Глава 14. Одни тебе или два другому?

Сакура хмуро жевала сухой паëк, пока костёр мирно трещал недалеко от спального мешка. От привкуса спрессованного мяса с зёрнами было уже тошно, она изрядно отвыкла от походной пищи за время отставки, и, как оказалось, организм возвращаться обратно не планировал. — Пару месяцев назад нам поступила информация о шиноби под псевдонимом Моудоку, — Какаши сделал затяжку сигареты, продолжая говорить сухо и сосредоточенно. — По последним данным есть гарантии утверждать, что покушение с ядом совершил именно он. Кроется ли в этом какой-то заговор или нет — сказать пока сложно. — А бывают варианты, когда Каге страны убивают ради забавы? — она проследила за тем, как кончик сигареты темнеет, и отвернулась, чувствуя, как от запаха табака её уже подташнивает. Харуно не видела его курящим с того дня, когда они заключили их странный договор, и видеть сейчас таким было двояко. Слишком много всего прошло с того дня. Слишком много вещей, о которых ей не хотелось думать. Мужчина без задней мысли затянулся, почти беззвучно хмыкая в пустоту. Небо стояло хмурое, настроение не отличалось оптимизмом. Тревожная ночь всё ещё сидела где-то глубоко, скребясь и покалывая. Отойдя подальше от города, они устроились на привал, и пока девушка перекусывала, он решил рассказать ей хоть немного от общей цепочки планов. Иногда Какаши был так далеко в своих мыслях, что это было почти непрофессионально, но почему-то с Сакурой он всегда вел себя иначе, чем привык. Пока она отворачивалась, его взгляд рассеянно прошёлся по её рукам, подмечая, какая сухая у неё кожа на тыльной поверхности рук. Это из-за спирта и перчаток в больнице? Определенно, наощупь её кожа ещё более вредная, чем на вид. Но он бы многое отдал за возможность вновь ощутить еë касания на своей голове без условностей и подтекста. Какаши сделал ещё затяжку и отвернулся прежде, чем она заметила. План? Они же что-то обсуждали? Чёрт, кажется, если его не убьёт Сакура за эти дни, то на его могиле точно будет стоять приписка “за непрофессионализм” или “этот парень был из тех, кто слишком хотел объятья”. — Какаши, вам ещё не надоело? — он моргнул, поднимая на Сакуру растерянный взгляд. Ему не показалось, она и правда обращалась прямо к нему, только с недовольным выражением на лице. Не надоело что? Все портить? Надоело, но по-другому пока не получалось. — Я, конечно, понимаю, что шансы умереть естественной смертью у вас минимальные, но и на курение не налегайте. Вы вообще знаете, что от этого потом проблемы со здоровьем? — Да? — губы мужчины изогнулись в лёгкой улыбке, он ухватился за ниточку диалога так, словно она была спасительным крючком. — И какие же? Казалось, Сакура видела его насквозь. Она хмурилась, чуть кривя губы, пока он сохранял уверенный вид и едва держался, чтобы не сделать ещё одну затяжку. Но если куноичи решится продолжить разговор, губы могут ему понадобиться для другого. Несколько секунд она сомневалась, он видел, как тяжело ей было бороться с принятыми между ними установками. Не было понятно, что двигало ей сегодня, что сподвигло её продолжать разговор, но, Ками-сама, он был искренне рад порыву и болел за него всеми фибрами души. Сам бы он никогда не решился переступить границы, уже помня сколько бед это принесло в прошлый раз, но этот робкий шажок в его сторону — не важно, от скуки или нехватки общения с людьми — был для него почти подарком. — Из самого неприятного: рак лёгкого и гортани. Но это если вы доживете. Может быть ещё одышка, хрипы, апное, проблемы с коитусом. — Коитус? — Импотенция, — могильным голосом пояснила Сакура, и от вида зелёных холодных глаз по позвоночнику пробежали мурашки. Резко захотелось прикрыть себя..мм..своего друга. — Говоришь так, словно он мне ещё пригодится, — и пока её лицо изображало удивление, он продолжил, чувствуя, как в животе сворачивается комок, а сердце ускоряет свой ритм. — Мы вроде уже обсуждали особенности моей личной жизни. — Ну когда-нибудь он вам точно понадобится! — задохнулась она, краснея и возмущаясь одновременно. Какаши хрипло рассмеялся и закурил, после чего потушил сигарету под контролем её гневливых глаз. — Как мило, ученица переживает за эрекцию бывшего сенсея. Она натурально обомлела. Ее рот приоткрылся, а брови сошлись к переносице. Она смотрела на него, как на человека, который умудряется вывернуть любую ситуацию к сюру. Всё в его голосе, выражении лица и позе говорило, что над ней вновь издеваются, как в старые времена. И её переполняла такая знакомая палитра: гнев, смех, смущение. На мгновение, всего ничего, она забыла о проблемах и поддалась знакомой волне. И теперь не хотела останавливаться. — Я же знаю, что в случае чего вы сразу побежите ко мне! — она говорила о медицинской помощи, он сразу это понял. Но за несколько тягучих секунд они вдруг осознали, насколько двусмысленно это прозвучало. Тишина растаяла, стоило ему открыть рот, а ей его закрыть. — А ты... поможешь старому сенсею с проблемой? — Только если оторвать, — выдохнула она. Какаши тяжело вздохнул, и что-то дрогнуло в уголках её губ. И в сердце. — Ладно, после пришью обратно. — Всегда знал, что главная черта ирьенинов — это милосердие. — Вы ещё не видели уровень милосердия Шиши-самы. — Даже страшно представить. Там хотя бы остаются в живых? — Да, но начинают завидовать мёртвым. — Я уже завидую, у них хотя бы нет проблемы с импотенцией. — А думаете, в загробной жизни эрекция сильно пригождается? — Так и какой смысл её сохранять? — он провел большим пальцем по подбородку и показательно потянулся за сигаретами, слыша, как куноичи начала дышать чаще и возмущëнее. — Что при жизни не пригодилась, что после. — Только не говорите, что вы девственник. — Нет конечно, — он открыл пачку сигарет, прошёлся пустым взглядом по белым кончикам и закрыл, убирая упаковку обратно. Кажется, разговор о репродуктивных возможностях и правда стал действовать на него положительно. — На посту Хокаге дерут четко по графику: утром на совещании, в обед на встречах и вечером на отчетах. — Надо было рассказать Наруто, — Сакура не скрывала улыбку. — Может, он бы уже передумал быть Хокаге. — Чтобы я остался там навсегда? Пожалей мою старость, Сакура, — и пока она не ответила что-то, он быстро добавил, приглушив голос. — Может, Наруто ещё и понравится. Куноичи вдруг покраснела, её глаза заблестели, и он увидел, как ей хочется что-то сказать, но она ещё сдерживала себя. И чем больше она сомневалась, тем сильнее ему хотелось услышать шутку. — Вполне возможно, — проговорила она наконец, также понижая голос, — в нём же столько лет был девятихвостый. Туше. Какаши не засмеялся в голос только потому, что кашлять и смеяться одновременно было невозможно. И потому что он какой-никакой бывший сенсей, и смеяться над бывшим учеником-почти-хокаге было преступлением. Но Сакуре смеяться было можно, и она заливалась, хрипя, хватаясь за коленку и дергаясь в мелких припадках, пока Какаши исподтишка любовался ей. И в этот момент на них напали.

