее главная проблема в жизни. — Спасибо, — она с сожалением проводила сенсея, отсранившегося столь же стремительно, сколько и придвинулся. Ну что за человек? Пришел, намусорил, ушел. Хмыкнув, Сакура развернула кулек, находя в нем розовую конфетку и с большим удивлением забросила ее в рот, недоверчиво рассасывая вкус. Клубничный, какой же еще? Кажется, ее вкусовые предпочтения были предопределены с детства цветом волос. Спасибо хоть ей не пытаются подарить имбирь или еще что похуже. — А это что, — подцепив ногтем бумажку, Сакура заметила мелкий шрифт, написанный на внутренней стороне мятой обертки. Знакомые буквы слегка погнулись, но нескольких секунд хватило, чтобы все расшифровать и яростно смять бумажку в еще более мятый комок. «Ученице-извращенке, от учителя-извращенца. Съешь конфету, если согласна.» Поймав взгляд сенсея, девушка демонстративно выплюнула конфету на обертку, направляясь на кухню в поисках мусорки. Остаток вечера проходил на удивление весело. *** На улице стояла глубокая ночь, и большей части гостей по-хорошему надо было направиться домой. Но кого это волновало, когда их непосредственный начальник Хокаге сидел под боком и неспешно потягивал саке? — Я следующий, — Наруто напряг красный лоб, покрасневший от бесконечных щелбанов, но энтузиазм от этого в нем не угасал, — это что-то большое, да? Это... это Цунаде! — Нет, дубина! — Сакура ударила блондина по затылку, уже не так контролируя чакру, но крепкий череп выдерживал любые удары. — И не смей так неуважительно говорить о Пятой, ты, невоспитанное девятихвостое животное! — Да ты сама виновата! — парень болезненно застонал, хватаясь за голову под общий хохот. — Стоишь, грудь тут показываешь! Лицо куноичи пошло гневными пятнами. Кулаки, охваченные чакрой, засветились в тесной гостинной. — Какую грудь, извращенец?! Это живот! Я Чоуджи показывала. — Эй! Кому там не нравится моя фигура?! — Мне! И что? — Сакура качнулась, выкрикивая слова в воздух, пока захмелевшие глаза выискивали оппонента. У нее горели кулаки, а желание подраться было почти крышесносным. Чоуджи, сидевший подле Шикамару, попытался дернуться, но тень толстяка намертво примерзла к полу, не давая ему подняться и заступиться за свою честь. — Никаких драк, — Нара лениво играл в шахматы с Хинатой, и партия вот-вот могла дойти до конца. — Вы перевернете мне все фишки. Сидевшая подле него Ино весело захихикала, вешаясь на сокомандника и прижимаясь грудью к его руке. Ее светлые глаза со скукой прошлись по доске, после переключаясь на свою разбушевавшуюся подругу. — Юкату прикрой, — Сакура мгновенно остудилась, торопливо запахивая разошедшуюся ткань, — хватит нам свои ребра показывать. — Ино! — Ино, если она и к тебе полезет, я ее останавливать не буду, — Чоуджи все еще порывался подняться на ноги, Ино льнула к Шикамару, а Хината ловко и ненавязчиво шла к выигрышу, пока все вокруг шумели и мешали ему хорошо играть. — Точно! — Наруто хлопнул себя по многострадальному лбу, весело улыбаясь сокоманднице. — Ну все, тогда можешь ставить мне щелбан. Я не угадал. Сакура вздернула нос, гневно пыхтя и удерживая руки на груди в защитном жесте. — Обойдешься, тебе, я смотрю, это уже нравится начинает! — Конечно, от Сакуры-чан, — он захихикал, сощуривая глаза, — любые удары как рамен. Волосы девушки взвелись вверх от избытка чакры, точно злобный демон вслелился в молодое тело. — Тогда я накормлю тебя до отвала, ты, чертов извращенец! — Сакура разминала плечи, с нехорошим взглядом двигаясь на друга и тот непроизвольно пополз назад, врезаясь в Какаши-сенсея. — Сенсей, спасите