Глава 19

«НОВОЕ ЗОЛОТОЕ ТРИО — ГАРРИ ПОТТЕР, ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР И… ДРАКО МАЛФОЙ? И НОВЫЙ ШОК! РОНАЛЬД УИЗЛИ НАХОДИТСЯ ПОД СТРАЖЕЙ, ЕМУ ГРОЗИТ ПОЖИЗНЕННОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ!» Как мы уже сообщали ранее, пропавшие без вести Гермиона Грейнджер, Гарри Поттер и Драко Малфой найдены живыми. По информации, предоставленной сотрудниками магического правопорядка, в данный момент они находятся в безопасности, однако пребывают в крайне подавленном состоянии. Почти две недели вся магическая Британия жила в тревожном ожидании хоть каких-либо вестей. Гермиона Грейнджер и Гарри Поттер — герои войны, имена которых известны каждому волшебнику, — исчезли при загадочных и необъяснимых обстоятельствах. Их внезапная пропажа потрясла общественность: на протяжении тринадцати дней не поступало ни единой достоверной информации об их местонахождении или о том, что с ними произошло. Министерство магии было вынуждено официально признать их исчезновение и объявило щедрое вознаграждение — двадцать тысяч галлеонов — за любую информацию, способную пролить свет на их судьбу. Как сообщает наш источник, мисс Гермиона Грейнджер стала жертвой любовного зелья — и это шокирующее открытие повергло в ужас даже самых опытных следователей. Более того, выяснилось, что она была не единственной пострадавшей в этой истории. Как стало известно, в настоящий момент, другие жертвы находятся под наблюдением целителей в больнице Святого Мунго, где им оказывается всесторонняя помощь. Представители больницы от комментариев пока отказываются. Также были арестованы несколько десятков человек, связанных с подпольным производством опасных зелий на Чёрном рынке — включая предполагаемого главаря преступной сети. К огромному удивлению общественности, среди задержанных оказался Рональд Уизли — герой войны и близкий друг Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер, который, по информации наших источников, играл ключевую роль во всей этой преступной схеме. Как стало известно, Уизли уже начал давать показания. Власти незамедлительно приступили к пересмотру законности производства, продажи и использования зелий, оказывающих влияние на разум и эмоции. — Мы даже не подозревали, сколько судеб может быть сломано этим безобидным, на первый взгляд, напитком, — прокомментировал представитель Отдела магического правопорядка. Хотя официальные детали расследования пока не разглашаются, Совет Визенгамота уже подтвердил: вопрос о законности Амортенции и ей подобных зелий будет поднят на ближайшем заседании. Министерство магии также пообещало ужесточение наказания за незаконное изготовление и распространение любых зелий, способных воздействовать на сознание и волю человека. Министр магии Кингсли Бруствер выступил с официальным заявлением: — Мы больше не можем игнорировать эту проблему. Любовное зелье — это не шутка. Это — оружие. Использование Амортенции в магическом мире отныне будет строго караться законом. Это зелье нарушает свободу воли, манипулирует чувствами и нередко приводит к тяжёлым последствиям — как для жертвы, так и для её окружения. Помимо угрозы для психики и здоровья, оно противоречит всем нормам магической этики. Вот что на данный момент удалось выяснить нашей редакции: 1. Министерство магии официально рассматривает использование Амортенции как преступление против свободы воли личности. 2. Зелье будет запрещено не только в личных целях, но и в любых формах профессионального или магического взаимодействия. К примеру, попытка заставить кого-либо вступить в брак, трудоустройство, сделку или иное взаимодействие под действием Амортенции рассматривается как магическая манипуляция, влекущая за собой тяжкие последствия. 3. Закон о запрете магического воздействия на чувства и разум будет гарантировать суровое наказание: от длительного заключения в Азкабане до, в отдельных случаях, смертного приговора — в зависимости от нанесённого ущерба и числа пострадавших. Казалось бы, всё ясно и предельно серьёзно. Но… остаётся один нераскрытый вопрос, волнующий теперь всю магическую Британию: какова роль Драко Малфоя в этой громкой истории? Его неожиданное появление рядом с Гарри Поттером и Гермионой Грейнджер породило волну слухов, которые множатся с пугающей скоростью. Один из очевидцев утверждает, что мистер Малфой находился с героями в момент их спасения. Какова же его истинная роль в этом деле — случайный свидетель? Соратник? Соучастник? Бывший Пожиратель Смерти, наследник одного из самых влиятельных чистокровных домов… герой или палач? Общество разделилось. Пока одни считают его спасителем, другие требуют объяснений и полного расследования его участия. Следите за новостями. Мы обязательно раскроем всю правду. — Рита Скитер, специально для «Ежедневного Пророка». Гермиона дочитала статью и со вздохом отложила Пророк в сторону, уставившись в окно невидящим взглядом. Прошло уже несколько дней с тех пор, как они чудом выбрались из того проклятого особняка, а эта история, даже не думала утихать, только лишь продолжала набирать обороты. Скандал разгорался всё сильнее, словно пламя, которое никто не пытался тушить. Магическое сообщество требовало немедленного наказания для всех, кто хоть как-то был причастен к этому делу. Родители и близкие похищенных — а кое-кто уже и погибших — девушек требовали отдать виновных им на самосуд. Сотрудники магического правопорядка прочёсывали каждую лавку и каждый магазин, изымая все флаконы с любовными зельями и им подобным. Газеты, одна за другой, публиковали статьи с громкими заголовками, обещая строжайшие наказания для всех, кто осмелится варить или продавать подобные зелья. Словно только сейчас до всех дошло: Амортенция — это не безобидное зелье для школьных шалостей. Это магия, сравнимая с непростительными заклятиями. Это — аналог Империо. Оно лишает человека права выбора. Лишает воли. Превращает в безвольного раба. Превращает в жертву насилия. Такой жертвой была сейчас и она сама. О том, что Гермиона подверглась насилию, теперь знали все. Её буквально завалили совами с письмами поддержки, сочувствия и предложениями о помощи. Кто-то предлагал ей маггловских психологов, кто-то совершенно неуместно интересовался, кем же для неё является Драко Малфой, а кто-то просто писал, что верит в неё и что у неё получится пережить это. Писали в том числе и её друзья по Хогвартсу, знакомые, однокурсники. Выражали поддержку и предлагали любую помощь, если она ей только понадобится. Но с той же силой, с какой её поддерживали, началась травля семьи Уизли. Их буквально завалили письмами с угрозами, оскорблениями и обвинениями. Миссис Уизли без конца приходили кричалки с язвительными вопросами: «Как вы сумели вырастить такое чудовище?» — а иногда и с более жуткими обвинениями: «Может, вы и сама такая же?» Мистеру Уизли и Перси тоже пришлось несладко — ведь они оба работали в Министерстве. Осуждение со стороны коллег и знакомых было открытым и непрекращающимся. Не трудно догадаться, в каком состоянии сейчас находится вся семья. В конце концов, Кингсли дал им внеплановый отпуск на работе и они просто заперлись дома, пережидая бурю, пытаясь справиться с шоком от того, кем на самом деле оказался их сын и что он натворил. Джинни всё ещё оставалась в Хогвартсе. Профессор Макгонагалл делала всё возможное, чтобы никто не смел обвинять её в поступках брата. Но Гермиона знала: Джинни страдает. Молча, переживая всё внутри себя. И чувствует себя такой же подавленной, как и все остальные члены семьи. Даже Джордж — всегда жизнерадостный, громкий, неугомонный Джордж — временно закрыл свой магазин. После первого поджога он понял: второй может не оставить даже пепла. Гермиона сжала зубы от злости. Да, Рон — ублюдок. И будь её воля, она сама с огромным удовольствием прикончила бы его за всё, что он сделал. За каждую боль, за каждое унижение, которое он причинил ей. За то, как неделями издевался над Драко. Гарри в плену почти не трогали — впервые за всю свою жизнь Поттер оказался не самым главным пленником. Но Гермиона знала одно: остальная семья Уизли ни в чём не виновата. И она не собиралась просто сидеть и смотреть на то, как их уничтожают вместе с Роном. И она собиралась с этим что-то сделать. Завтра у неё с Драко запланирован поход в Министерство, и Гермиона собиралась использовать эту возможность на полную. Слава Мерлину, после того, как они с Драко отправились домой, Гарри остался и вместе с другими аврорами он смог не только успешно завершить операцию, но и подробно рассказать, через что им всем пришлось пройти. Как позже рассказывал сам Гарри, когда заглянул к ним с Драко следующим вечером: все, кто услышал эту историю, включая самого министра, просто онемели. В комнате повисла гробовая тишина. Министр долго смотрел на Гарри, не говоря ни слова, а потом просто подошёл и крепко обнял его. Без пафоса, без слов — просто жест, полный уважения, признания и боли. — Я пришлю авроров завтра утром, — только и сказал он, наконец отстраняясь. — К мисс Грейнджер и мистеру Малфою. Нужно зафиксировать все показания по делу подпольных зельеваров… и Уизли. Так и случилось. Едва Гермиона и Драко проснулись, как в дверь вежливо, но настойчиво постучали. Если прибывшие авроры и удивились, увидев Малфоя в пижаме и Гермиону с ещё сонным лицом, то не подали виду. Только обменялись короткими взглядами и приступили к делу. Сначала допросили Драко — тщательно, чётко, без лишних слов. Он отвечал сдержанно, с достоинством, хоть временами его лицо становилось угрюмым и напряжённым. Затем настала очередь Гермионы. Она старалась говорить спокойно, но в горле то и дело поднимался ком, и голос дрожал, особенно когда приходилось вспоминать самые ужасные моменты её плена. Тогда Драко молча протянул ей руку, и она крепко сжала её в ответ. Он не отпускал. Ни на секунду. Его взгляд темнел от ярости, когда она рассказывала о пережитом. И с каждым особо тяжёлым эпизодом его пальцы всё крепче сжимали её ладонь, словно передавали ей силу и молчаливую клятву: я здесь. Я с тобой. Я больше не дам тебя в обиду. Когда она добралась до того момента, как наложила Империус на Рона, Гермиона даже замерла в ожидании реакции. Ожидала хотя бы взгляда, осуждающего жеста, нотки напряжения в их голосах… Но авроры и бровью не повели. Как будто это была всего лишь очередная невинная строка в длинном списке. И так же спокойно они отреагировали, когда в показаниях Драко всплыло заклятие Авада Кедавра, дважды. Дважды — чтобы защитить её. Чтобы вытащить их из ада. Гермиона волновалась, но, не за себя. За него. За то, чтобы его снова не отобрали у неё. Не отняли только что обретённое — честно, с боем, болью и кровью. Но обошлось. Авроры записали всё, что нужно, вежливо кивнули, поблагодарили и ушли. Вскоре Драко, нехотя, поднялся на ноги. — Мне нужно домой… — сказал он, задерживая взгляд на ней. — Мама, наверное, сходит с ума. Гермиона кивнула. Она понимала — и даже поторопила его. Они и так задержались, не желая разлучаться этой ночью, цепляясь за каждую минуту рядом. Но когда он ушёл, тишина дома словно отвесила ей пощёчину. Горечь подкатила к горлу — такая знакомая, тяжёлая. Она подумала, что всё, через что им пришлось пройти, чтобы выбраться живыми из того ада и вновь получить возможность быть вместе, будто обнажило их чувства, сделав их в сто раз ярче, глубже, острее… Её отвлёк от этих мыслей Живоглот, неожиданно запрыгнувший к ней на колени. Он ткнулся ей в щёку своим влажным носом, и тут же замурлыкал, довольно и уверенно, как будто никогда не сомневался, что она вернётся домой. Гермиона провела рукой по его мягкой, пушистой шерсти и почесала за ухом — он вытянулся, прищурился, и она слабо улыбнулась, прижимая его к себе. Было так тепло. Так по-домашнему. Когда она впервые увидела его и свою сову — живых, целых, не умерших в одиночестве в пустой квартире — у неё потекли слёзы. Слёзы облегчения. Родителей она нашла в гостиной, как и ожидалось, они были вне себя от счастья снова увидеть её живой и невредимой. Их нынешнюю встречу можно было бы сравнить разве что с той, когда она нашла их в Австралии и снова вернула память. Объятия, мокрые от слёз щёки, дрожащие руки, тысячи вопросов, и, конечно же, очередная — уже в который раз — мольба: пожалуйста, не ввязывайся больше в опасности. Береги себя, Гермиона! Она чуть улыбнулась, вспомнив, как мама весь день не отпускала её ни на шаг от себя, будто всё ещё не верила, что дочка действительно рядом с ней. Вечером она, наконец, вернулась к себе домой. И как только Гермиона вошла в квартиру, её сердце дрогнуло. Он был там. Драко сидел в гостиной. Ждал её, как будто и не уходил вовсе. Она широко улыбнулась ему, поймав ответную — такую родную, тёплую — и сразу же выпустила из переноски недовольного Живоглота. Кот фыркнул, насупился, потоптался на месте, а потом важно зашагал вглубь квартиры, как будто проверяя, всё ли здесь на месте. Сова в клетке радостно ухала, трепыхаясь крыльями и не сводя с хозяйки круглых золотистых глаз. Драко сделал шаг вперёд и обнял её крепко, как будто с силой стирал между ними прошедший день. Она и сама не ожидала, как сильно успела соскучиться. Его губы мягко коснулись её виска. — Ты пахнешь ромашкой, — прошептал он. Она спрятала улыбку в его рубашке, прижалась к нему теснее. Голос её прозвучал приглушённо: — Мама уже собиралась заваривать четвёртую чашку чая. Всё никак не хотела меня отпускать. Он хмыкнул: — Очень хорошо её понимаю. Гермиона отстранилась чуть-чуть, чтобы заглянуть в его пронзительные серые глаза: — Как Нарцисса? Он чуть повёл бровью, будто не знал, как коротко это описать, и снова заключил её в объятия. И в тот же миг она закрыла глаза — от нахлынувшей нежности, от осознания, как сильно он ей нужен. — Очень переживала, — ответил он мягко. — Как только узнала, что я исчез, сразу прибыла в Англию. Подняла на уши всех, кого только можно. Но эти ублюдки были слишком хорошо спрятаны… Сейчас она уже в порядке. Ты же знаешь, это ведь моя мать. Её с детства учили держать лицо и не показывать настоящие эмоции. У неё это в крови. Он помолчал, и затем добавил с лёгкой улыбкой: — Уверен, твои родители были куда эмоциональнее. Гермиона тихо рассмеялась: — Ты даже не представляешь насколько. Последующие дни прошли в тишине. В той самой тишине, за которую они сражались до крови, до предела, до последнего вздоха. Её дом стал убежищем — не просто местом, где можно спрятаться, а островком, где не было боли, страха, чужой воли и звука шагов за дверью. Только они. Только покой. Они просыпались вместе — уставшие, но живые. Драко первым тянулся за её рукой, нежно сжимая пальцы, как будто каждый раз убеждаясь, что она всё ещё здесь, рядом, в безопасности. Гермиона отвечала на прикосновение лёгкой улыбкой и взглядом, в котором теперь жила благодарность — за него, за их «после». Они завтракали вместе на кухне, не спеша, вполголоса обсуждая, что приготовить на ужин или стоит ли сходить в книжную лавку — словно время вернулось назад, к своей нормальности. Гермиона то и дело касалась Драко — проходя мимо, скользила ладонью по его плечу, поправляла воротник рубашки, ловила его взгляд на себе. Он отвечал ей тем же: гладил по спине, когда она читала, обнимал за талию, когда она заваривала им чай, целовал в висок — почти каждый раз, когда проходил мимо. Как будто боялся, что иначе она снова исчезнет. А по ночам… по ночам ей становилось тяжело. Сны возвращались — острые, пугающие. Гермиона резко