Глава 5. Кому надо?

— Сакура? — М? — Свесь руку, пожалуйста. Девушка перевернулась на спину, опуская с края дивана руку, чувствуя, как к той сразу прикоснулись и сжали. Мягкое и ненавязчивое тепло струилось через грубые широкие пальцы, успокаивая и пробуждая одновременно. Они возились с реконструкцией больницы уже месяц, и постоянно находились моменты, которые им так или иначе приходилось обсуждать. Устав постоянно мотаться по деревне к сенсею, Сакура ворвалась в его кабинет и села за стол, скрестив руки на груди и оглядев Шикамару убийственным взгядом. На удивленный взгляд Какаши Харуно выставила ультиматум: либо они сейчас решают все за один день, обсуждая за раз все вопросы, либо она перестанет помогать в обучении Наруто. После прошлого раза Шикамару напрочь отказался помогать, за исключением жизнеугрожающих ситуаций. Конечно, Какаши сдался, откладывая все оставшиеся совещания до следующего дня. Если бы Сакура спала на пару часов в день больше, может, она бы пристыдилась. Но у нее были переполнены реанимации, а в отделениях кушетки были выставлены в коридор. С потолка периодически капало, а трещины в полу, куда так или иначе попадал ее каблук, окончательно выбивали из девушки всю человечность и стыд. И оставляли только наглую суку-мигеру, готовую использовать любые связи и манипуляции в своих целях. Естественно, они провозились до ночи. Естественно, остались еще детали, которые было легче дорешать утром, чем расходиться. К тому же, в главном кабинете Сакура уже ночевала, и здесь и правда был вполне сносный диван. — Сенсей, — мужчина замычал где-то с пола, слабо сжимая ее пальцы. Поморщившись, девушка подумала, что утром в первую очередь помоет руку, — закройте окно, пожалуйста. У меня эти москиты уже в печенках сидят. — Тогда здесь будет жарко, — донесся сонный голос, слова звучали неразборчиво и сливались, но Сакуре удавалось каким-то чудом их расшифровывать. — И я задохнусь. — Задыхайтесь, я вас откачаю, — она открыла глаза, ловя свободной ладонью очередного маскита прямо на лету, с отвращением вытирая руку о край покрывала. — Что за кошмар, почему у вас не стоит москитная сетка? Вы же Хокаге. Снизу донеслись звуки зевка, а за ним скрежет, словно кто-то принялся чесаться. На удивление, руку Сакуры мужчина все еще крепко держал, создавая непроизвольные ассоциации с младенцами. Те вечно хватали ее за пальцы и тянули, не желая отпускать. — М, потому что у Хокаге есть кровопийцы и пострашнее, — он вздохнул так тяжело, что Харуно сонно хихикнула, поворачивая голову к окну, не открывая глаза. Прохладный ветерок подул ей в лицо, остужая шею и плечи, пока все от груди до пяток было укрыто тонким легким покрывалом. — Какаши-сенсей, Какаши.. — она приоткрыла глаза, щурясь на тусклый свет из окна, — ..сенсей. Вы же не спите? — Твоими усилиями, нет. — Скажите, — она смотрела на ровную гладь стола с хаотично разложенными канцелярскими предметами, и на свет, струящийся и лежащий на них, точно покрывало. Или волшебная, белесая пыль. Ее щеки немного теплели, но душа так и рвалась разговаривать, — а вы когда-нибудь любили? Ее рука в миг опустела, отдавая холодом. Ночью дыра в груди становилась особенно жадной и сейчас так противно засосала, точно втягивая ребра с нагретой кожей. Но Какаши только возился на татами, со скрипом меняя положение тела, укладываясь на бок спиной к окну и лицом к дивану. С такой высоты девушку он видел только отчасти, но это было даже кстати. Так было проще раскрыться, проще обнажить душу под флер ночных филосовствований. — Да, — он щурился, смотря на светлое пятно ее ладони, свисавшее с края дивана. Хмыкнув, он потянулся к нему и легонько провел пальцами по подушечкам ее пальцев, отгибая их и позволяя вновь согнуться. А после снова взял ее за руку, думая, насколько разумно будет сейчас прижаться щекой к женской длани? — И кто она была?