меня, — Узумаки вжал голову в плечи, пока тень злой женщины ложилась на него, точно гробовая плита. Глаза Какаши весело вспыхнули. Саке лениво плескалось на дне, отражая размытый потолок и смешной кривой подбородок. — Ах, как прекрасна сила юности, ты не находишь? — Гай обхватил друга за плечи, поворачивая к себе и отстраняя от скорого побоища. — Конечно, друг мой, — за спиной мужчины раздались предсмертные крики, сопровождаемые рычанием дикого зверя. Их чаши звонко чокнулись. — Конечно. *** Мужчина потягивал сигарету в захламленной комнате, стряхивая пепел в любезно предоставленную чашку. Посудина была темной, с потрескавшимися краями и толстым слоем жира, и пепел без сожаления ложился на самое ее дно. Хуже ей точно уже не будет. — Какаши-сенсей! — ниндзя любезно игнорировал крики Наруто, предпочитая тишину и полумрак той суматохе, которая творилась по ту сторону стены. Из окна отлично просматривалась улица и желтый фонарь, приветливо светящий Какаши в лицо. Где-то в стороне щелкали насекомые, привлечённые светом и напуганные сигаретным дымом. Если так задумываться, то КПД по привлечению насекомых был равен нулю. Сигарета была затянута с особым упоением, огонь яростно загорелся, поглощая часть белой палочки. Хорошо. Стук в дверь раздался, как всегда, в момент, когда мужчина находил гармонию в тишине и одиночестве. Вот сказал бы ему кто, почему судьба именно в такие моменты преподносит незванных гостей? — Какаши-сенсей, — женский голос раздался за спиной, вместе со скрипом двери и шумом гостей. Кажется, компания и не думала утихать. И еще чуть-чуть, и соседи точно вызовут на них полицию. Мужчина засмеялся, маскируя веселье под кашель. Как часто Хокаге вообще задерживают в обезьяннике? — Йо, Сакура-чан, — он сделал затяжку и потушил сигарету, размахивая рукой перед лицом. Ну все, кажется его спалили за курением. И что, мама Сакура будет ругаться? — Не знала, что вы курите, — женский голос дрожал от растерянности и негодования. Раздражение легкой волной прошло по телу, шумя в голове и оседая на языке. — Не знал, что ты извращенка, — слова слетели раньше, чем Какаши их осознал. В горле стало очень и очень тесно. Захотелось достать еще одну сигатеру, лишь бы занять чем-нибудь этот рот. Сакура бесцеремонно схватила его за плечо, разворачивая к себе, и гневно уставилась на него снизу-вверх, выпятив колесом грудь. Взгляд мужчины коротко скользнул по скромному декольте юкаты, почти ни за что не цепляясь, и вернулся к румяному лицу. — Что? — невинный взгляд, приподнятые густые брови, легкий прищур глаз. О да, мужчина казался самой невинностью. Ну разве может такое солнышко сказать такую гадость? — Какаши-сенсей, и вы туда же, — девушка казалась в боевом духе, но запал ее быстро исчез, а нижняя губа предательски задрожала. — Ладно Ино, но вы то.. Во взгляде Сакуры читалась детская обида. Да, Какаши было очень стыдно, и совсем немного весело. — Сакура, — он ненавязчико покосился на ее ладонь, все еще лежащую на его плече, но девушка то ли не понимала намеков. То ли не собиралась их понимать, — поверь, никто тебя ни в чем не обвиняет. Нам с Цунаде совершенно понятно, что эти обвинения преувеличены.. — Нет, — девушка всхлипнула, задыхаясь от собственной правды, и ее глаза быстро забегали, пряча стыд на самом их дне. Брови Какаши взлетали все выше и выше. В груди задрожал хохот, но хоть один насмешливый писк в ее сторону, и Хокаге придется отскребать от стенки. — Ничего, Сакура, мы тебя не осуждаем, — мужские руки ненавязчиво отцепили ее пальцы, один за другим, пока