просыпалась в темноте, задыхаясь, будто захлебнулась в собственном крике. В груди стучала паника, в ушах звучали шаги, и каждый раз ей казалось, что дверь сейчас откроется. И войдёт Рон. Но рядом всегда был Драко. Он просыпался мгновенно, стоило ей лишь вздрогнуть или тихо вскрикнуть. Он не задавал вопросов. Просто обнимал, крепко, всей душой, как будто этим мог защитить от любого кошмара. Его голос звучал тихо, как заклинание: — Всё хорошо. Я здесь. С тобой. Никто не тронет тебя больше. Никогда. Она цеплялась за него, как за якорь, пока не проходила дрожь, пока дыхание снова не становилось ровным. Иногда она засыпала прямо у него на груди, ощущая, как под её щекой мерно стучит его сердце. Оно стало её колыбельной. Её доказательством, что всё это — не иллюзия. Что их спасение было реальным. И день за днём жизнь начинала вновь собираться по кусочкам. Медленно, осторожно. Они не говорили громких слов, не давали друг другу клятв. Но в каждом взгляде, в каждом прикосновении было то, чего не могли бы выразить никакие обещания. Любовь, прошедшая через ад. И она, несмотря ни на что, всё ещё цвела в их доме — в тепле рук, в чайнике, тихо вскипающем по утрам, в пушистом недовольстве Живоглота, который требовал внимания, будто тоже знал: теперь всё должно быть только так. Без страха… В реальность её вернул осторожный стук в дверь. Гермиона вздрогнула, обернулась через плечо и нахмурилась, глядя на дверь, не понимая, кто бы это мог быть. Гарри всегда приходил через каминную сеть, а Драко только недавно ушёл, сославшись на какие-то важные дела дома. Она встала и с колен соскользнул недовольный Живоглот и выразительно мяукнул, уставившись на хозяйку. Сжав палочку в руке, Гермиона осторожно подошла к двери. Глубоко вдохнула, собравшись с мыслями, открыла дверь и замерла от неожиданности. На пороге стояла Нарцисса Малфой. Красивая, как всегда, статная, в изысканной мантии цвета утреннего неба, стоившей наверняка больше, чем весь гардероб Гермионы. Идеальная причёска, безупречная осанка, гордый поворот головы — и пронизывающий взгляд голубых глаз, остановившийся на ней. Гермиона растерялась. На фоне гостьи она почувствовала себя так, словно её застали врасплох в халате с огурцами на лице — мятая футболка, домашние шорты, всё ещё растрёпанные волосы после сна. В первое мгновение она испугалась и решила, что Нарцисса скорее всего пришла требовать, чтобы Гермиона оставила её сына в покое. Ведь она — магглорожденная. А значит, она была недостойна её сына. Смущение накатило волной, Гермиона почувствовала что краснеет и залепетала: — А… э… миссис Малфой, здравствуйте. Драко сейчас нет, если вы к нему… Я думала, что он дома сейчас… Но Нарцисса, не сказав ни слова, сделала шаг вперёд, входя в квартиру и обняла её. Гермиона застыла, не понимая, что происходит. Она внезапно осознала, что руки Нарциссы дрожали. В этих объятиях не было ни снобизма, ни отчуждённости — только облегчение, страх и благодарность. Медленно, словно опасаясь, что всё это ей мерещится, Гермиона обняла её в ответ. — Спасибо… — прошептала Нарцисса, не разжимая объятий. — Спасибо, что спасли моего сына. Я знаю, что случилось. Он всё мне рассказал. И я… я даже не знаю, как вас благодарить, мисс Грейнджер. И только тогда она отстранилась. И Гермиона с удивлением заметила — в глазах Нарциссы стояли слёзы. Настоящие, не сдержанные, человеческие, материнские… — Прошу вас, называйте меня просто Гермиона, миссис Малфой. — она неуверенно улыбнулась, не зная, что ещё можно было сказать на такое искреннее проявление чувств. Та кивнула и тоже ей улыбнулась в ответ, снова беря себя в руки. — Хорошо, Гермиона. А вы зовите меня Нарциссой. Гермиона всё ещё чувствуя неловкость от этой неожиданной встречи, замялась и неуверенно спросила: — Может хотите чаю, Нарцисса? — С удовольствием. Когда они разместились на кухне, и Гермиона наливала чай — стараясь не показывать, как у неё дрожат руки. Она всё ещё не до конца верила, что сейчас, в её доме, в чашке паром поднимается ароматный чай для самой Нарциссы Малфой. Та между тем устроилась за столом всё с той же безупречной грацией, но в её взгляде не было и следа надменности. Напротив — казалось, она впитывает в себя каждую деталь: цвет скатерти, лёгкий аромат выпечки из пекарни неподалёку, уютный беспорядок на полке с книгами. — У вас… удивительно спокойно, — тихо сказала она, держа аккуратно чашку в изящной руке. — И так по-домашнему. Мы с Люциусом всегда думали, что в доме всё должно быть безупречным, чтобы душа отдыхала и радовался взгляд, смотря на всё великолепие вокруг. А оказывается… нужно, чтобы было вот так, искренне. Теперь я понимаю, почему Драко так нравится здесь у вас. Гермиона улыбнулась, чувствуя, как внутреннее напряжение начинает понемногу отступать. — Мне тоже пришлось переосмыслить многие привычные представления, — мягко сказала она. — Особенно за последнее время. Нарцисса внимательно посмотрела на неё и понимаще кивнула, и опустила взгляд, понимая, через что Гермионе пришлось пройти. Они немного помолчали, каждая думая о своём. Но тишина вокруг них не была неловкой — наоборот, она укутала их, как тёплый плед в дождливую погоду. — Когда я узнала, что Драко пропал, — вдруг нарушила тишину Нарцисса, не поднимая взгляда от своей чашки, — я не могла спокойно дышать. Просто… не могла. Я бы сожгла весь мир до тла, чтобы его найти. Но никто не знал, где он. Никто не мог помочь мне, чтобы вернуть сына, самое дорогое что есть в моей жизни… Она подняла глаза. — А вы были там. С ним. Прошли через это. И сохранили его, смогли вытащить, когда он был на грани, когда смирился с тем, что он умрёт. Я перед вами в вечном долгу, Гермиона. Гермиона опустила взгляд, сжав пальцы на чашке с чаем. — Он тоже спас меня… не раз. Мы оба спасли друг друга. Нарцисса кивнула. И на её лице впервые появилось что-то почти неуловимое — одобрение. — Знаете, — сказала она после паузы, — когда-то я мечтала, чтобы Драко нашёл себе девушку, которая была бы… из нашего круга. Из чистокровных. Из тех семей, которых я бы одобрила. Я думала, это важно. Так нас учили и воспитывали. Но когда я увидела, как меняется его взгляд, когда он говорит о вас… я поняла, что важна не кровь. А свет в глазах моего сына. И он у него появился только рядом с вами. У Гермионы вдруг защипало глаза от этого признания. И будто гора с плеч свалилась в этот миг. Ведь когда она увидела Нарциссу на пороге своего дома, она ожидала совсем другого разговора. — Спасибо, — прошептала она проникновенно. — Мне очень важно было это услышать. Они сидели ещё долго. Разговор тёк, словно ручей после долгого дождя, неспешный, но живой. Они говорили о Драко, о семье, даже о книгах — и Гермиона неожиданно узнала, что Нарцисса обожает французскую поэзию и умеет готовить потрясающие мармеладные пирожные. Даже обещала как-то научить Гермиону, ведь Драко очень их любит. Когда Нарцисса поднялась, на прощание она коснулась плеча Гермионы и сказала: — Спасибо вам ещё раз за всё, Гермиона. Заботьтесь о нём. А я — постараюсь заботиться о вас. Как бы странно это ни звучало. Не забудьте, я жду вас обоих на ужин. Когда дверь за ней мягко закрылась, оставив после себя тихий аромат духов, Гермиона лишь покачала головой, всё ещё улыбаясь. Уж чего-чего, но такого поворота она не ожидала. Она была просто уверена, что их встреча не закончится ничем хорошим. Она бросила рассеяный взгляд на окно и увидела, что там сидит чёрный филин и внимательно смотрит на неё. Брови её удивлённо приподнялись и она подошла, чтобы открыть окно. Он запрыгнул на подоконник и поднял лапку, к которой была привязана записка. Открыв её, она сразу же узнала знакомый почерк: «Будь готова к восьми вечера и надень что-то тёплое. Люблю. Д. М.»