— голос звучал не в меру любопытно, даже с нотками сонливости. Какаши хмыкнул, мягко улыбаясь под маской. Иногда его ученики были такими детьми, что он диву давался, как такие чудики смогли победить в прошедшей войне. А может, в этом и был секрет? Чудики всегда живут дольше. Тот же Какаши тому пример. — Почему она? Хатаке почти чувствовал, как кто-то в комнате мгновенно проснулся, давясь собственным дыханием. Не сдержав смешка, он перевалился на спину, бездумно поглаживая большим пальцем женское запястье и тыльную сторону ладони. Кажется, это окончательно привело Харуно в сознание. — И кем он был? Это.. — вначале голос ирьенина звучал серьезно, почти равнодушно, но под конец слова предательски дрогнули в нотке ужаса, — Майто Гай? Настала очередь Какаши кашлять. — Сакура! — Что? — она убрала руку, лихо переворачиваясь на живот и подкладывая под подбородок смятую подушку. Сна не было ни в одном глазу, но смотреть на сенсея было просто невозможно. Казалось, в ночи есть какая-то магия, пока они не видят друг друга. И точно можно было спросить все, что угодно, и получить ответ. — А с кем вы еще тесно общаетесь? Ирука-сенсей? — Сакура, — застонал Хокаге, чувствуя себя обделенным, без мягкой ладони под боком. Но просить ее спустить руку обратно было как-то неловко. — Хватит сомневаться в моей ориентации. И я не говорил, что это был мужчина. В тишине, возникшей после его голоса, можно было вновь слышать писк летающих москитов, но Сакура более на них не жаловалась. Прикусив кончик большого пальца, она так напряженно думала, что в складке на ее лбу можно было положить орешек и тот бы зафиксировался. — Сенсей, вы точно дурите мне голову, — высказалась она наконец, вздыхая и упуская то мимолетное чувство единения. Нотка разочарования скользнула по губам, оседая в опущенных уголках губ. Она то была серьезна. Казалось, мужчина потоптался по той хрупкости, что девушка ощутила в себе под покровом ночного флера. И остается только гадать, будет ли она с ним впредь столь же откровенна. — На этот раз нет, — ирьенин повернула голову в противожную от Какаши сторону, упираясь ухом в подушку. Видимо, чтобы слышать его в два раза хуже. — Ты просто мыслишь слишком узко. Любовь, она намного шире, чем отношения двух людей. — Ну да, это я узколобая, — шикнув, Сакура чуть поворчала, но голову вновь подняла, ставя подбородок на подушку. — И о какой любви вы говорили? О любви к своим книжкам? — И о ней тоже, — улыбка Какаши ощущалась в воздухе, и девушка стала расслабляться, не замечая ранее, как напряглись ее плечи. — Сначала я полюбил дождь, запах грозы и треск электрических разрядов. У нас была хорошая веранда, и отец позволял мне сидеть на ней во время грозы. Говорил, что это полезно для понимания моей стихии. Он замолк, обрывая себя, чувствуя, как внутренний восторженный ребенок стал вылезать наружу, пока опасливо, но достаточно настойчиво. Прошло несколько мгновений, и Сакура не спешила задавать вопросы или говорить самой, и он почувствовал в себе необходимость продолжить. — Потом я полюбил боевое искусство. У отца было особое танто, передаваемое от отца к сыну, и я учился пользоваться им почти с пеленок, — усмешка, горькая, застыла под маской, но он продолжал. — Я полюбил собак и книги. Ты бы видела Паккуна в детстве, он был вредным ворчливым щенком, который постоянно кусал меня за ногу. Тонкие звонкие смешки донеслись с дивана, разгоняя сгущяющиеся тучи. Нависшие над Какаши мрачные мысли немного рассосались, теряя свою беспросветность, становясь более туманными и серыми. — Я.. я любил своих родителей, — голос едва дрогнул, точно все вырвалось против воли, просто воздух зацепил слова по дороге из легких. Сглотнув, Хатаке зажмурился, чувствуя свою дыру как никогда глубокой и жадной. Ребра захрустели под ее втягивающей силой, но мужчина не позволит сейчас попросить руку Сакуры. Нет, он взрослый человек и не будет падать в чужих глазах еще ниже. — Маму я не помню, но уверен, ее грудное молоко было самым вкусным. Девушка что-то буркнула, но так, чтобы не перебить сенсея. Она вообще была сейчас удивительно тихой, слушая его долго и вдумчиво. — А отец казался мне самым сильным ниндзя на свете. Сильнее многих, сильнее