***

— Держитесь, Какаши, мы почти добрались, — Сакура держала мужчину на руках, торопливо перемещаясь с дерева на дерево. Пару часов назад их выследила какая-то опасная группировка: не ясно, имели они какую-то связь с тем отравителем или относились к другой группировке, которые хотели устранить главу деревни листа. А может, они просто сумасшедшие шиноби, решившие добиться славы через победу над героями войны? Их было человек двадцать, на стороне Конохи — плохое настроение и недоеденный перекус. Какаши шёпотом предложил сбежать ещё до того, как стало ясно, что с ними никто разговаривать не собирается. А дальше был бой, неравный в числе. Сакура истратила большую часть чакры, пытаясь реанимировать умирающего мужчину подальше, попутно сбивая преследователей со следа. Мышцы икр гудели адски, голеностоп ныл и отзывался тугой болью, навевая мысли о вывихе. Но, благо, последний час чужой чакры не ощущалось. Какаши под боком дышал часто и поверхностно, не давая девушке расслабиться ни на минуту. Пробегая мимо неприметного уголка из поваленных деревьев, она заскочила в гору листвы. Внутри было темно и достаточно мягко, чтобы сразу положить сенсея и приступить к лечению. — Чем же в вас попали? — ладони ирьенин скользили в воздухе, натыкаясь на странные мельтешения чёрных точек в сердце и лёгких, что мешали чакре течь положенным ручьём. С переменным успехом, она очищала потоки от грязи и мусора, прочищая каналы и заращивая опасно разорванные сосуды. Это было долго и ужасно кропотливо, время за пределами их маленького убежища текло быстро, пока она спасала жизнь человеку, которому не повезло довериться ей. И только когда его тело погрузилось в болезненный, но вполне нормальный сон, она наконец-то смогла отстраниться, почти ничего не видя в темноте. Вокруг клубилась ночь, настолько плотная, что очертания Какаши, лежавшего под рукой, уже расплывались в пространстве. Оставшимися крохами чакры, она прошлась по нему, недовольная переломами и вывихами, что не были опасны, но приносили явную боль при касании. Натура ирьенина требовала немедленно залечить проблему, но Сакура чувствовала себя выжатой и смогла только лечь рядом, прижимаясь к здоровому боку Хатаке и укладывая голову ему на плечо. И отключилась, точно падая в пропасть. Она спала урывками, ставя защитные печати, дëргаясь на любой звук. В моменте она вновь проснулась, ощущая на лице солнечные блики, и вздрогнула, нервно проверяя рукой сенсея. Тот продолжал спать, восстанавливая силы, измотанный, осунувшийся, но живой. Торопливо проверив периметр на наличие чужой чакры, она смогла немного выдохнуть и приступила вновь к больному, усаживаясь рядом с Хатаке и поднимая над ним свои ладони. Со вчерашнего дня у них остался незаживший перелом с наспех восстановленными сосудами, вывих в правом плече и прежние точки блокировки в конечностях. Словно россыпь пшена, они создавали странную зернистую картину, замедляя потоки чакры на мельчайших уровнях. Точно кто-то смешал чистый источник с песком. Она никогда такое не видела. Это было по своему интересно и занимательно, если бы Хатаке не умирал от этого. Понаблюдав ещё раз за грязными потоками, она вздохнула и направила чакру на более важные вещи — перелом в ноге и вывих в плече и голеностопе. Их знатно тряхнуло, когда один из нападавших использовал печать взрыва, Сакура могла оказаться под завалами, если бы Какаши не утянул её и не принял большую часть травм на себя. В этот момент девушка особенно пожалела, что позволила себе надолго уйти от мира шиноби и оставить тренировки и рефлексы. — Ничего, вы ещё хорошо держитесь, — мягко говорила она с Какаши, что всё ещё пропадал в беспамятстве. — На вас всё быстро заживает, как на собаке. Ей показалось, что уголки его губ под маской дëрнулись, но нет, он всё ещё был без сознания. А жалко, ей хотелось узнать, что же тот сможет придумать в ответ. Время текло неспешно, кости и ткани срастались с тихим потрескиванием, точно угли у прогретого костра. На последних мгновениях Сакура приостановила лечение, хватаясь за оставшиеся крупицы чакры и думая, стоит ли оставлять немного для себя? Неизвестно, далеко ли они вообще от города и преследуют ли их ещё те странные шиноби. — Какаши, вам следует восстановливаться как можно быстрее, — она всё же убрала от него ладони с небольшой задержкой, сожалея, что не может пока сделать больше. Его жизни больше ничего не угрожало, не было смысла использовать Печать Сотни, но в тоже время эти странные песчинки не давали ей покоя. Что они делают? Ослабляют его? Парализуют? Вчера она смогла убрать их из жизненно важных органов, значит, проблем с остальным возникнуть не должно. Главное суметь хоть немного восстановить себя. Её взгляд прошёлся по ноге Какаши и той части, где обычно висела сумка с книгой. И привычного желтого корешка не наблюдалось. — Эх, Какаши-Какаши, — она почти не скрывала злорадства, уже предчувствуя его расстроенное лицо, — по пробуждению вас ждёт ужасная потеря. Не везёт вам в последнее время с имуществом. Грудь мужчины слегка дëрнулась, словно от такого ужаса он даже стал просыпаться, но нет, просто лёгкие подëргивания. Непроизвольно девушка положила ладонь ему на лоб, чувствуя под собой влажную слегка грязную поверхность. В отличие от своего хозяина, повязка была удивительно целой и почти чистой, не считая легкого слоя пыли. Было что-то забавное в том, что единственная вещь, которая осталась почти нетронутой, была символика их деревни. Продолжая свой путь, ладонь двинулась вниз по косточкам лба, скользя к виску и коротким светлым волоскам бровей. Он был таким живым и податливым, совсем не издевался и не держал каменное лицо, которое порядком её утомило. Хотя эта маска... Пользуясь случаем, Харуно ловко стянула её, с недовольством смотря на ссадины, покрывающие ровные губы. Они были как бельмо на глазу, до зуда раздражая и требуя убрать их немедленно. Но тратить на такое чакру было бы настоящим безумством. — Предлагаю переждать здесь до ночи, а после найти вам нормальную кровать и воду, — она поджала губы, отворачиваясь от раздражающей картины собственной беспомощности. Умостившись рядом так, чтобы их ноги соприкасались, она принялась медитировать, накапливая чакру и чутко следя за дыханием больного, всё ожидая, что Какаши наконец-то придёт в себя. Но мужчина умудрился проваляться без сознания до самого вечера, пока Сакура наконец не принялась за второй круг лечения. Какаши открыл глаза ровно в тот момент, когда девушка, охваченная интересом, закатывала его штанину и осматривала тот участок ноги, где скопилось наибольшее