***

Когда стрелки на часах приблизились к восьми, Гермиона уже стояла в гостиной и с каждой минутой чувствовала, как её волнение растёт. Что бы он ни задумал — это явно должно было быть чем-то особенным. Интрига жгла изнутри, и, надо признаться, ей было приятно отвлечься от тяжёлых мыслей, позволив себе просто… ожидать чего-нибудь хорошего. Она была одета в длинное изумрудное платье с небольшим вырезом на груди, оно идеально облегало её фигуру и подчёркивало нужные места, сверху же она накинула тёплую мантию, как он и просил. Просто и удобно, но, со вкусом. Мельком взглянув на себя в зеркало она подумала, что ему, наверное, понравится. До вечера у неё было предостаточно времени, поэтому она позаботилась, чтобы выглядеть сегодня восхитительно. Тут за её спиной раздался хлопок. Она резко обернулась — и сердце, словно на секунду, забыло, как биться. Перед ней стоял Драко. Почти весь в чёрном — тёмные брюки, чёрная водолазка и длинная мантия, небрежно наброшенная на плечи. В полумраке он казался частью самой ночи — и всё же, когда его взгляд упал на неё, в серых глазах зажёгся знакомый мягкий свет. Он подошёл ближе, обнял и будто невзначай вдохнул запах её волос и негромко сказал: — Ты такая красивая… Улыбка сама скользнула по её губам. — Может, уже раскроешь свою тайну? — кокетливо спросила она. — Я весь день сгораю от любопытства. Он хитро прищурился, явно наслаждаясь её хорошим настроением. — Гермиона Грейнджер, — торжественно произнёс он, — я приглашаю тебя на наше первое настоящее свидание. Ты согласна? Её глаза расширились, а улыбка на лице стала ещё шире. — Драко Малфой… ты шутишь? Ещё бы! Он негромко засмеялся, наклонился к ней и поцеловал — и уже в следующую секунду он взял её за руку и спустя мгновение они уже исчезли в темноте аппарации. Когда тьма рассеялась, Гермиона сначала не поняла, где они оказались. Её первыми ощущениями были — запах свежести, будто после дождя, прохлада, лёгкий аромат цветов — всё это сливалось в нечто непривычное, но такое чарующее. Она моргнула… и замерла, поражённая открывшейся перед ней картиной. Они стояли в центре огромной оранжереи под высоким стеклянным куполом, на поверхности которого узором расстилалась тонкая морозная паутинка. Пространство вокруг них словно светилось изнутри: в воздухе неспешно парили сотни крошечных лампочек, излучающих мягкое золотистое сияние. Ветви деревьев и кустарников, тоже подсвеченные изнутри, обвивали деревянные арки и колонны, создавая укромные, почти сказочные уголки. Гермиона узнала в них гранат и инжир, клёны с медово-золотыми листьями, гортензии с пышными белоснежными шапками соцветий. Всё казалось одновременно живым и зачарованным. Запах был… волшебный. Пьянящий аромат азалий и роз окутывал их, словно тёплый плед, переплетаясь с землистой свежестью влажной почвы и тонкой, пряной ноткой незнакомых трав. Где-то рядом витал запах жасмина, но с каким-то странным, сказочным оттенком — возможно, это были редкие растения, о которых знали только знатоки Травологии. Здесь хотелось дышать глубоко, впитывать в себя этот аромат, как впитываешь тепло у камина после морозного вечера — медленно, с наслаждением. Воздух был наполнен ощущением лета, коснувшегося осени, с лёгкой примесью предстоящей зимы. Слева от них тянулись кусты с кремовыми и коралловыми цветами. Среди них дремали крупные белые бутоны, словно припорошенные инеем. Под аркой лиан лениво покачивались крошечные фонарики, излучающие мягкий янтарный свет. Он ложился на лепестки, будто лаская их, превращая каждый цветок в живую драгоценность. С потолка свисали цепочки зелени, неторопливо и изящно, а на их концах поблёскивали серебристые капли влаги — словно роса отказывалась исчезать даже с приходом вечера. Лёгкий ветерок пробежал по выложенной плиткой дорожке, обрамлённой мхом, и едва заметно шевельнул полы мантии Гермионы. Чуть дальше, у стены, возвышался фонтан — невысокий, но изящный, выточенный из светлого мрамора. По его краям расползались розовые кусты, их ветви вились, обнимая камень. Вода в фонтане шептала что-то на своём, непонятном языке — этот мягкий звук переплетался с негромким стрекотанием невидимых насекомых и тонким звоном стеклянных подвесок на фонариках. Между цветами и кронами небольших декоративных деревьев парили светлячки. Они вспыхивали то золотыми, то голубоватыми искрами, словно приветствуя пришедших. Их мерцание отражалось в глянцевых листьях и на гладкой поверхности воды, создавая ощущение, что всё вокруг дышит магией. В глубине оранжереи виднелись высокие кусты с цветами насыщенного фиолетового, почти чёрного оттенка. От них исходил особый, дурманящий аромат. Гермиона была уверена — это что-то экзотическое: растение с Востока или, возможно, выращенное из редкого семени, найденного в забытом манускрипте. А в самом центре всего этого великолепия стоял столик, накрытый скатертью цвета топлёного молока. Два стула, пара свечей, чьё пламя светилось мягко и тепло. Гермиона тихо вздохнула, не в силах скрыть восхищения, и обернулась к Драко. Её глаза всё ещё были широко распахнуты — полные света, отражённого от всей этой сказки. — Как же здесь красиво… — прошептала она, не находя более подходящих слов. — Ты такая хорошенькая, когда вот так замираешь от восторга, — отозвался Драко с лёгкой улыбкой, поднося её ладонь к губам. — Это моё старое укрытие. Место, куда я приходил, когда всё становилось слишком… И я захотел, чтобы ты тоже его увидела. Она продолжала смотреть на него, заворожённо и мягко, позволяя ему провести её к столику. Он аккуратно отодвинул для неё стул, и она села, не отпуская его взгляда. Когда он устроился напротив, его серые глаза мягко отражали свет свечей и парящих в воздухе фонариков. Гермиона вдруг почувствовала, как предательские слёзы подкатывают к глазам. Она торопливо вытерла одну рукой и прочистила горло, стараясь взять себя в руки. Хватит на сегодня слёз, их и так было предостаточно за последнее время. — Я догадывалась, что ты готовишь что-то особенное, но не думала, что это будет настолько… — она замолчала на миг, оглядывая всё пространство взглядом. — Спасибо тебе. Здесь действительно чудесно. Драко улыбнулся и наклонился вперёд, беря её руку в свою. Гермиона не удержалась и подмигнула ему, чуть насмешливо, но с теплотой: — Я и не подозревала, что ты такой романтик, Драко. Он смущённо улыбнулся ей в ответ — чуть неуверенно, будто эта улыбка была чем-то новым даже для него самого. Пальцем он легко провёл по её ладони, словно вырисовывая на коже нечто важное, и после короткой паузы заговорил: — Честно говоря, эта идея пришла ко мне не сегодня. Она жила во мне некоторое время… ещё когда я был там, в том подвале… Улыбка тут же исчезла с её лица. Она почувствовала, как его рука дрогнула. Гермиона едва заметно подалась вперёд, будто хотела своей близостью согреть и удержать его от погружения в темноту тех воспоминаний. — Тогда, — продолжил он, чуть тише, — я подумал: если вдруг, каким-то чудом, мы останемся живы… то я обязательно приведу тебя сюда. На наше первое свидание. Он поднял на неё глаза — и всё внутри неё сжалось. Она почувствовала, как к горлу подкатил ком, а в глазах снова зажглась влага. Всё, что она пыталась сдержать — теперь было неважно. Ну какой же он… Как же она его… Не раздумывая больше ни секунды, она резко отодвинула стул и в один шаг оказалась рядом. Он тоже поднялся. И прежде чем можно было придумать хоть одно слово, она, не раздумывая, поцеловала его. Их поцелуй был тёплым и пылким, с привкусом слёз и надежды. В нём было всё, что она не могла ему сказать: как сильно она его чувствует, как благодарна ему и как не хочет отпускать. И он понял. То, как он обнял её, прижал к себе — крепко, бережно, будто боялся снова потерять — не оставляло сомнений: его чувства были такими же. Настоящими. Ранимыми. И сильными. Вечер выдался по-настоящему чудесным. Они больше не возвращались к тому, что им пришлось пережить — словно договорившись молча оставить всё тяжёлое позади, хотя бы на этот один вечер. Просто быть рядом, здесь и сейчас. Вино оказалось изысканным, с тонкими фруктовыми нотами, легко скользившими по нёбу, словно музыка. Еда — бесподобной, будто сошедшей со страниц глянцевого журнала или с кухни лучших ресторанов Лондона. Как только они заканчивали с очередным блюдом, как тут же появлялось следующее — изысканное, ароматное. Гермиона не сомневалась ни секунды: за этим стояла Тинки. Маленькая эльфийка явно вложила в этот вечер всё своё мастерство — и сердце. Гермиона раз за разом закатывала глаза от удовольствия, то пробуя изумительный сыр с мёдом, то нежнейшее мясо в соусе, то десерты, от