тысячи. Я любил его и уважал, как маленькая восторженная фанатка, — мужчина коротко засмеялся, но его веселье не встретило отклика, быстро заглушаясь и растворяясь в темноте. — Какаши-сенсей, почему вы говорите обо всем этом в прошедшем времени? Мужчина застыл, его грудная клетка замерла, оберегая легкие от вдоха, а позвоночник точно приклеился к поверхности кушетки. Сердце ударилось раз, другой, и замерло подстать всем остальным органам, оставляя только шум бездны, все более и более втягивающей в себя все самое дорогое. «Потому что я умер, Сакура, а мертвые любить не могут.» — Ну почему же, читать я до сих пор люблю, ты и сама знаешь, — улыбка, искусственная, подстать ему самому, растеклась по лицу. Единственное, зачем она нужна, если Сакура ее не видит? Кого тот пытается обмануть? — Да и Паккуна тоже. Только он уже давно старый вредный пес с хроническим несварением. Только ему не говори, ладно? Последние слова звучали насмешливо, игриво, но Сакура ответила почему-то со всей серьезностью. — Хорошо. Почесав плечо, мужчина почувствовал насекомое, незамедлительно прихлопнув его. Девушка дернулась, громко вздыхая и ворочаясь, обнимая подушку обеими руками. Сон все к ней не шел, она всматривалась в темные очертания обивки, вслушиваясь в тишину за собой. Мысли в голове все никак не укладывались, ворошась точно разъяренный улей. У Какаши была похожая ситуация, только тот все еще лежал в стазисе, прогоняя все свои мрачные образы обратно в душевные поздемелья. — А ты, — он чуть прокашлялся, прогоняя предложение по горлу, — почему решила об этом спросить? Вспомнила про Саске? — Немного, — ответил ему шепот. Какаши недолго смотрел в ее сторону, ожидая продолжения, но тишина так и не нарушилась. Подложив ладонь под щеку, он повернулся к ней спиной, коротко вздыхая. У него было слишком мало опыта в общении с девушками, чтобы правильно что-то сказать. Как вообще нужно на такое реагировать? «Не бойся, он обязательно вернется»? «Нет, Сакура, он точно тебя не бросил, просто пошел погулять и заблудился»? Еще вопрос, как Учиха отреагирует на этот великолепный договор между Харуно и Хатаке. Что-то подсказывало джонину, что особым пониманием парень обладать не будет. «А еще вся ваша контора с обниманиями прикроется, стоит Саске вернуться в деревню. Она больше не будет рядом, когда вернется Учиха. Ты только временная мера.» — Спокойной ночи, — мужчина отвел взгляд в пол, прикусывая зубами щеку. На душе было знакомо гадко, но он привык. Даже бездомные привыкают к своему положению на помойке. Какаши был как они, только его мусорные баки составляли его душу. — Спокойной, — она зашуршала, подтягивая одеяло повыше, укрываясь им по шею, поджимая подбородок к груди. Скрестив руки на груди, она просунула ладони в подмышки, шмыгая забитым носом. Какаши смотрел прямо, слыша, как шмыганья постепенно сменяются учащенным дыханием и судорожными вдохами. Это длилось долго, слишком долго для его уставшего сердца, и в моменте мужчина решил сделать единственное, на что у него было разрешение. Приподнявшись с татами, он наконец смог увидеть девушку целиком, сжавшуюся на диване с поджатыми к животу ногами. Такой домашний комочек из одеяла и розовых волос, содрогающегося в мелкой слезливой дрожи. Ночь оголяла их, снимала броню и обонажала сути. У сильной куноичи была мягкая, ранимая сущность, испуганно сжатая в страхе от окружающего ее мира. Какаши не считал это жалким, он прекрасно ее понимал. Придвинувшись на коленях, он с промедлением коснулся ее плеча, ощущая под собой ступор в перемешку с дрожью, и начал неловко ее поглаживать, успокаивая. — Я.. я просто не понимаю, — вырвалось судорожное из самого центра комка. Мужчина продолжал гладить, позволяя ей выговориться, как делала она сама немного ранее. Сколько они уже провели вместе? Сколько длилось их откровение? — Я думала, что нужно быть смелой и просто найти нужные слова, чтобы он понял меня. Я пыталась говорить, я просила, я.. я умоляла взять меня с собой. Но все, на что я по итогу сгодилась, это чтобы