остекленевшие зеленые глаза взирали на него с непонятным выражением. — У каждого ниндзя бывают.. а.. моменты, когда ему лучше взять передышку. Вот Джирайя, например.. Харуно шмыгнула, пересекаясь с Какаши глазами и очень часто заморгала, словно прогоняя его треклятый образ от себя. Мужчина и сам был не против исчезнуть, лишь бы прекратить этот неловкий разговор. — Дело не в этом, я пыталась, сенсей, — она замотала головой, морщась от запаха сигарет, — брала выходные, гуляла с друзьями. Это не помогает. Мне нужен человек, который будет меня трогать. Какаши поперхнулся воздухом, широкими зрачками взирая на ученицу и обдумывая, а точно ли уши его не подводят. Это сколько же надо было выпить саке, чтобы реальность стала походить на диалог из Ичи-Ичи? «Сенсей, потрогайте меня. О да, вот здесь, я вся горю!» — Сакура, я, наверное, ослышался, — мужчина прочистил уши, чувствуя кожей ее полубезумное внимание. — Что ты только что сказала? Тебе нужен человек, который что? — Будет трогать меня, — прилежно повторила девушка, приоткрывая влажные губы и краснея под его ошалевшим взглядом. Но дальнейшее окончательно вколотило Хатаке в землю, намертво обездвижив на долгие секунды. — И вам тоже, сенсей, так давайте поможем друг другу? Мужчина попятился назад, врезаясь в оконную раму и рассчитывая, за сколько секунд успеет вылезти наружу. — Сакура, это неприлично! — девушка остановилась, перенимая растерянную эстафету. Меж тем источник нравственности и целомудрия шуточно прикрывал себя руками, поглядывая на Харуно с опаской. — Чтобы предложить себя старому дядьке? Разве такому мы с Цунаде тебя учили? «Вообще-то, тебя я почти ничему не учил, но это мы благоразумно забудем.» — Сенсей, о чем вы? Я же не предлагаю.. — вспыхнув, куноичи осеклась, ошарашенно глядя на мужчину, потом почему-то на свои руки, и резко отошла назад, испуганно посматривая куда-то в окно. Какаши разумно решил не следить за ее взглядом. А то мало ли, что там такого могло ее напугать после этого признания. Последнее, что сейчас хотел бы мужчина, это столкнуться с этим непонятным нечто. — Вы не подумайте ничего такого, — Сакура помахала руками перед собой, качая головой из стороны в сторону, чтобы наверняка убедить учителя в своих словах. — Просто я подумала, что мы с вами уже давно знакомы. Никто из нас не состоит в отношениях, а потребность в человеческом тепле — это совершенно нормально. — Нормально, — глухо повторил мужчина, не думая ни о чем. Просто удивительная тишина в голове для человека, которого молодая девушка без колебаний отправила в «безопасную зону». И то, с какой уверенностью она говорила об отсутствии у него партнера, просто обезоруживало. Такая уверенность граничила с наглостью, почти оскорбление его мужского достоинства. Но, почесав затылок, Какаши коротко выдохнул, расслабленно взирая на ее суету и смущение. А в чем она была не права? Сакура всегда была для него только ученицей, ребенком, а педофилом мужчина никогда не являлся. Если в нем и таилось что-то теплое по отношению к ней, так это не выходило за рамки попечительских отношений. Первые ученики, над которыми он взял опеку. Они прошли через столько общих заданий, он чему-то учил ее, а теперь девушка уже выросла и бросила своего учителя без внимания. По крайней мере, он так думал. А вот что касается его личных отношений.. разве «Какаши» и «холостяк» уже не стали синонимами? Мужчина и сам не помнил себя в отношениях, так что обижаться на горячные слова молодой девушки было бы совсем глупо. «А если я окажусь не таким белым и пушистым, а, Сакура?» Вопрос