6. Танцы (гет, PG-13, драма, школьный роман, подростки, дисфункциональные семьи)

С тех пор, как Рому посадили с Аней за одну парту, она стала раздражать его особенно сильно. Ему вообще казалось позорным, что в девятом классе нельзя выбирать соседа по парте самому. — Мне надоело, что крутитесь и болтаете, — заявила классуха. — Будете сидеть так, как я вас рассадила, пока не научитесь вести себя по-человечески. Аня к новому соседу отнеслась равнодушно. Она, как всегда, вся была в своих танцах. Обдумывала костюмы для очередного выступления, на переменах отрабатывала движения. На уроках Аня слушала учителей, прилежно писала конспекты. Однажды Рома зашёл на её страницу в соцсети. У Ани оказалось множество видео с выступлений, фотографий в разных нарядах. Аня любила сниматься с цветами в волосах, с разными необычными аксессуарами. — Как феечка Винкс, ё-моё, — закатывал глаза Рома. Приятели подсмеивались над Ромой, что его посадили с «феечкой». Им казалось, что они — идеальная пара из типичных подростковых романов. Сам Рома старался общаться с Аней как можно меньше. Если она спрашивала у него что-то, он морщился, кривился и кое-как отвечал. Когда Аня танцевала в коридоре, Рома старался не смотреть. Его раздражала эта её показная любовь к искусству и красоте. — Вот я же играю в футбол, но не хожу с мячом по школе и не фоткаюсь с ним по куче раз на дню, — бурчал Рома, обсуждая соседку по парте. Рома активно плевался с Ани несколько месяцев, а под Новый год случилось это. Отец, разозлившись на двойки в четверти, в пьяном угаре избил Рому и выгнал его на улицу. Рома привык к выходкам отца, но в этот раз что-то в его душе надломилось. Он сел на лавку около подъезда и заплакал. Роме было невыносимо больно оттого, что отец выставил его из дома, как ненужную мебель. Когда Рома нормально учился, отец вообще его не замечал, когда плохо — кричал, мог влепить затрещину. Рома не знал, как лучше — быть для отца объектом злости или вообще никем. Мать боялась перечить отцу и молча принимала его поведение. — Рома, это ты? Что случилось? Около лавки стояла Аня. В руках у неё был большой пакет — видимо, с танцевальным реквизитом. — Уходи, — выдавил из себя Рома. Он не хотел общаться с этой феечкой из мира искусства, потому что был уверен — ей не понять. Рома думал, что Аня уйдёт, но та встала рядом, поставив пакет на снег. — Мне кажется, что тебе сейчас очень плохо, — сказала она тихо. — Мне хорошо, — скривился Рома. — Тогда почему ты сидишь на улице без куртки и плачешь? — Закаляюсь так. Ань, отвали, это не твоё дело. — Давай зайдём в подъезд, холодно, — настаивала Аня. — У меня ключей с собой нет. — Это не проблема. Аня позвонила в одну из квартир и представилась в домофон «почтой». Ей сразу открыли дверь. Рома вошёл, потому что спорить было бы глупо. У него вправду зуб на зуб не попадал от холода и горя. Аня подхватила свой пакет и тоже вошла за ним. — Ты тут живёшь? Какая квартира? — Никакая. — Рома понимал, что возвращаться к отцу пока опасно. — Я просто бомжик. Спасибо, что пустила в тепло. — Ром, не смешно! У тебя губа разбита. И скула. Тебя избили? Тут Рома реально разозлился. Ему захотелось вывалить на Аню все подробности своего быта, чтобы она ужаснулась и больше не лезла. Рома рассказывал быстро и зло, будто бил словами. Аня слушала его печально и сосредоточенно, потом подошла и обняла за плечи. — Ты чего? — вскинулся Рома. — Товарищ по несчастью, — вздохнула Аня. — Тебя что, тоже бьёт отец?! — Рома никогда не видел, чтобы у Ани был хоть один синяк. — Нет. И никогда не бил. Но он тоже алкоголик. Когда напьётся — тушите свет. — И он тоже тебя всё остальное время не замечает? — буркнул Рома. — Лучше б не замечал. Он трезвый-то редко бывает. Но когда бывает, тогда начинается поток бреда. Он начинает говорить о том, как меня любит, что от всего защитит, никому не даст в обиду… — Что здесь плохого? — Рома снова начал злиться. Некоторым не нравится, что отец обещает защищать?! Ему-то, Роме, отец такого вообще ни разу не говорил… — Ты знаешь, почему мой отец начал пить? — Глаза Ани горели, и она выглядела