количество “песчинок”. — Сакура, а можно ты изнасилуешь меня по-позже? — голос прозвучал хрипло, во рту стояла ужасная засуха, во всём теле было как-то странно тяжело и неподвижно, и он совсем не хотел, чтобы его насиловали. Девушка только бросила на него серьёзный взгляд, бегло осматривая помятое лицо, и вновь вернулась к ноге. Дотронувшись до кожи ногтем, она провела неглубокую линию вверх, наблюдая за реакцией. — Чувствуете что-нибудь? Давление, боль? — Пока только стыд. — А сейчас? — давление усилилось. Какаши нахмурился, прислушиваясь к ощущениям. — Сейчас я захотел в туалет. — Удивительно. — И не говори, — он усмехнулся, наконец замечая, что на лице больше нет привычного чувства маски. Его глаза подозрительно сощурились на куноичи, а та была так увлечена, пытаясь проверить рефлексы, что совсем перестала обращать внимание на его чувства. Эх, какое неуважительное поколение выросло. Мужчина попытался приподняться, но его тело отозвалось только легкими подëргиваниями. — Сакура, может, снимешь с меня технику? Я хотел бы отлучиться. — Не могу, чакры почти нет, — она достала сюрикен из затаенных запасов и занесла над ногой сенсея, касаясь холодным металлом кожи. — Чувствуете температуру? — Да. — ... Хорошо, а сейчас? — Ты ничего не поменяла, — Какаши нахмурился, тело ощущалось странно. Словно бы он уже успел проснуться, а руки и ноги ещё нет. — У меня есть чакра, давай я передам тебе, и ты всё снимешь. — Не получится, это не моя техника. Помните, во время взрыва в вас чем-то бросили? Печать, которая полностью вас облепила? Она попала в ваши пути чакры и засорила их, доставать её ужасно затратно. Думаю, я смогу убрать всё не раньше, чем через пару дней. — Ксо, — грудь мужчины дëрнулась от резкого вздоха. — Это всё замедлит. А нападавшие, ты смогла уйти? — Как видите, мы же ещё живы, — она раскатала обратно штанину, после пересаживаясь так, чтобы удобнее было смотреть на него. Глаза сенсея смотрели вверх, пока голова что-то торопливо обдумывала. В воздухе возникла пауза, и она ощутила легкую неловкость, спеша заполнить её словами. — Ваша чувствительность и рефлексы сохранились, думаю, проблема именно в проведении нервного импульса. Тот просто не доходит до конечности, или доходит с помехами. — Тогда странно, почему мой мочевой пузырь вообще работает исправно. Сакура опасно улыбнулась, он скосил глаза, чувствуя, как в груди всё напрягается. — Ну вы же боялись за свою эрекцию, пришлось заняться органами таза одновременно с сердцем, мозгом и легкими. — Спасибо, — слова звучали без благодарности, и оптимизма. — А теперь можешь придумать, как мне ходить в туалет все эти дни? Девушка качнула плечами, сохраняя невозмутимый вид. — Как обычно, я могу вынести и подтащить вас к дереву. Знаете, вы даже можете выбрать дерево, которое вам больше всего понравится. Несколько долгих секунд Какаши смотрел на неё с таким ужасом, словно ожидая, что она пошутила. Но нет, куноичи была совершенно серьёзна и, что больше всего его пугало, полностью спокойна. Нет, Сакура не шутила. Она и правда собиралась носить его к дереву по малой нужде и... помогать, наверное... — Ксо, — ругательства слетели с языка так легко и выразительно. Мужчина прикрыл глаза, не замечая, как девушка незаметно усмехается. — Эта жизнь ужасна, почему ты просто не бросила меня на поле... — Чтобы первой обрадовать, что вы потеряли свою книгу. Секунда, вторая, третья. Испуганно расширенные чёрные глаза. И удушливый крик: “Моя книга?!”

***

К ночи они нашли ночлег. Неприметный, полубандитский. Сакура поморщилась ещё на подходе, но выбирать особо не приходилось. Ни о каком комфорте думать и не приходилось, хватало минимальных стен и потолка, чтобы их элементарно не сожрали дикие звери. Вернувшись к сенсею, которого она заблаговременно оставила лежать под грудой прелых листьев, девушка кратко сказала ему про подобие таверны, что стояла недалеко от заброшенной торговой дороги. Зарытый и облепленный листвой и грязью, Какаши смотрелся слишком забавно с лицом, полным странного умиротворения. Шиноби, скрытый в листве. После непродолжительной истерики из-за книги и постыдного похода в туалет, он ушёл в себя и выходил наружу только для того, чтобы вновь тяжело вздохнуть или что-то прокомментировать. — Только не начинайте слова шутить про насилие, — она сняла с него приметный жилет шиноби и быстро осмотрела на наличие других знаков. Повязку Сакура убрала сразу, но стоило ей потянуться к маске, как мужчина вдруг запротестовал, говоря какие-то глупые аргументы про “я слишком красивый, чтобы ходить без маски” или “каждый, кто смотрит на моё лицо, может ослепнуть”. Сакура даже засомневалась, точно ли она убрала все “песчинки” из мозга. — Тогда прикройте его волосами, — она искренне не понимала, почему тот вредничает, но смирилась, перебрасывая его руку через плечо и крепко обхватывая мужчину за талию. — И не высовывайтесь, а ещё лучше притворитесь, что вы без сознания. Говорить буду я, девушки обычно вызывают меньше подозрения. И, пожалуйста, давайте без ваших шуток! — Я всегда совершенно серьёзен, — тяжёлое тело повисло на ней, без прежней чакры она ощущала его тяжесть сильнее, но всё ещё могла придерживать, таща на себе в сторону входа. — Знаешь, ты могла бы пойти туда одна, а после тихо забросить меня через окно. — Как думаете, они быстро заметят девушку, подбрасывающую мужчину на уровень второго этажа? Тут даже балконов и подоконников нет, только голая стена и окна. — Тогда оставь меня в листве, Сакура, там тепло и влажно. Я чувствал себя прекрасным серым грибом. — Скорее старой испорченной поганкой, — она продолжала тащить его, осматриваясь по сторонам и сосредоточенно двигаясь к целе, пока мужчина меланхолично дышал ей на ухо. — Хватит выдумывать, вам нужна вода и безопасное место, хотя бы на пару дней. — Ты права, в листве по мне ползали жучки, они явно были опасны, — на пару секунд тот затаил дыхание, ожидая её ответа, но девушка принципиально решила его игнорировать. А это было уже скучно. — Знаешь, Сакура, я тут подумал, что в случае опасности ты должна использовать меня как метательный снаряд. — Помолчите! — прошипела она, подходя совсем близко к таверне. Остановившись, девушка удобнее перехватила мужчину, что так и норовился сползти.