одного вида которых кружилась голова. Время в этом волшебном уголке будто потеряло силу. Оно текло лениво, словно тёплый мёд, не спеша, оставляя за собой только свет и смех. Они болтали — о всяких глупостях, о забавных мелочах, о книгах и странных школьных историях, о смешных привычках и забавных совпадениях. Ничего важного, и в то же время — всё это было самым важным. Он вызывал у неё искренний смех, а она у него — уколы нежности в груди. Драко был лёгким и приятным собеседником. Его шутки были острыми. Гермиона смеялась от души, то и дело откидываясь на спинку стула, прикрывая лицо рукой, стараясь не задохнуться от смеха. Драко смеялся вместе с ней, и в его глазах отражался свет свечей, звёзд и — её самой. Она ловила эти взгляды на себе и чувствовала, как сердце ускользает куда-то, растворяясь в этой мягкой, удивительной реальности. Глядя на него, на это место, залитое мягким светом фонарей и свечей, Гермиона вдруг поняла: возможно, ничего прекраснее в её жизни и не было. Он. Этот вечер. Это чувство. Всё казалось неправдоподобным, как сказка, и в то же время — удивительно настоящим. Когда вечер подошёл к концу, а звёзды под стеклянным куполом засияли ещё ярче, будто стараясь запомнить этот момент за них, Драко слегка откинулся назад и достал из внутреннего кармана мантии небольшую коробочку чёрного цвета. Гермиона невольно затаила дыхание. Взгляд тут же метнулся к нему, а сердце сделало глухой, тяжёлый удар. Драко поднял глаза, встретился с её взглядом и мягко улыбнулся, покачав головой. Он понял её без слов. — Нет-нет, не волнуйся, — сказал он, тихо, почти с улыбкой. — Это не то, что ты подумала. Я не собираюсь вставать на одно колено. Он чуть наклонился вперёд, и голос его прозвучал почти шёпотом: — Пока что. Гермиона рассмеялась — чувствуя, как щёки заливает тёплый румянец. Драко тем временем открыл коробочку. Внутри лежало изумительной красоты ожерелье из янтаря — тёплого, солнечного, словно в каждом камешке застыл свет этого вечера. Небольшие капли, гладкие, округлые, как капли мёда. А в самом центре — один, чуть крупнее, с тончайшим завитком внутри, похожим на язычок пламени. — Под цвет твоих глаз, — прошептал он. — Я хотел, чтобы ты запомнила этот вечер. Наше первое свидание. Она едва дышала, когда он встал, подошёл сзади, и она подняла руку, убирая волосы с шеи. Он застегнул цепочку с лёгким щелчком — и янтарь, коснувшись её кожи, оказался удивительно тёплым. Почти живым. Он медленно наклонился и коснулся губами её шеи — лёгкий поцелуй, едва заметный, но по всему телу у неё побежали мурашки, а внутри всё сжалось от нежности. — Я никогда ещё не чувствовала себя настолько счастливой, — прошептала она, вставая и поворачиваясь к нему. — Как сейчас с тобой. Я так люблю тебя. Он ответил не сразу — просто притянул её ближе к себе, и их губы встретились. Мягко, уверенно. Сквозь поцелуй он прошептал: — А я тебя — больше. И Гермиона улыбнулась ему в ответ, всё ещё касаясь его губ, и с игривой нежностью легонько прикусила его нижнюю губу. Когда они вернулись домой, Гермиона всё ещё не могла перестать улыбаться. Вечер оказался волшебным — настолько, что всё произошедшее до него словно стерлось из памяти. Она подошла к зеркалу в гостиной, и янтарное ожерелье красиво переливалось в мягком золотистом свете, будто в нём до сих пор жил этот вечер. Камни, почти слившиеся с цветом её глаз, светились тепло и уютно. Гермиона провела по ним пальцами — медленно, будто запечатывая воспоминание — и почувствовала движение за спиной. Он подошёл, встал позади неё, обнял, чуть склонив голову к её виску. — Нравится? — тихо спросил он, и в его голосе был какой-то особенный оттенок — тёплый, нежный, почти трепетный. — Очень, — ответила она, всё ещё улыбаясь ему. Её взгляд задержался на его отражении в зеркале, и в следующую секунду она повернулась к нему лицом. Прикусила нижнюю губу, будто в нерешительности — и тут же, словно отбросив последние сомнения, подняла руки к застёжке своей мантии. Мантия плавно соскользнула с её плеч и бесшумно упала на пол, распластавшись у их ног. Она протянула руку, кончиками пальцев коснулась его щеки. Драко прикрыл глаза, едва слышно выдохнув, и прижался щекой к её ладони, будто черпал из этого прикосновения жизненные силы. Она потянулась к нему и поцеловала. Мягко, но с намёком, с тем нарастающим жаром, что делает сердце бешено пульсирующим. Каждый поцелуй с ним был как погружение — глубокое, тёплое, головокружительное. У Гермионы захватывало дух от его рук, скользящих по её талии, от его запаха, от которого кружилась голова… Поцелуй становился всё глубже, всё требовательнее. Их дыхание сбилось — рваное, частое, как будто воздух стал плотным, вязким, как мёд. Его пальцы зарылись в её волосы, а другой рукой он прижимал её к себе, и она почти растворилась в нём, позабыв всё вокруг. Её руки уже нащупали застёжку на его мантии и, не колеблясь, она расстегнула её, заставив ткань упасть рядом с её собственной. От контакта кожи с тканью его рубашки, от близости, от наэлектризованной атмосферы — всё внутри горело. Она потянулась к его груди, к первым пуговицам — пальцы дрожали от желания и нежности — но в этот момент он отстранился. Резко, будто испугался чего-то внутри себя. Поцелуй оборвался, и Гермиона, не открывая глаз, облизала припухшие от страсти губы, тяжело дыша. Когда она наконец открыла глаза и встретилась с его взглядом — он был туманным, потемневшим, полным внутренней борьбы. — Гермиона… — прошептал он хрипло, словно её имя срывалось с его губ само по себе. В этом одном слове было всё — желание, страх, дрожь, трепет, беззащитность. Он тяжело дышал, глядя на неё, будто борясь с собой. Будто хотел — всем телом, каждой клеткой — но не смел. Но она не дала ему договорить — знала, что он хотел сказать. Она схватила его за ткань рубашки, резко притянула к себе и впилась в его губы с такой решимостью, что у него перехватило дыхание. Он застонал в ответ, крепче обнял её, прижимая к себе, будто боялся отпустить хоть на миг. Её пальцы продолжили своё — пуговица за пуговицей, торопливо, но с трепетом. Первая. Вторая. Третья… И снова — он остановил её. Дыхание у него сбилось, грудная клетка ходила ходуном, он с трудом смотрел ей в глаза, полные огня, и снова прошептал, охрипшим голосом: — Ты уверена? Я не хочу навредить… — Помолчи, — сказала она таким же хриплым голосом и глаза её сверкнули. — Я уверена, как никогда раньше. И тут же вновь прильнула к его губам, будто боялась, что тот самый контакт, тот жар исчезнет, стоит ему хоть на секунду ещё раз отстраниться. Поцелуй был жадным, глубоким, почти отчаянным. Гермиона, не отрываясь от него, наконец расстегнула его рубашку до конца — пальцы скользнули по его обнажённой груди, и от её прикосновения он снова застонал, низко, грудно, как будто внутри него что-то рвалось наружу. Он обвил её за талию, и она запрыгнула на него, крепко обхватив ногами, не разрывая поцелуя. Всё вокруг исчезло — остались только они, их дыхание, их тела, их ненасытная близость. Казалось, если кто-то посмеет нарушить этот момент, мир попросту рухнет. Комната наполнилась их прерывистым дыханием, шорохом ткани под ногами и приглушёнными стонами. Её пальцы заблудились в его волосах, его губы спустились на её шею, и она тихо застонала, закусив губу, чтобы не закричать. Каждое его прикосновение было будто током — жгло, будоражило, взрывалось мурашками по коже. Драко понёс её в спальню, не выпуская из объятий, как будто она была самым драгоценным, что у него было. Постельное бельё коснулось её спины, мягкое, холодное, такое контрастное к горячему телу рядом. Гермиона выгнулась к нему навстречу, снова запуская руки в его волосы, с довольным, хриплым урчанием, когда его губы вновь коснулись её шеи, затем ключицы и снова губы. И в этот момент не существовало больше ничего, кроме них двоих. Только ночь. Только любовь. Только безумное, долгожданное, наконец позволенное желание. Она потянула на себя ткань его рубашки и, наконец, сбросила её, освобождая его торс. Его кожа была горячей, напряжённой, словно внутри кипело тот же огонь, что и в ней. Он чуть приподнялся на руках, глядя на неё сверху вниз, и голос его звучал почти умоляюще — хрипло, срываясь от сдерживаемого возбуждения: — Гермиона… ты… точно хочешь этого? Она немного приподнялась, скользнув ладонью по его груди, и провела языком по его губам — медленно, дразняще, будто рисовала на его губах ответ. Её взгляд был томным, тяжёлым, наполненным таким количеством желания, что она чувствовала, как голова идёт кругом. В этот миг в ней не было ни капли сомнений. Она хотела его — по-настоящему. Если он сейчас остановится, если уйдёт, она просто сойдёт с ума. И это не было действием вина, выпитого за ужином. Это не был импульс. Это было нечто гораздо сильнее, глубже. Ей было мало его поцелуев. Мало его объятий. Она хотела большего — всего его, без остатка. То, какие эмоции, какие ощущения он вызывал в ней, как откликалось её тело на каждое его прикосновение — это было что-то из области фантастики. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Даже если бы кто-то дал ей сейчас тройную дозу любовного зелья, оно не смогло бы пробудить и десятой доли того, что сейчас бурлило в ней. Это было настоящее. Чистое, дикое, захватывающее. Она облизала его губы, довольно улыбнувшись, услышав его приглушённый стон. Её голос был шелестом по его губам, игрой, угрозой и обещанием одновременно: — Малфой… если ты сейчас остановишься… мне придётся тебя убить. Он рассмеялся — низко, коротко, срываясь на стон. И наконец позволил себе больше не сдерживаться. Секунда — и она снова оказалась под ним. Он прижал её к кровати, впиваясь в её губы, уже припухшие и искусанные от их поцелуев. Она вся дрожала, но не от страха — а от нарастающего, всепоглощающего желания. Всё в ней горело. Каждое его прикосновение будто воспламеняло кожу, и воздух между ними сгустился, стал горячим, влажным от их дыхания. Он устроился между её разведённых ног, жадно целуя её. Его рука скользнула к её груди, и она не сдержала стон — тихий, глубокий, почти звериный. Она прижалась к нему сильнее, впиваясь ногтями в его спину, будто хотела впитать его в себя целиком, раствориться в нём. Он слегка сжал её грудь — и она выгнулась навстречу, шепча его имя, будто молитву. Каждое движение казалось слишком медленным, слишком мучительно желанным. Её бельё промокло насквозь, и она чуть приподняла бёдра, словно подсказывая ему, чего она хочет. Она не могла больше ждать. Всё внутри неё кричало от напряжения, от предвкушения. Она почувствовала, как его член упёрся ей в бедро — и сердце её пропустило удар. Она опустила руку, поглаживая его сквозь ткань — мягко, с нажимом, и он тут же откликнулся, прижимаясь к ней сильнее, сдерживая вырвавшийся стон. Её пальцы уже тянулись к пряжке ремня, нетерпеливо, с намёком, что она не может больше ждать. Но он только усмехнулся, глядя на неё в полутьме, и начал действовать сам. Поднявшись на руках, он потянул край её платья вверх — обнажая сначала бёдра, затем плоский живот, и, наконец, остановившись у тонкой кружевной ткани белья. Его взгляд скользнул по её телу с восхищением, а затем он опустился ниже, прижавшись губами к внутренней стороне её бедра. Гермиона резко вдохнула, и её тело выгнулось само собой. Она сжала в пальцах простыню, когда его тёплое дыхание коснулось самой чувствительной кожи. — Нравится? — прошептал он, и в его голосе звучала ласковая насмешка. Ответа он не получил — только сбивчивый, хриплый стон и нечто нечленораздельное, сорвавшееся с её губ. Он снова провёл языком по её коже, медленно, тщательно, будто исследуя каждую реакцию. Гермиона почти плакала от переполнявшего чувства, от того, как сильно её трясло от каждого прикосновения. — Драко… пожалуйста… — выдохнула она, едва способная связать слова. Его губы оторвались от её бедра, и пальцы заскользили к кромке её влажного белья. Она застонала и приподняла бёдра, давая ему снять бельё. Он снял с неё последнюю преграду — медленно, с наслаждением, и снова склонился над ней, готовый показать, как сильно он её хочет. Его глаза потемнели от желания, когда он медленно провёл ладонью от её колена до самого верха её бедра, ощущая, как её кожа покрывается мурашками под его прикосновением. Первое прикосновение его губ было таким нежным, что она вздрогнула. Он начал с лёгких поцелуев вдоль внутренней поверхности бёдер, специально избегая самого чувствительного места, растягивая момент. Она застонала, когда его язык наконец коснулся её, сначала просто скользя, затем нажимая сильнее. — Ты… боже… — её голос сорвался, когда он взял её клитор полностью в рот, и её руки вцепились в простыни. Он работал языком с умелой медлительностью, то ускоряясь, то замедляясь, доводя её до грани, но не давая переступить её. Когда он добавил палец, осторожно вводя его внутрь, её тело выгнулось от ощущений, которые она раньше никогда не испытывала. — Драко, я… — она не могла говорить, мир сузился до его губ и пальцев. Он поднял глаза, встречаясь с её взглядом, и улыбнулся, чувствуя, как она сжимается вокруг его пальца. Тогда он ускорился, его язык работал быстрее, а палец всё глубже проникал в неё. Он не останавливался. Его язык двигался в ритме, который сводил её с ума — то мягко, то чуть быстрее, то с нажимом. Она чувствовала, как волны удовольствия нарастают внутри неё, как тело теряет опору в реальности. — Драко… я… я не могу… пожалуйста… — стонала она, извиваясь всем телом под ним. Его поцелуи тем временем становились всё более настойчивыми, движения языка — всё смелее. Она уже не пыталась сдерживаться, её стоны становились громче, дыхание сбивалось, пальцы крепче вцепились в его волосы. И когда наконец оргазм настиг её — это была не просто разрядка, это был взрыв. Она громко вскрикнула, тело выгнулось под его губами, дрожа от накрывшего её удовольствия, пока он всё ещё был в ней, проводя её через каждую волну до самого конца. Её сердце бешено колотилось, дыхание было сбито, во рту пересохло. Он медленно поднялся, глядя на неё с тенью самодовольной улыбки. Он выглядел так, будто только что выиграл дуэль с самой Вселенной. — Это было… просто… ты… — выдохнула она, не в силах связать слова воедино. — Знаю, — прошептал он, наклоняясь к ней, чтобы поцеловать. Гермиона всё ещё не могла отдышаться, когда он поднялся над ней, нависая, словно хищник, наслаждающийся своей победой. Его глаза блестели в полумраке, на губах всё ещё оставался её вкус, и от этого у неё закружилась голова. Она провела пальцами по его щеке, затем по шее и плечам, будто хотела убедиться, что он настоящий, что это всё происходит с ней на самом деле. Он прижался к ней, их губы снова встретились, и поцелуй был уже другим — ленивым, глубоким, насыщенным. В нём чувствовалось обещание. Обещание, что дальше будет только лучше. Она почувствовала, как его бедра прижались к её внутренней стороне ног — его член был твёрд, горячий, пульсирующий от напряжения. Она обвила его ногами, притягивая к себе ещё ближе, и прошептала прямо ему в губы: — Я хочу тебя… прямо сейчас. Он зарычал, как дикий зверь, и резко потянулся к своему ремню. Гермиона не сводила с него взгляда, наблюдая, как он, не отрываясь от неё, наконец освобождается от оставшейся одежды. Его тело было идеальным — сильным, упругим, и вся его сдержанность таяла на глазах. Он приподнялся над ней и его член твёрдо прижался к её влажной промежности, и Гермиона невольно выгнулась ему навстречу. — Ты вся дрожишь, — прошептал он, проводя головкой члена по её складкам, собирая её соки. — И такая мокрая… Когда он медленно вошёл в неё, они оба издали глухой стон. Воздух будто вылетел из лёгких. Гермиона вцепилась в его плечи, ногти чуть впивались в кожу, а он закрыл глаза, дрожа от сдерживаемого напряжения. — Ты в порядке? — его голос был хриплым от возбуждения. — Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста… И он начал — сначала медленные толчки, затем быстрее, глубже, пока её грудь не начала подпрыгивать в такт их движениям. Его член скользил внутри неё с мокрым звуком, каждый раз задевая ту самую точку, от которой у неё темнело в глазах. — Да, вот так… — она громко застонала, когда он одной рукой нашёл её клитор и начал чертить вокруг него кругами. Она чувствовала, как её внутренности сжимаются вокруг него, как волна удовольствия нарастает где-то глубоко в животе, она чувствовала как новый оргазм скоро накроет её. — Я… я сейчас… — её голос сорвался на громкий всхлип. — Кончай, — приказал он, ускоряясь. — Хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. И она не смогла ослушаться — спустя минуту её тело взорвалось, влагалище запульсировало вокруг его члена, а он, сдавленно застонав, последовал за ней, заполняя её всю тёплой спермой. — Это было просто… — выдохнул он, прежде чем уткнулся лицом в её шею, тяжело дыша и сжав её в объятиях. Она ощущала, как его тело дрожит над ней, как его сердце бьётся в такт её собственному. Они лежали в тишине, слушая, как стихает их дыхание. Он провёл пальцами по её волосам, затем по щеке, и тихо прошептал: — Я с ума схожу по тебе, Грейнджер… — Знаю… — ответила она с довольной улыбкой и закусив губу добавила. — А я по тебе. Хочешь ещё…? Он рассмеялся, уже целуя её снова: — Только попробуй заснуть.