трахнуть меня перед путешествием. Девушка запнулась, покрываясь краской, но Какаши благоразумно решил оставить все мысли при себе. И шутки тоже. «Нет, Сакура, тебя можно не только трахать, но и обнимать.» — Я пробовала найти кого-то другого, — она вытерла глаза тыльной стороной ладони, после кутаясь еще сильнее в покрывало. — Но у меня не получается. Они просто не видят меня, не замечают. А у Ино это почему-то выходит! Парни слетаються на нее, как мухи на.. — Дерьмо? — ласково подсказал Какаши, ловя кончик розовой прядки и растирая ее между пальцами. Волоски логично разошлись, соскальзывая с грубой кожи обратно на шею и покрывало. Сакура шмыгнула, с заминкой кивая. Пускай лежа это получалось очень неудобно. — Все говорят, что нужно не зацикливаться на отношениях, и тогда они, — в середине предложения ирьенин булькнула, смешивая всхлип с речью, — сами тебя найдут. Но меня никто не ищет. Я настолько плохая? Почему все вокруг находят отношения, кроме меня? «И меня. Поэтому мы и обнимаемся с тобой, как две побитые собаки на обочине любовной жизни. Потому что никто более не захотел бы этого делать.» — Не думаю, Сакура. Поверь, ты не самый ужасный человек, которого я когда-либо встречал, — сдвинув руку чуть выше, он нащупал под волосами теплую ушную раковину, с каким-то непонятным чувством проводя по ее ребристому краю. Девушка немного дернулась, но ничего против не сказала, увлеченная собственными переживаниями. — Да, я знаю. Но я просто не понимаю— как? Как кому-то удается приклеивать к себе внимание? Может, дело в ее чертовых вырезах или еще чем. Какаши-сенсей! — она скосила глаза на него, и они впервые за весь разговор смотрели друг на друга. От такого внимания Хатаке даже стало неловко, и он заведомо убрал пальцы, возвращаясь к поглаживанию плеча и спины. — Вы ведь тоже мужчина, объясните мне. Я не понимаю. «Поверь, Сакура, если бы я знал.» — Ну, как тебе сказать, — ее взгляд казался таким пристальным и жалостливым, что ему становилось нехорошо. Почему она опять решает, что он специалист по отношениям? Кто вообще распускает о нем эти слухи? — Это судьба? — Судьба? Быть одинокой кошатницей? — зеленые глаза окончательно потухли, тело под ладонью обмякло, разжимая свой испуганный комок. Но это почему-то совершенно его не радовало. — Я не хочу остаться одной в старости, я боюсь одиночества. «Как удачно, что ниндзя не доживают до пенсии.» — Все нормально, ты еще очень молодая, у тебя еще все будет впереди, — Сакура отвернулась, пряча лицо в подушку, позволяя Какаши и дальше ее утешать. Все страхи, все переживания отвердели внутри нее, заполняя сосуды, впиваясь в кожу и мышцы. Ей было всего восемнадцать, но все свои восемнадцать у нее никого не было. — Да, конечно. — Сакура, — он убрал волосы ей за ухо, задерживая палец на мягкой мочке с капелькой незаметной сережки. Давно у нее проколоты уши? Когда он успел такое пропустить? — никто не говорит, что искать свою любовь это просто. Но на то ее и много, она разная и полная, и концентрироваться на одном ее виде неразумно. — И что, прикажете обниматься с грозой? — Почему нет? Единение с природой — тоже неплохой вариант, — мужская рука замерла на покрывале, остановившись на локте, спрятанном под тканью. Темные глаза казались замыленными, потерянными, и он сам не верил в мысль, проскользнувшую в памяти. Но страницы так четко встали перед глазами, что слова вырвались против воли. — У страны тумана есть поверье, что наши души были созданы пустыми, и мы обречены вечно бродить и наполнять их. Ты сама выбираешь свою любовь. — Как вы видите по Саске, выбирать у меня плохо получается, — она грубо рассмеялась, сотрясаясь всем телом до кончиков пальцев. Признаться, Какаши на мгновение тоже стало смешно, но ситуация не позволяла присоединиться. — Я бы все равно выбрала человека. Даже не знаю насчет других видов, для меня это как-то странно. Не понимаю, как у вас это получается. «У меня и не получается.» — Тогда ты обязательно его найдешь, — улыбка скользнула под маской, пока вокруг темных глаз