— Вы хотя бы понимаете в насколько опасной ситуации мы находимся? — А по-моему: это очень увлекательно. Представь: пережить две мировых войны шиноби, вырастить будущего Хокаге, ниндзя-отшельника и вредную куноичи, а после умереть в таверне с парализованными конечностями, но рабочим мочевым пузырем. Просто сказка. — Потише, мы почти внутри, — она встряхнула его, когда Хатаке стал хрипло посмеиваться, чем-то напоминая кашель. Заведение встретило их теплом, запахом дешевого спирта и чего-то настолько старого и заплесневелого, что это уже намертво въелось в стены. Позднее время окутало их тишиной и сиротливо зажëнным фонарём. Старик, явно являющийся владельцем или работником заведения, сидел за стойкой и прилежно выполнял свой великовозрастной долг — отсыпался. Но стоило входной двери скрипнуть, как мужчина дëрнулся, приоткрывая глаза и зорко замечая новых, совершенно неожиданных постояльцев. Хотя, если верить недовольному выражению его лицо, гости явно были ожидаемыми и порядком запоздали с заселением. Под скрип половиц и шкрябанье Какаши о пол, она двинулась на встречу сонному взгляду с бельмом, который при их приближении стал значительно бодрее и заинтересованней. — Две комнаты, — она осеклась, хмурясь, припоминая оставшийся капитал в набедренных карманах. Невольно внимание прошлось по Какаши, а точнее, по его карманам. Но она вроде бы трогала его достаточно тщательно, чтобы заметить наличие денег. — … хотя нет, одну. И чего-нибудь горячего в номер. — Мест нет, — сказал старик, как отрезал. И подслеповатые глаза прошлись по ней с каким-то выражением, от которого захотелось сжать зубы и уйти. Нет мест? В этом захолустье? Да кто вообще сюда придёт, кроме волков и медведей?.. и раненых шиноби, конечно. — Вообще нет? Даже кладовки? — женские брови приподнялись, пока Какаши издавал какой-то невнятный звук, совершенно не внушашающий доверия. — Ничего. Только моя, — губы Сакуры побледнели прежде, чем тот добавил, — но вам не предлагаю. А вот ваш молодой человек... Звуки резко прекратились. Тихо, так, чтобы его слышала только девушка, Какаши прошептал: “Я же говорил тебе, маску снимать нельзя”. Веко девушки дëрнулось, выдавая тик. Старик с подозрением всмотрелся в мужчину, пытаясь рассмотреть что-то за седой шторкой волос. — ... он случайно не больной? Это же не заразно? — закончил старик, хмурясь, цокая языком. — Нет! — торопливо качнула головой Сакура, чувствуя, как последние надежды на ночлег ускользают. — Просто пьяный! Вусмерть! Три дня пил и бегал голым по лесу, вот, поймала наконец-то! — А ты ему кто? — Собутыльница, — плечи Какаши задрожали, девушка сжала его бок так крепко, чтобы пальцы впились в кожу и кое-кто наконец-то перестал ржать. — Нам очень нужна комната, может, всё-таки найдётся что-то? Даже совсем скромное. Мы вам заплатим. Чем “заплатим” и “когда” Харуно старалась не думать, главное было хлопать глазами в самом жалостливом выражении и впервые в жизни надеяться на свою женскую магию. Кажется, от усилий у неё даже заблестели глаза, и показалось ей или же нет, но в лице старика что-то дрогнуло. Совсем немного, почти тень, играющая среди вычурных морщин. — Думаю, я смогу таки что-то подыскать, — девушка кивнула его словам, чувствуя, как сердце радостно забилось, — вам надолго? — Д.. дня на три, — осеклась она. Хотелось верить,что паралич пройдет полностью за это время. Но что если они встряли серьёзнее, чем она думала? Благо, старик не стал уточнять, зачем им задерживаться так долго. Может, решил, что мужчине нужно хорошенько опохмелиться. А может, уйти в новый запой, алкоголь на который вполне удачно проспонсирует владелец таверны. — А денег хватит? — с сомнением протянул старик, посматривая на грязную оборванную одежду обоих. — Спрос-то у нас большой, как бы с вами в убыток не уйти. — Хватит, — сказала та уверенно, но выражение хозяина оставалось спокойно-недоверчивым, и куноичи дала слабину. — Мы можем отработать. Точнее, он. Она дëрнула плечом, на котором развалился Какаши, и тело того слегка подпрыгнуло. Раздался непонятный звук, но сейчас у девушки были проблемы поважнее. Кажется, ночлег опять становится под угрозой. — Отработать это да, — он потëр подбородок, приподнимая поредевшие брови с длинными седыми волосками, торчащими в разные стороны. — Но вы же на питание тоже рассчитываете? Или охотиться думаете? Сакура не отводила взгляд, уже чувствуя, как воздух накаляется. Кажется, свеча в лампе затрещала по-особенному, будто возбуждëнная происходящим действием. А может, хозяин просто экономил на всём и использовал дешёвое масло с примесями. — Рассчитываем, — с неохотой подтвердила та. Только охоты ей сейчас не хватало. Ками-сама, тут бы их обоих подлечить. — Трусы, — глаза старика блеснули, а после голос добавил с уточнением, — ваши. “Бессознательный” Какаши ожил и тихо фыркнул, добавляя к немому возмущению Сакуры новую волну. — А он хорош, — донеслось совсем тихое со стороны. Харуно вспыхнула, проклиная хозяина и сенсея. Будь у неё чакра, она бы разломила ему стойку, а так... — Я ведь могу бросить тебя в лесу, — прошипела она, не спуская агрессивного взгляда со старика. От бессилия внутри всё клубилось и кипело, но привычной чакры не было. Да и разрушение гостиницы может только привлечь к ним ненужное внимание. Так что придется... ох, чёрт, да за что ей всё это?.. — Хорошо, — процедила она, покрепче перехватывая сенсея под бок, который вдруг издал удивлённый вздох. Щëки её заметно покраснели, она прямо ощущала внимание шиноби со стороны, но предпочитала его игнорировать. — Но сначала комната, и только не думайте, что можете рассчитывать на что-то большее. — И не планировал, — перед ними легли ключи с номером, и заинтересованный взгляд проследил за парочкой, поднимающейся по лестнице. Стоило им оказаться в скудно обставленной комнате, как девушка торопливо положила мужчину на кровать. Даже раздражëнная, она заботилась о нём, как о травмированном пациенте, уже на автомате подкладывая ему под голову подушку. Своим телом, мужчина занимал почти две трети матраса, явно рассчитанного на одного толстого или двух очень худых людей. Как они могли бы уложиться туда вдвоём — Сакура даже не думала. При большой необходимости, она вполне может полежать и на полу или подремать на стуле. А в их ситуации лучшим было бы вообще оставить одного из них на карауле. Неизвестно, замешан ли владелец заведения в этом деле, и не преследуют ли их до сих пор те шиноби. — Надо было просить номер побольше, с твоими-то ценными активами... — донëсся насмешливый голос, проломивший последние преграды сдержанности. Поток гнева и злости прорвался наружу. Она ударила в стену, но вместе вмятины остался только ноющий кулак. Костяшки саднили, не понимая, почему урон нанесли им, а не кому-то другому. От смеси боли и гнева на глазах наворачивались слезы, смешиваясь с обидой и стыдом, которые она просто не хотела признавать в себе. И именно