так и крутился у него на языке, но Хатаке просто не нашел в себе силы его задать. Куноичи глядела на него с такой потаенной надеждой и верой, что предавать ее казалось просто кощунственным. Если кто-то в него настолько верит, если ее слова недалеки от правды, если она настолько в нем нуждается, что предлагает что-то настолько спорное.. разве есть смысл спорить и ругаться? Но, Какаши, ты же не собираешься задумываться над этим предложением всерьез? — Сакура, — ему пришлось повысить голос, чтобы она перестала перебивать его заготовленными словами, — ты же понимаешь, насколько компромитирующим это будет, если нас застукают? — Почему же? Мы же не будем делать ничего такого? — она казалась такой искренней, пока за стенкой шумели их общие знакомые. Столько людей и столько проблем, если бы хоть кто-то узнал об этом разговоре. — А что же ты предлагаешь? Ты уже продумывала технические моменты? — он говорил так, словно они разбирали план постройки новой больницы. — Думаю, мы могли бы пересекаться вот так, как сейчас, — она отвела взгляд, поджимая пальцы ног в открытых сандалиях, пока ремешки впивались ей между пальцами. — Обниматься переодически, например. Или ободряюще держать друг друга за руку, если это нужно. Ничего такого.. «Ничего такого? Это уже слишком много для меня, Сакура» — Лучше бы тебе попросить об этом кого-то из родных, — ее взгляд темнел, но Какаши был напряжен и непреклонен. Он не видел Харуно перед собой. Словно в кошмаре, перед глазами стояли лица друзей, с осуждением и отвращением глядящие на него. Потому что поняли неправильно. Потому что понять правильно просто невозможно. Он и сам пока ничего не понимает. Она предлагает отходить в темные уголки во время вечеринок и обжиматься, надеясь, что случайные любопытные глаза воспримут это как проявление чистой дружбы? Между молодой симпатичной девушкой и заядлым извращенцем-стариком? — Да, может и так, — она не согласна с ним. Все в ее позе говорит, что она не согласна с ним ни на йоту, — Но и вы нуждаетесь в этом, Какаши-сенсей. Правда, я не думаю, что у вас есть.. Она осеклась, но мужчина все понял. Он насупился, становясь сжатым, теряя расслабленность. Глупая, она такая глупая и молодая, что еще чуть-чуть, и это перестанет быть оправданием. — Простите, я не это имела в виду! — Харуно оказалась близко, достаточно, чтобы протянуть руку и взять его пальцами за рукав. Такой ненавязчивый жест, светлые пальцы комкали ткань, образуя темные полосы и заломы. Как хорошо, что не ему придется это все разглаживать. — Не злитесь, сенсей, вы же видете, я немного не в себе. — Я вижу, — мужчина смягчился, попечительски взирая на нее с высоты своего роста. Розовые волосы чуть распрепались, где-то отдельные волоски прилипли к влажному лбу... а ведь и правда такой большой лоб. И этот кристалл только привлекал к нему еще больше внимания. Какаши быстро взглянул на глаза, замечая короткие волоски, торчащие из аккуратно уложенных и подщипанных бровей, и поклялся, что никогда в жизни ей это не скажет. Иначе это будут последние слова, сказанные Копирующим ниндзя при жизни. Ему еще и на смертном одре напишут: «Он слишком много болтал». — Сакура, это плохая идея, — он недовольно нахмурился, чувствуя, как расстояние между ними потихоньку сокращается. Кажется кто-то воспользовался его растерянностью, стремясь получить свое. Ну что за упрямое существо? — Да, — она уткнулась лбом ему в грудь, тихо дыша, и Какаши больше не видел ее лица. Только давление, ощущаемое в области грудины. Так странно, сколько бы слоев одежды на нем ни