появлялись мелкие морщинки. — У меня не получается, предлагаю организовать поиски, — Сакура шмыгнула, утирая последние слезы о подушку и чувствуя, что окончательно опустела. От влаги, дыра в груди почти что булькала, выпивая ее до мелкой дрожи в пальцах. — Знаешь, у тумана есть поверье, — в моменте она хмыкнула, а он замялся, глуша смешок в глубине груди, — еще одно поверье, что души создавались разными. Есть души, которые выходили мягкими. Универсальными, подходящими всем и сразу, и это не обязательно касалось телесных отношений. Рождаясь в нашем мире, они привлекали такие же универсальные души и искали себе пару сами, легко соединяясь и легко отходя в сторону. — Какая-то шлюшья душа получается, со всеми и сразу. Подстать Ино, — мужчина взял ее за молчку уха и чуть пожурил, как шкодливого щенка. И Сакура прекратила вредничать, замолкая и слушая дальше. — А были и другие, закостенелые. Они не подходили ни под кого своими углами и выемками, и были бы обречены на одиночество. Но Боги не желали своим детям таких страданий, они создавали для них пару, идентичную им, и оберегали, покуда души не встретятся. Эти души не издают голос, как универсальные, не влекут к себе, не светятся. Но для своей половинки они.. все. — И моя душа такая, да? Каменная? — Все может быть, — его голос звучал непривычно мягко, окончательно убеждая Сакуру, что все происходящее больше походило на сказку на ночь, нежели на реальность. — Вы столкнулись с Саске душами с такой силой, что они отскочили по разным краям. Видимо, Боги почувствовали, каких страданий вам стоит царапать друг друга, и решили уберечь свои создания от боли. — У вас тоже колючая душа, Какаши-сенсей, — мужчина просто хмыкнул, ни соглашаясь, ни опровергая. — Вам уже тридцать два, не думали, что ваша пара слишком то заплутала? — Ничего страшного, мне есть чем заняться в ее отсутствие, — он похлопал девушку по плечу, замечая, что зеленые глаза уже давно были закрыты. — Опять ваши Ича-Ича, — она улыбнулась сквозь дремоту, подавляя протяжный зевок. — Еще есть гроза, Паккун, задания, — мерное дыхание приподнимало ее плечи, почти незаметно. Если бы рука Какаши не лежала на покрывале, он бы этого даже не почувствовал, — и ты, Сакура. Уголки губ слабо приподнялись. — Отличный набор, — выдохнула Харуно, прежде чем окончательно задремать, оставляя Хатаке наедине со своими мыслями. Спящая ирьенин былая такая теплая и мягкая, мужчина непроизвольно потрогал ее щеку, чувствуя короткий тонкий пушок. Так хотелось прижаться к ней и забыться, избавляясь от тянущего чувства в груди. Но с каких пор Сакура стала панацеей от всех болезней? Какаши было страшно признаться самому себе, что он быстро привык к прикосновениям ученицы и уже чувствовал в себе нарастающую жадность. Ему хотелось коснуться ее, провести рукой по волосам, обнять за талию и слышать, как дыхание отражается от его груди. Он знал, что это не было похотью. Но чем больше они контактировали, тем меньше бездна оставалась сытой, и тем чаще ему требовалась ее помощь. Какаши плохо спал в последнее время, под летнюю жару вернулась бессоница и плохие мысли, третирующие мутное сознание. И против воли мужчина ловил себя на мысли, что если бы рядом была Сакура...Если бы он мог обнять ее перед сном, как мягкую игрушку, то сон пришел бы к нему с большой охотой. Но спать вместе в кровати было чем-то, выходящим за грань. Если только они не будут в полевых условиях. Если они не будут на каком-то задании только вдвоем, подальше от любопытных глаз и ушей. Хатаке мотнул головой, прогоняя навязчивые идеи, но взгляд критично осмотрел девушку, вспоминая все: от одышки до замедления реакции. Ей не помешало бы отойти от стационарной жизни и немного позаниматься практикой. Он бы дал ей несложное дело и подстраховал бы, как нормальный учитель. К тому же ему самому было бы хорошо выбраться из треклятой резиденции. «Я делаю это ради нее.» Он лег обратно на татами, устремляя взгляд в потолок и думая, что все делает правильно. И дыра внутри отвечала ему довольным урчанием.