в этот момент к ним постучалась работница с подносом подогретого супа, разлитого по двум глубоким тарелкам. Сакура почти безразлично смотрела на поднос, оставленный на прикроватной тумбочке, а после прикрыла глаза, заслышав скрип закрывающейся двери. Работница не произнесла ни слова, Сакура не произнесла ни слова, Какаши вообще был примером немоты, пока не произносил одну из своих ерунд. Нет, правда, почему она должна жертвовать своими единственными трусами ради дурака? — Идите к чёрту! Всё из-за вас и вашего дурацкого задания! — бросила она, срывая с себя грязную верхнюю накидку, пока Какаши лежал на кровати, смотря на неё своими тёмными нечитаемыми глазами. — Так что ешьте, пейте и, пожалуйста, никогда не смейте припоминать мне эту историю! Она зашла за небольшую ширму, и быстро, пока хватало смелости и запала, стянула с себя белый клочок ткани и решительно вышла из номера, хлопнув напоследок дверью. И тишина так и застыла с непроизнесëнным “будь осторожней”, позволяя ему коптиться в чувстве вины до самого её прихода. Хотя что старик мог ей сделать? Героиня войны с боевым опытом оставалась ей даже с минимальным запасом чакры. Иначе Какаши, как её бывший учитель, был бы разочарован в себе и своих способностях. — Ну скажи же, Сакура, ситуация и правда забавная, — произнёс он, стоило девушке вернуться в смурном настроении. — Конечно, забавно! Вы почти не двигаетесь, я без чакры, нас преследует отряд непонятно кого! Просто замечательно! — она ругалась, пока металась по комнате, а Какаши слегла переполз вверх, чтобы удобнее было наблюдать за её гневом. Злая Сакура, раздражëнно плюющаяся словами, была прекрасна. Намного красивее той замершей маски отрешëнности, что он видел последние дни. И намного прекраснее разочарования. Может, знакомство с девушкой породило в мужчине мазохиста, но её грубые слова отзывались в нём только теплом. Он явно получал удовольствие от возможности дразнить её, увлекаясь настолько, что забывал о проблемах и преградах. — Но ведь поэтому я и взял тебя с собой, — в шагах куноичи появилась медлительность. Словно вспомнив, что она вообще собиралась делать, девушка скользнула взглядом по комнате, в том числе и по Какаши на кровати, и отвернулась. Долгие мгновение в помещении стояла тишина. Сакура что-то делала в углу комнаты, но мужчине не было видно. Он просто смотрел, как молодая спина, обтянутая неприметной майкой, едва двигалась от движения. На её штанах явно были следы ночевки в лесу, по-хорошему, Сакура хотела помыться и постираться ещё вчера, но события закрутились так лихо, что гигиена отошла на второй план. Какаши хотелось бы чувствовать себя виноватым за её неудобство, но, кажется, мозг настолько загрузился после травмы и скорого лечения, что решил оставить вопросы морали и этики на потом. Кровать была мягкой, комната была тёплой, Сакура забавно ругалась — что ещё нужно для счастья? — Глупости какие, — подытожила она наконец какие-то свои мысли, и присела на край кровати так, чтобы её ноги свешивались с краю, а тело было обращено лицом к мужчине. Какаши наконец видел, как в зелёных глазах мелькает что-то вроде задумчивости и рассеянности. Она явно была обеспокоена и поглощена своими мыслями, и ему оставалось только гадать, что же особенно беспокоит Сакуру в данный момент? “Отряд злых шиноби или потерянные трусы? Что важнее? " — Идти на такие задания в компании только одного ирьëнина просто глупо, — а, она про это. Жалко, идея с трусами была бы поинтереснее. — Почему вы не поручили разведку Анбу? Вы же Хокаге, в конце концов. Потерять вас было бы намного хуже, чем рядового шиноби. — Все люди важны, — подметил тот, но она вновь нахмурилась, смотря на него как родительница на ребёнка, сказавшего глупость. Конечно, они друг друга поняли. Но его принципы были настолько вышколены, что просто не допускали промолчать. “Но почему-то принципы не помешали тебе обниматься с ученицей. Двойные стандарты, да, сенсей?“ Даже собственные мысли его топили, разве он может не быть пристыженным? Какаши для приличия вздохнул, опуская взгляд, по привычке дëргая рукой, пытаясь поднять книгу, но её не было. И, пожалуй, это было самая ужасающая и обидная потеря. — Я не собирался ввязываться в сомнительные ситуации, Сакура, может, собрать информацию и оценить перспективы, — она слушала, не перебивая, и Какаши вдруг понял в моменте, что они разговаривают. Не шутят, не ругаются, а именно задают вопросы и получают ответы. И это осознание отдалось в груди лёгким приступом паники. Обычно, такие вещи заканчивались плохо — он не умел давать хорошие ответы, только плохие. А разочаровывать Сакуру сейчас казалось особенно страшно. Неужели его не напугал отряд вооруженных шиноби, но разговор с милой девушкой отзывался тахикардией? — Да и деревня в хороших руках, помнишь? — выражение лица Сакуры говорило само за себя, и он почти рассмеялся, но оставил это в уголках рта. — Наруто — герой войны и будущий Хокаге, люди любят его, и мы не зря потратили время, вбивая ему хоть что-то в голову. Разве тебе не было интересно, справится он сам или нет? — Это всё ещё безрассудно, вы бы просто умерли вчера, не оставив приемника. — Наруто уже считается в деревне приемником, инаугурация для него была бы просто формальностью. Да и скажу тебе по секрету, в обычные дни деревня работает и без Хокаге. — А как же все ваши бумаги на столе, которые мы всю ночь разбирали? — брови девушки приподнялись. — Просто макулатура и формальность, — и прежде чем глаза девушки налились кровью, он торопливо добавил, — нужная, конечно. Ты же сама понимаешь, сколько бесполезных бумаг приходится заполнять в пустоту. — Чёртова формальность, — она всё равно злилась, дыша часто, но благо гнев её был направлен не на больного, а на нечто аморфное. — Почему вы просто не упразднили это, пока были главным? Какаши хотел сказать, что он “всё ещё” главный, но осëкся, смотря на неё почти растерянно. — Я не знаю, — короткий смешок огласил комнату. И пока Сакура смотрела на него с недоумением, мужчина правда растерялся. — Я даже как-то не думал об этом. Конечно, в бумагах тоже есть смысл, но... — Теперь это проблема Наруто, — пересекла Харуно, складывая пальцы в замок на животе. — Мы и так сейчас ради него торчим непонятно где, рискуем жизнью... — И трусами? — Еще одна фраза про трусы, и я выгоню вас на улицу! — почти крикнула Сакура, взбешëнная. Вспыхнувшая в мгновение, точно спичка. — Но я пока не могу ходить сам, — и пожалуй, он наконец-то начал полностью получать удовольствие от ситуации. Сакура вдруг упëрлась руками в кровать совсем близко к нему и