как-то непривычно, словно феечка превратилась в орлицу. — Почему? — Роме казалось, что пьяницы давно уже не помнят, почему начали пить, да и повода начать у них никогда не было. Они просто начали и просто продолжают, а потом просто умрут в белой горячке, мерзко и бессмысленно. — Когда мне было двенадцать, меня пытался изнасиловать мой собственный дядя. Рома не ожидал такого признания, и потому застыл в шоке. — У него почти получилось. К счастью, папа вовремя пришёл домой. Потом был суд. Дядю осудили. Я пыталась вернуться к обычной жизни, но обычной жизни у меня не осталось. Родители очень тяжело переживали то, что случилось. Отец начал пить, мать ударилась в гиперопеку. Своим поведением они только делали мне хуже. Бабушки и дедушки тоже вели себя так, будто произошёл апокалипсис. Мне хотелось сбежать от всего этого. Хотелось чего-то красивого, изящного. В доме культуры была студия танцев, занятия там стоили недорого. Я уговорила маму разрешить мне туда ходить. Танцы спасали меня. Я старалась как можно больше думать о танцах, репетировать всё свободное время. У меня стало получаться, в студии меня хвалили. Я стала заливать фотографии в соцсети. Мне хотелось создать красивый образ — чтобы смотреть снимки и не вспоминать о проблемах. Иногда мы с девчонками из студии собираемся вместе и фотаемся со всякими прикольными вещами — веерами, шляпами, статуэтками. Это тоже искусство, и тоже отвлекает от реальности. Рома сидел молча. В горле у него словно застрял ком, сказать ничего не получалось. Он так презирал Аню за репетиции в коридоре, за показные фотки в интернете — а она оказалась такой же несчастной, потерянной душой, как он сам. Аня тоже замолчала и застыла, глядя у окно. — Спасибо, что рассказала, — сказал наконец Рома. — Ты очень смелая. Не боишься, что я всем это перескажу? — Нет. Я устала бояться. — Аня оторвалась от окна и в упор уставилась на Рому. — Я что, маньячка или убийца? Или это я педофилка, а не мой дядя? Я не перестала быть человеком от того, что произошло. Я хочу жить дальше, не скрываясь и не делая из этого всего трагедии всей жизни. У Ромы снова кончились слова, и он обнял Аню. Так они стояли, прижавшись друг к другу и дрожа. — Хочешь быть моей принцессой? — спросил Рома и тут же скороговоркой пояснил: — Я не предлагаю секс и всё такое. Я имею в виду, будешь моей дамой сердца? Я буду защищать тебя. Мы сможем всё друг другу рассказывать. Про предков и вообще. Я никогда не понимал танцы, но ты можешь мне показать ваши видео и объяснить, какие у вас там правила. В танцах же тоже есть правила, как в футболе? — Хорошо, — прошептала Аня. Ей было страшно, что Рома, как дядя, проявляет к ней интерес с корыстной целью. Аню трясло, и вместе с тем ей ужасно хотелось быть обычной — просто девчонкой, на которую обратил внимание одноклассник. Которая может радоваться и не думать о всяких ужасах, не вздрагивать от слишком крепких объятий… Наконец Аня отстранилась. — Пойдём в пиццерию, — предложила она — У меня есть деньги. Поедим пиццу с горячим чаем. В честь наступающего Нового года. — Неудобно есть за твои деньги. — Сегодня за мои, в другой раз за твои. Давай будем проще, с нас и так хватит поводов для беспокойства. Аня достала из пакета белую кружевную шаль и накинула на плечи Ромы. — Это мы использовали в студии для танца снежинок. Укутайся, и можно добежать до пиццерии. Шаль была тёплой и мягкой. Рома замотал её так, чтоб не свалилась, подал Ане руку. — На счёт «три» бежим. Чур, не отставать! — Я не отстану! — заверила Аня. Так начался школьный роман Ани и Ромы — сначала он больше напоминал неуверенную дружбу, потом перерос в настоящий танец любви. Аня и Рома привязывались друг к другу всё больше. После девятого класса они надеялись уехать из своего городка и поступить — он в строительный колледж, она — в колледж культуры и искусств. Аня и Рома часто сидели вместе на набережной и строили планы на жизнь. Они надеялись, что в другом городе у них наконец все станет хорошо. Оставалось убедить Анину маму, что в общежитии безопасно, сдать вступительные экзамены и войти в новую жизнь.