***

Гермиона замерла перед входом в Министерство магии, чувствуя как волнение тёплой дрожью пробежало по её позвоночнику — но, не от страха, а от осознания важности момента. Она почувствовала на себе пристальный взгляд сбоку и повернула голову. Драко внимательно смотрел на неё, а его серые глаза светились теплотой и заботой. Она улыбнулась ему, давая понять, что с ней всё в порядке. Он чуть приподнял бровь, но не отвёл взгляда. — Волнуешься? — мягко спросил он. Гермиона сперва хотела было ответить, что нет, но передумала. — Совсем чуть-чуть, — честно призналась она. Драко лишь сильнее сжал её руку в своей. — Не волнуйся, — мягко, но уверенно произнёс он. — Всё будет в порядке. Я с тобой. Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и, чуть кивнув, шагнула вперёд. Они вошли в здание Министерства. Гладкий пол отражал сотни бегущих огоньков света, витражные окна отбрасывали радужные блики, а воздух был наполнен гулом голосов и шорохом мантий. Они по привычке направились сперва к стойке регистрации, где их встретил уже знакомый им служащий. Мужчина, едва приняв у них палочки для проверки, поднял взгляд и… вздрогнул. — О, м-мисс Грейнджер… мистер Малфой… Он вскочил с места, чуть не перевернув чернила на столе. Его пальцы судорожно перебирали значки в коробке, пока он не выхватил нужные и, поклонившись, протянул им. — Вот, пожалуйста, — выдавил он, голос дрогнул от нервного возбуждения. Они переглянулись, пряча улыбки, и прикололи значки к своим мантиям. Затем, не сговариваясь, развернулись и направились в сторону огромного атриума, откуда доносился гул голосов. Здесь, как и всегда, кипела жизнь — волшебники спешили по своим делам, вспыхивали зелёные всполохи каминов, а мерцающий потолок отражал магическую суету. Гермиона невольно вспомнила их прошлый совместный визит сюда. Тогда воздух вокруг них был пропитан недоверием. Она вспомнила, как чувствовала на себе оценивающие, подозрительные взгляды, слышала шёпот за спиной и замечала, как люди исподтишка указывали на Драко пальцем. Ещё совсем недавно он был изгоем, сыном Пожирателя Смерти, человеком, на которого все смотрели с презрением. Но сейчас всё изменилось. Она гордо шла рядом с ним, её пальцы крепко сжимали его ладонь и теперь на них смотрели совсем иначе. В глазах окружающих читалось не осуждение, а восхищение. Казалось, даже воздух в Министерстве стал другим — свободным, лишённым прежнего напряжения. Она украдкой взглянула на Драко. Его лицо оставалось бесстрастным, спокойным, почти отстранённым. Только лёгкая насмешка в глубине серых глаз выдавалa его истинные эмоции. Ему это казалось забавным. Как легко люди могут менять своё мнение. Ещё некоторое время назад он был лишь тенью прошлого, живым напоминанием о войне. Теперь же — одним из тех, кто помог поставить точку в жуткой истории с любовными зельями и сыграл свою роль в разгроме крупнейшего подпольного рынка зелий. Он был тем, кто вместе с умнейшей ведьмой своего поколения и Мальчиком-Который-Выжил помог завершить то, что могло стоить многим жизней. Гермиона не сдержала лёгкой улыбки. Какой бы странной ни была эта перемена, но она искренне радовалась ей. На них смотрели, на них оборачивались. Гермиона заметила, как одна ведьма в длинной, слегка покосившейся шляпе толкнула мужчину локтем и указала взглядом в их сторону. Она лишь фыркнула на это. Она прекрасно понимала, что их появление здесь не останется незамеченным. Гермиона поймала взгляд Драко и улыбнулась ему всё ещё красными, припухшими губами после их бурной ночи. Стоило ей только вспомнить о ней, как её щёки тут же вспыхивали румянцем, а внизу живота разливалось предательское тепло. — Мисс Грейнджер! Мистер Малфой, как я рад видеть вас живыми! К ним подскочил какой-то седовласый волшебник. Гермиона вгляделась в его уже немолодое, морщинистое лицо, но не узнала — они явно были незнакомы. Она не успела и рта открыть, как он уже горячо тряс их за руки: — Вы огромные молодцы! Я рад, что могу сказать вам это лично! Берегите себя! И он исчез так же стремительно, как появился. Гермиона и Драко обменялись удивлёнными взглядами, и в ту же секунду к ним начали подходить другие ведьмы и волшебники. Голоса звучали со всех сторон, Драко хлопали по плечу мужчины, а на Гермиону смотрели с искренней заботой, спрашивали, как она себя чувствует. Они отвечали наугад, не вдумываясь, пока их не ослепила яркая вспышка фотоаппарата. Гермиона вздрогнула, и Драко мгновенно оказался рядом, притянув её к себе и посмотрев хмуро на фотографа, который уже подносил аппарат ко второму глазу. Словно из воздуха перед ними возникла женщина — журналистка, догадалась Гермиона. Это была не Скитер, а какая-то другая: чёрные волосы, собранные в тугой пучок, карие глаза, тонкая линия губ и нездоровый румянец на щеках. Та торопливо подошла, сияя от радости, явно воодушевлённая такой возможностью. Она широко им улыбнулась: — Здравствуйте! Меня зовут Селина Хартвик. Могу я вам задать пару вопросов для Ежедневного пророка? Гермиона лишь мысленно усмехнулась. Именно это ей и было нужно. Она коротко кивнула. Журналистка оживилась, вытащила блокнот и зачарованное перо с сумки, и с нетерпением приготовилась задавать вопросы. Но Гермиона не дала ей заговорить — вместо этого первой подняла голос: — Я хочу, чтобы все услышали: травля семьи Уизли должна быть немедленно прекращена. Всё, что происходит в последние дни в их адрес, — несправедливо, жестоко и не имеет под собой никакой почвы. Эти люди были и остаются моей семьёй. Я их очень люблю. И они не заслужили такого отношения. Они не виноваты в том, что сделал их сын. Они не оправдывают его поступков и полностью на моей стороне. Селина моргнула, растерянная, — она явно не ожидала столь резкого и личного заявления. Вокруг мгновенно стало тихо. Люди, окружавшие их, жадно ловили каждое слово Гермионы. — Я понимаю, вы все жаждете сенсаций, — продолжила она, уже глядя не столько на журналистку, сколько на всю толпу. — Но, возможно, пора искать не громкие заголовки, а правду. А правда в том, что такие семьи, как Уизли, держали наш мир на плечах, когда он рушился. На этом всё. Она выпрямилась, бросила короткий взгляд на Селину и закончила твёрдо: — До свидания. Мы торопимся к министру. Пока толпа переваривала услышанное, Гермиона крепче сжала руку Драко и шагнула вперёд. Он последовал за ней, не отставая ни на шаг. Люди расступались, провожая их взглядами, кто-то шептался, кто-то кивал в знак поддержки. Фотоаппараты больше не щёлкали. Была какая-то почти священная тишина. Уже подойдя к лифту, Драко на секунду остановился, притянул Гермиону к себе и, не обращая внимания на десятки глаз, бережно поцеловал её в висок. Она лишь закрыла глаза, прижавшись к нему на миг. — Ты молодец, — тихо сказал он. Двери лифта с лёгким звоном открылись. Они вошли внутрь, и Гермиона почувствовала, как пространство наконец на мгновение отделило их от постороннего шума. С металлическим скрипом решётка захлопнулась, и кабина начала подниматься вверх. Они стояли рядом, не говоря ни слова, но в этом молчании