наклонилась, оставляя между ними сантиметров пятьдесят. На мгновение Какаши даже растерялся, но лицо, спрятанное за маской, осталось нечитаемым. Рефлекс, выработанный годами. И всё же что-то в груди его замерло и забилось быстрее, он даже мог рассмотреть поры на её коже и короткие волоски, формирующие брови. Правда, всё, на что мужчина мог смотреть сейчас, это аккуратный кристалл в её лбу, блестящий в скудном освещение. Почему-то камень показался ему сейчас особенно чарующим. — Тогда вынесу! — её плечи вздымались вместе с громкими словами, скорее всего грудь вздымалась вместе с ними, но он разве бессмертный: смотреть туда? — Чёрт, Какаши, вы не можете просто не издеваться надо мной?! — Могу, но зачем? — совершенно искренне ответил Легендарный джоунин. И стал ждать продолжения. Азарт разговора разгорелся в нём похлеще того адреналина, что ловило тело в минуты настоящего боя. И Сакура не разочаровала. В порыве злости и ещё чего-то она хлопнула ладонью по той части кровати, что находилась рядом с его головой, и матрас даже спружинил. Но что самое главное — она нависала над ним ещё сильнее, сокращая и без того жалкие пятьдесят сантиметров. Щеки мужчины слегка потеплели под маской. Это то самое? Кабе-дон? Кто бы знал, что Какаши будут прижимать к кровати на четвёртом десятке как одну из сахарных барышень из книг Джирайи. — Вы просто выводите меня из себя, — она больше не кричала. Её взгляд прошёлся по его лицу, и что-то отразилось в морщинках тёмных глаз, что она вновь разозлилась. — Опять смеётесь надо мной? Думаете, я не знаю? Как мне надоела ваша маска! Он был беспомощен перед ней и её напором, его руки всё ещё плохо слушались, блокировка чакры не прошла полностью и конечности реагировали с переменным успехом. И когда её ловкие пальцы потянулись к маске, он только смотрел: на неё, на её сосредоточенное лицо со сведенными к переносице бровями, на недовольный изгиб губы. И чувствовал, что ради этого человека готов отдать свою жизнь. Но почему-то именно она вчера спасла их обоих. Разве не забавно, что он не был полезен ей даже в такой мелочи? — Она... ужасна, — прохладный воздух еë дыхания вдруг коснулся его кожи, и Какаши подумал, что Сакура права. Если именно из-за маски он не мог ощутит это дыхание, то ткань заслуживает смертной казни. Казалось, Харуно была удовлетворена. Она больше не хмурилась так сильно, но из её глаз не пропала тягучая сосредоточенность. Смиренно дожидаясь, пока она наиграется, он лежал и следил, как малейшие оттенки сменяются на молодом лице, и почти не верил, что девушка умудрялась сохранять отстраненное выражение так долго. Что он сделал с ней? Сделали друг с другом? В погоне за чем они потеряли эту лёгкость, наполняющую грудь, словно поток свежего воздуха? Какаши хотелось обвинить бездну, обвинить во всем, но разве он был настолько безволен по отношению к ней? Разве не он сам виноват, что она вообще появилась? Эта мысль прошибла его настолько сильно, что Хатаке втянул воздух чуть громче и резче, отвлекая Сакура от пристального рассматривания его лица. Их взгляды пересеклись, и он напрочь потерял ту цепочку рассуждений, которая строилась в его уставшем мозгу. Сакуры вдруг стало так много в поле его зрения, что думать о чём-то другом оказалось невозможным. — Уверен, лицо без маски выглядит ещё хуже, — он криво улыбнулся, словно не умел делать этого без маски. А девушка на миг показалась ему такой юной и маленькой, что впору вспоминать про совесть и приевшееся чувство вины. Она приоткрыла рот, словно собиралась вновь отчитать его, но вместо этого робко протянула пальцы, чтобы коснуться ссадины, таящейся на нижней губе. Как бы она не шутила и не называла мужчину некрасивым, но в глубине души ей было ужасно жалко видеть на лице сенсея травмы. Хотелось залечить его как можно скорее, но она не могла, и это всё ещё убивало её с особой силой. — Не говорите так, — его взгляд покосился вниз, на то место, где фаланга скользила по губе. Она бездумно водила по ней с той ноткой профессиональной бестактности, что появляется во всех людях, связанных с медициной. А Какаши... что же... он был согласен на всё, лишь бы она более не отстранялась. — Только не вы. У вас хорошие черты лица, может, если бы не ваше отвратительное чувство юмора и маска, вы бы давно забыли про свое одиночество. — Ты так думаешь? — только и мог сказать он. — Поверьте, извращенок на свете достаточно, — с грустью усмехнулась она, останавливая палец и чуть надавливая на губу. Рот мужчины послушно приоткрылся, оголяя кусочек светлых ровных зубов. Почти преступление прятать такой прикус за маской. — Какаши, почему я? — Что? — Почему вы... — она всё ещё смотрела на ссадину на его губах, даже когда её собственные поджались в напряжении. — Всё это... миссия, соглашение, наше общение... Почему я? Если я была не нужна вам... если вы хотели прогнать меня раньше... если у вас есть все шансы найти кого-то другого, то почему я? Потому что я удобная? — Нет, Сакура, о чём ты? Почему ты вообще решила... — он пробовал собраться и приподняться на кровати, но она не дала, надавливая на ту самую ссадину до короткого, но характерного укола боли. Хатаке так и лëг, поражëнный и послушный, смотря на бывшую ученицу нечитаемым взглядом. — Потому что это так выглядит! Потому что вы отталкиваете меня и... — ей пришлось взять паузу, чтобы собраться с мыслями. А Какаши вдруг стало очень некомфортно лежать перед ней: беспомощным, прижатым к кровати и к грани собственной откровенности. Вот и всё, жизнь требует от него искренности и ответов, не давая перед этим толком подготовиться. — Я не понимаю вас, Какаши, но хочу разобраться. А вы не помогаете мне. Она смотрела на него прямо, столь же упрямо, как и в кабинете. И молчала, подразумевая, что теперь очередь Какаши быть откровенным. Но он вообще не понимал, что ему стоит говорить, а что нет. В голове лихорадочно проносилось множество сценариев, прочитанных в книгах, но все путалось в хаотичную кашу. “Крошка, потрогай мои губы своими, и они скажут всё за меня,” — пронесся отрывок, настолько глупый и неуместный для ситуации, что Какаши хмыкнул, всё ещё смотря на Сакуру не моргая. Это было зря. Со всей своей неопытностью в общении он понял это почти на уровне инстинктов, стоило мимическим мышцам на её лице дëрнуться. — Что... что ты хочешь узнать, Сакура? — Какаши звучал торопливо, пытаясь ухватиться за разговор до того, как она отстранится, разрывая нить окончательно. — Я уже сказала, вы меня вообще не слушали? — зелёные глаза сузились, девушка говорила сквозь зубы, то ли злясь в очередной раз, то