было, но ее тепло он чувствовал отчетливо. — Но мне почему-то так спокойно, когда вы рядом. Я не знаю как это красиво описать, простите. Она все еще сжимала пальцами его рукав, но теперь к этому чувству добавилось дыхание, долетающее до жилета. Мужчина смиренно стоял, слушая, как Сакура сопит, получив свое, и думая, какой же безвольной тряпкой его делают ученики. Стерпел все оскорбления, пропустил мимо упоминание своего одиночества, позволил использовать себя в качестве телогрейки и.. почувствовал слабое, почти незаметное удовлетворение, передаваемое в этом неловком контакте. Дыра в его груди росла так долго, что давно поглотила все внутренние органы, вырывая сердце, всасывая кишки, точно спагетти, с отвратным хлюпаньем. Сколько бы он не запихивал в нее, сколько бы ночей не проводил с кем-то, сколько бы доводов не приводил — она всегда росла, сколько ниндзя себя помнил. И только с появлением учеников дыра становилась менее прожорливой. Уже не дикая, а послушная. Уже не прожорливая, а с большим аппетитом. Какаши не представлял себе день, когда это ощущение пропадет окончательно. Да и в идею Сакуры верил слабо, но отрицать нотку правильности в ее мыслях было бы совесем глупо. И правда, а кто бы кроме нее еще согласился дать ему простого человеческого тепла? «Использовать чужую жалость просто отвратительно. Ты отвратителен.» Руки Какаши неловко легли на ее спину, обнимая смущенно, словно они делали что-то запрещенное. И вопреки разуму, щеки девушки горели ярко и пристыженно, будоража сокрытый внутри стыд. Первые секунды было так неловко, что хотелось все прекратить и сгореть, лишь бы не видеться. Не испытывать это вновь, но чем больше текло времени, тем слабее ощущались контуры чужих рук, становясь просто теплом, исходящим от чужого сердца. Сакура шмыгнула, осторожно упираясь щекой в грудь учителя, смотря куда угодно, но только не на сенсея, пока Какаши размеренно дышал. Мужчина вообще мало двигался, стараясь не тревожить их обоих ненужными касаниями. Было неловко, так неловко, особенно когда за стенкой раздавались голоса знакомых, и страх быть обнаруженными пугал почти до бессознательного состояния. Такой скандал.. это было бы чудовищное преступление в глазах всех друзей, если бы их увидели и поняли неправильно. А как тут вообще можно было понять все правильно? На особенно громких криках Какаши вздохнул, чувствуя резкую дрожь девушки в своих руках. — Может, закончим? — голос мужчины звучал неуверенно. Вроде прошло всего несколько минут, но напряжения в воздухе скопилось слишком много. Он почти не ощущал удовольствие от объятий, слишком сосредоточенный на своих мыслях и страхах. Сакура отстранилась мгновенно, бурча что-то неразборчивое под нос, стараясь не смотреть ему в глаза. Все ее лицо покрывалось непонятными пятнами, на одной из щек Какаши заметил красную вмятину от одной из жилетовских заклепок, и горло сжалось изнутри. Хорошо, что у него есть маска, иначе Сакура бы застала учителя в самом смущенном из всех состояний. — Благодарю вас, — девушка официально склонилась, выставляя на обозрение темечко, скрытое среди розовых прядей. Под юкатой плечи казались окаменевшими, а часть шеи окрашивалась тем же оттенком смущения, что и лицо. Какаши посчитал вежливым отвести взгляд, оставляя девушке хоть какое-то личное пространство. Рука против воли потянулась к собственной шее, потирая ее тыльную сторону. Черт, эта идея явно того не стоила. — Да о чем ты, Сакура, — он нервно хохотнул, вздрагивая от собственной неловкости. — Обращайся.. Она больше никогда с ним не заговорит.