ли смущяясь собственным порывом. — Нет, я слушал, я просто... я не знаю, с чего начать, — он говорил слова с небольшой паузой, словно ступая по болоту и ожидая, что вот-вот провалится. Но почему-то ему из раза в раз попадались спасительные кочки. И дальнейшее признание далось ему с большим трудом. — Я не сильно опытен в этом, давай начнём с чего-то одного. Пожалуйста. Пожалуйста? — Неопытны в чём, Какаши? — В... в общении, — выдохнул он, пока её брови приподнялись, точно недоверчиво. — С девушками. Сакура не поняла. Она смотрела на него так, словно он признался ей в чём-то невозможном. Её взгляд проходился по его лицу, точно снимая кожу, и она явно думала, что тот просто издевается над ней в очередной раз. Но Какаши был искренне в ужасе от собственной откровенности, и если это была та самая жертва, чтобы сохранить толику их общения — он готов был вывернуть себя наизнанку. — Вы Хокаге, — слова, звучавшие наперекор всему его признанию. — Да. — Вы каждый день общаетесь с большим числом людей, — продолжила Сакура, пронизывая его взглядом. И пока мужчина пытался собраться с мыслями, она не верила ему с каждой секундой всё больше. — Да, но не на такие темы. Никто не требует от меня говорить о... о чувствах и тому подобном, — он натурально покраснел, отводя взгляд. Его руки дëрнулись, точно тот собирался по привычке провести по волосам, но паралич всё ещё работал исправно. Сакура не верила. Всё в её теле выражало недоверие, и в тоже время она не пыталась уйти, а сидела здесь и говорила с ним. Это же можно считать хорошим знаком? — Даже если это так... — начала медленно она, а Какаши постарался сделать самое искреннее лицо на свете. Хотя его смущенного румянца было более чем достаточно. Ирьенин смотрела на розоватый окрас с таким выражением, словно повстречала инопланетянина. — Вы презираете меня? — Что? — тёмные глаза расширились. Как они вообще к этому пришли? В какой момент разговор завернул к этому вопросу? — После всего, разве вы не презираете меня? — нет, куноичи не шутила. И Какаши на мгновение стало страшно от того, какие же мрачные рассуждения скрываются у неё в голове. — Никогда, — она выдохнула так резко и облегчëнно, что ему захотелось погладить её по щеке, но чёртовы руки… И мужчина постарался вложить всю свою мягкость в голос, вновь обращаясь к ней. — Сакура, я бы никогда не стал презирать тебя. — Тогда почему вы прогоняли меня, Какаши? Даже если я пыталась спрашивать, вы молчали. Я чувствовала себя так плохо много раз и... В словах девушки появилась дрожь. Она резко замолчала, втягивая воздух и пытаясь остановить то, что вот-вот могло перерасти в рыдания. Сакура не понимала, откуда в ней эта безудержная потребность расплакаться, но, может, она просто слишком долго держала все в себе? — Я думала, вы используете меня, — вырвалось из неё наконец. Она провела ладонями по лицу, а после отвернулась, пряча выражение глаз от Какаши. И шиноби стало почти физически больно от того, что он не может развернуть её обратно. Чёрт, как же не вовремя они начали этот разговор! Всё было так плохо, так ужасно отвратительно, что Какаши разозлился. — Нам не стоило заключать этот договор. То, что тебе пришлось пережить всё это из-за меня, просто ужасно. Если бы я знал, что тебе будет настолько плохо, я бы никогда не согласился. — Может, вы и правы. Иногда мне было так больно, что я ненавидела вас, — внутри Хатаке всё сжалось. — Но эти минуты, когда мы были близки... По-настоящему близки и откровенны друг с другом... Я не знаю, как это описать. — Мы найдём тебе хорошего человека. Ты не виновата, Сакура, всё дело во мне. Я просто... не создан, чтобы не создавать людям боль. Обещаю, мы найдём тебе кого-то достойного,— говорил он с болью и грузом вины. Он впервые говорил кому-то о своём проклятие так откровенно, но это было единственное, во что он верил. И единственное, что из раза в раз у него получалось в жизни — мучить других. Заставлять близких для него людей страдать. — Нет, это не поможет. Какаши, дело ведь в вас, — она вдруг стала спокойной. Замирая и смотря куда-то перед собой. — Я не понимаю почему, но именно с вами мне хорошо настолько, что я всё забываю. Я доверяю вам, как никому. И это доверие, оно здесь, в груди, и оно заполняет ту... Пустоту... Что появляется от одиночества. Всё это звучало слишком знакомо. — И мне хорошо не потому что кто-то просто касается меня, — она знала, что он поймёт её правильно, как бы искажённо не звучали слова. Эта была та самая уверенность и вера, которой ей не хватало все эти дни. — Мне хорошо, потому что это делаете вы, Какаши. И я не знаю, как облегчить свою пустоту иначе. Полное попадание. Весь мир вокруг, всё что вообще образовывало комнату и таверну вдруг остановилось вместе с дыханием, выходящим из его приоткрытых губ. Всё, что когда-либо объединялось в понятие “Какаши Хатаке”, вдруг рассыпалось перед её кристальной честностью. Прямо сейчас девушка озвучила его мысли настолько чётко и ясно, что он ощутил ни с чем не сравнимое облегчение. — Я... — голова была пуста. Какаши не помнил, как раньше вообще формулировал слова и произносил их, но одного взгляда Сакуры было достаточно, чтобы тот попытался научиться снова. — ... тоже. Я тоже чувствую это. По телу куноичи прошла дрожь. Воздух вокруг них задрожал или она вновь пыталась сдержаться, чтобы не расплакаться. В порыве мужчина в очередной раз попробовал дëрнуть рукой, пытаясь дотянуться до неё, и паралич наконец-то немного ослаб. Ладонь сдвинулась совсем немного, но Сакура заметила, поворачиваясь к нему и смотря сначала на руку, а после на серьёзное бледное лицо. И спустя минуту непонимания, девушка неуверенно дотронулась до его руки, чувствуя слабое ответное сжатие. — Я не хочу, чтобы тебе было плохо, — искренне сказал он, хмурясь, непроизвольно понижая голос на несколько тонов. — Я хочу защитить тебя от этого, от себя. Ты должна быть счастлива, Сакура. — От себя? Счастлива? — уголки её губ дрогнули. Большой палец мягко прошёлся по его ладони. — Даже если мы вновь разойдëмся, даже если будем игнорировать друг-друга. Я... вряд ли я смогу просто стать счастливой только от этого. Моё одиночество появилось без тебя, моя пустота появилась без тебя. Какаши, ты просто не сможешь защитить меня от меня самой. Мужчина был растерян. Он едва сжал её руку, пока в его взгляде выражалась потерянность. Его стремление спасти её было таким искренним, таким ранящим самое её нутро, что в горле засел тяжёлый ком. В тишине, в пустоте, она так долго просила о помощи. И видеть сейчас, как кто-то наконец откликается, даже в такой странной, почти саморазрушающей форме, было для неё неописуемо. Её руки непроизвольно обхватили его руку сильнее, словно это помогло бы выразить всё, что распирало её в это мгновение. — Что мне делать, — слова на грани вопроса и мольбы. В полумраке комнаты, Какаши смотрел на неё с тем самым выражением, с каким родители смотрят на глубоко больных детей. С желанием помочь, настолько сильным, что оно ранило его самого. И каждая минута промедления отдавалась всё большим и большим кровотечением. Сакура не знала, существует ли в мире ещё хоть кто-нибудь, кто смотрел бы на неё так же. Кто сгорал бы в собственном желании облегчить её страдания, кто смог бы понять её настолько же глубоко и сильно, насколько понимал и видел Какаши? И девушка боялась, что она не заслуживает получить нечто настолько ценное и важное. Женская щека непроизвольно дëрнулась, Сакура закусила её изнутри, пока выражение лица расплывалось, словно портрет, подставленный под капли дождя. И она выдохнула что-то совершенно неправильное, что-то грешное, что-то почти порочное в её понимании собственного существования. В рамках норм и социальной этики, в рамках разумной оценки себя и тех моментов, через которые она проходила вместе с ним. Она делала всё настолько неправильно, но в тоже время ломалась, пока пыталась убежать от этого как можно дальше. — Будь рядом, — вырвалось не столько из её рта, сколько из самой груди. Словно эхо, зародившееся в самом эпицентре пустоты, распространилось настолько далеко, что смогло выбраться наружу. — Не бросай меня, когда я не права. Когда веду себя грубо, когда ругаюсь, когда злюсь, когда... когда плачу. Когда не понимаю и когда пытаюсь разобраться. Дай мне понять, что я не одна, Какаши. Пока я буду искать средство, чтобы вылечить нас обоих. Она подняла его руку и прижала к своей щеке, заглядывая в его тёмные, будто застывшие в дëгте глаза. В нескольких миллиметрах от ладони она могла бы ощутить частое биение чужого пульса. Это было хорошо, её слова звучали слишком сладко и неправильно, вторя тому чувству, что засело в его собственной груди. Бездна шептала радостно, восторжествуя, напоминая о том, как часто говорила ему, что она на грани. Что нужно просто брать и не сомневаться. Сакура так сильно хотела тепла, что была готова связать их, быть может, не понимая, что ставит себя в опасность. И Какаши просто обязан был донести до нее эту мысль, хотя бы попытаться. Ради всего хорошего, что было между ними. Пока собственные желания, так не вовремя воскресшие в теле, не начали брать над ним вверх. — Это... может закончиться плохо, — сознание говорило вещи грубее, но зелёные глаза блестели так ярко, что собственный язык стыдился и заплетался. — Я боюсь потерять контроль, Сакура, боюсь, что стану тем, от чего ты захотела бы убежать. Я не знаю, где границы моей бездны, не знаю, к чему она может привести меня с тобой. И я боюсь… мне так страшно ранить тебя. Подумай ещё, отдохни, и утром мы примем другое решение, хорошо? “Отлично, теперь ты звучишь так же помпезно и претензионно, как те герои из любовных романов.” — Ты отказываешься от меня? — прозвучал глухой вопрос. Какаши медленно выдохнул, смотря на неё почти просяще. Будто желая, чтобы она перестала мучить его ещё больше. Он и так был на грани обморока со всеми своими откровениями, двойственными желаниями и переживаниями. Он хотел защитить её, хотел облегчить свою боль, хотел, чтобы она улыбалась, и хотел, чтобы она окончательно в нём растворилась. Не надо быть врачом, чтобы увидеть в этом проблему. Но Сакура словно ничего из этого не замечала. Он продолжала жать на его душу, выжимая из неё откровения по каплям. — Я могу обещать тебе свою жизнь, если это поможет, — устало сказал он, переводя взгляд с юного лица на свою ладонь, прижатую к щеке. Её тепло было таким знакомым, он уже и забыл, какого это: чувствовать её кожу под пальцами, знать, что она рядом и готова выслушать его и принять. — Но разве это правильно? Ты бы хотела пойти на это, зная, что в будущем тебе станет только хуже? Я не хочу обрекать нас на такое. Пожалуйста, подумай ещё раз, Сакура. Подумай достаточно, чтобы не сожалеть о решении, чтобы выбрать себя и то, что может сделать тебя счастливой по-настоящему. Последние слова закончились на одном дыхании, из груди вырвалось всё, оставляя иное, душевное опустошение. Он сказал всё, что мог сказать. Раскрылся и взлетел так сильно, что замер в небе, застигнутый горячими солнечными лучами. Его крылья, всё ещё раскрытые, едва колыхались в остатках былого ветра, и он завис в воздухе, зная, что когда мгновения закончатся, ему останется только упасть. Движения Сакуры были неспешны. Сначала она аккуратно убрала его руку от лица, укладывая застывшую конечность на кровать. А после скользнула к нему, к изголовью кровати, упираясь выпрямленной рукой в матрас рядом с его подушкой. В секунды, пока он висел в воздухе, она нависла над ним, загораживая палящее солнце, и коснулась губами лба в том месте, где давно залегли напряженные продольные складки. Какаши почувствовал, как тело медленно начало тянуться вниз, а воздух, что ранее просто держал его в высоте, сейчас начал трепетать снизу-вверх, оставаясь в ушах невнятным свистом. Его сердце падало так же стремительно, как делало это тело. Может, даже немного быстрее. — Тогда я выбираю тебя, Какаши, — он сощурился, ещё видя яркость солнца, настолько сильную и сияющую, что более не смог бы оправиться. Его крылья подпалились и ныли, в воздухе засел запах жжëного пера. Она провела по его холодной влажной щеке ладонью, мягко улыбась, пока он сам не понимал, что плачет. От боли? От ветра? От холода? От чувства, что небо осталось где-то высоко позади, и впереди их ждала только земля, которая только и ждёт, чтобы расшибить их обоих в месиво? Тело девушки не слышало его, оно легло рядом, устраиваясь на узкой кровати и укладывая голову на его застывшем плече, пока мягкая и в тоже время сильная ладонь, легла ему поперек груди. Может быть, она следила, чтобы тот дышал. Потому что сам Какаши уже не помнил, как это делать. Всё вокруг стало таким глухим и смазанным, словно нечто древнее и немыслимое для человеческого сознания его поглотило. Может, он уже расшибся. Может, он ещё летит. А может, он лежал в своей кровати в пустом доме и никогда так и не решился подняться в небо. И в самый последний момент, пока он смотрел на голубое небо, где только что был. На солнце, чьи лучи так отвратительно поступили с ним. И на пространство, что на короткий миг его приняло. Он подумал, что это было красиво. Висеть там было по-настоящему красиво.