не было неловкости. Было понимание. Было единство. И когда лифт остановился, и дверь снова раскрылась, Гермиона, не отпуская руки Драко, шагнула вперёд — уверенно и спокойно. Они направились к кабинету министра магии. Когда они вошли в приёмную, Гермиона сразу узнала знакомую ей ведьму с каштановыми волосами — Люсию Фоули. Та, заметив, кто к ней пожаловал, резко вскочила с места и затараторила с непривычной для себя скоростью: — О, мисс Грейнджер, рада видеть вас в добром здравии! И вас, мистер Малфой, — добавила она, повернувшись к Драко. Но, заметив, что их руки крепко переплетены, замерла, глаза её округлились. Гермиона еле сдержала усмешку —она уже представляла, как сегодня будеть гудеть всё Министерство, обсуждая их с Малфоем личную жизнь. Но ей было плевать, пусть. Люсия же, поняв, что задержала взгляд на их руках чуть дольше, чем это было позволительно, заметно покраснела и пробормотала: — Сейчас доложу министру о вашем приходе… Она торопливо скрылась за дверью и почти сразу же вернулась, придерживая её для них: — Прошу вас, министр уже ждёт вас. — Спасибо, — одновременно сказали они и шагнули внутрь. В кабинете Кингсли Бруствера всё оставалось по-прежнему: те же светлые стены, аккуратно расставленные книги на полках и массивный стол из тёмного дерева. Когда они вошли, Кингсли поднялся из-за стола и, обойдя его, первым пожал руку Драко, а затем тепло и крепко обнял Гермиону. В его взгляде читались беспокойство и искренняя теплота. — Гермиона. Драко. Очень рад вас видеть, — произнёс он своим низким, спокойным голосом. Гермиона улыбнулась: — Мы тоже рады вас видеть, министр. Он кивнул и жестом пригласил их присесть. Они сели, и Гермиона, несмотря на всю внешнюю уверенность, слегка заёрзала в кресле. Драко тут же, молча, взял её за руку — крепко, но бережно. Она сжала его пальцы в ответ. Кингсли заметил этот жест, но не сказал ни слова, лишь тепло улыбнулся, глядя на них. И Гермиона почувствовала, как тревога в груди немного отступает. Если бы их ждал приговор… вряд ли бы министр смотрел на них с такой мягкостью в глазах. Кингсли внимательно посмотрел на них, затем немного откинулся назад и заговорил: — Прежде всего… я хотел бы поблагодарить вас обоих. Вы совершили невозможное. Особенно ты, Гермиона. Он посмотрел на неё с выражением искреннего уважения. — Я читал отчёты авроров. Читал ваши показания. И признаться, я был в ужасе. От того, через что вам обоим пришлось пройти. И в то же время… я был поражён тем, с какой отвагой и мужеством, ты смогла выбраться из этого ада, с какой самоотверженностью спасла Поттера. И Малфоя, — он кивнул в сторону Драко. — Я не уверен, что кто-то другой смог бы сделать то, что сделала ты. Гермиона опустила взгляд, чувствуя, как внутри поднимается волна чего-то тёплого — благодарности, усталости, признания. Кингсли открыл ящик стола и достал оттуда небольшую синюю бархатную коробочку. — Это знак признания. Министерство не может закрыть глаза на то, насколько ценным оказался твой вклад. За необычайную храбрость, выдержку и преданность делу. Он раскрыл коробочку, внутри лежал серебряный знак — звезда с выгравированной эмблемой Министерства и её именем. — Орден Магической Доблести второй степени. Поверь, Гермиона, такие вещи вручаются крайне редко. Гермиона ошеломлённо смотрела на награду, и лишь когда Кингсли протянул её, медленно взяла коробочку в руки. — Спасибо… — прошептала она. — Я не знаю, достойна ли… — Более чем, ты заслужила это. — мягко сказал Кингсли. — Теперь позвольте мне ввести вас в курс событий. Он встал, прошёлся по кабинету, словно собираясь с мыслями. — После вашего исчезновения началась настоящая паника. Поттера нигде не было, Малфой пропал, ты… тоже. Все были на ушах, от того, что вы исчезли буквально у нас из-под носа. Мы обследовали каждый закоулок, допросили всех возможных свидетелей. Магазин, в который вы ходили перед встречей с Кавендишем, оказался закрыт уже через час после вашего визита. Ни одной зацепки. Ни одной нити. И только спустя две недели мы получили патронус Гарри… Он сделал паузу, и они с Драко переглянулись. — Раненый аврор, которого вы с Драко нашли в квартире, наконец пришёл в себя. И он дал показания. Очень ценные. Он видел тогда не только Рона. Но и Наземникуса Флетчера. — Наземникус?! — Гермиона подалась вперёд. — Вы уверены? Кингсли кивнул. — Уверен. Это он подкинул Рону идею с зельем. Как выяснилось, Рон тогда, в состоянии крайней… эмоциональной нестабильности, отправился в один из захудалых баров Лондона. Много пил, устроил драку. И там случайно наткнулся на Наземникуса. Они разговорились. Рон в сердцах рассказал ему обо всём что случилось. И именно тогда Флетчер предложил ему «выход» — то самое любовное зелье, которое он тебе подмешал в сливочное пиво. Сказал, что знает нужных людей, которые помогут, и что всё будет незаметно. Гермиона, потрясённая, медленно покачала головой. — Он… он просил меня выйти за него. И когда я отказала… — Он выбрал самый отвратительный путь из всех возможных, — завершил за неё Кингсли. — Будьте уверены, все участники этого преступления будут наказаны. Уизли не останется безнаказанным, я обещаю. Кингсли сделал паузу, позволив им переварить услышанное, а затем заговорил снова, его голос был спокойным, но уверенным: — После того, как вы с Драко покинули то место… Гарри и остальные авроры тут же начали действовать. Мы уже были наготове — вы дали нам достаточно, чтобы мы могли начать операцию немедленно. Благодаря тому, что в доме была наложена защита от аппарирования, они сами же себя и загнали в ловушку. Все, кто находился в том притоне на тот момент, были задержаны. Без возможности сбежать. Он отодвинул на столе папку с пометкой «секретно». — Девушек тоже спасли. Всех до единой. Их доставили в Святого Мунго. Сейчас они в безопасности. Многих уже забрали семьи. Мы предоставили им психологов и защиту, на случай, если кто-то из оставшихся участников сети попытается что-то предпринять. Но… сомневаюсь, что у кого-то хватит смелости. Не сейчас. Он провёл рукой по подбородку. — В доме была обнаружена лаборатория. Всё помещение опечатано, вся найденная документация, переписка, договоры — всё тщательно изучается. Мы ищем следы всех причастных, анализируем связи. Думаю, это дело ещё придётся распутывать какое-то время, но главное —что вы в безопасности. Он сделал паузу, а затем усмехнулся: — Ах да… Ещё сын главаря, Кавендиш этот. Заявился туда утром, чтобы вступить в права наследования. Но, авроры уже ждали его. Засада сработала идеально. Его арестовали, и он сейчас даёт показания. Гермиона облегчённо выдохнула. Но несмотря на всё услышанное, что-то продолжало грызть её изнутри. Она перевела взгляд на Драко, а затем, немного помедлив, заговорила: — А… что будет с нами? Кингсли поднял на неё глаза. — В смысле? — Мы ведь… с Драко… мы оба использовали непростительные. Я… Он внимательно посмотрел на неё, откинулся на спинку кресла и вдруг чуть заметно улыбнулся. — Знаешь, Гермиона… я, пожалуй, ничего об этом не слышал. Она заморгала, удивлённо приоткрыв рот. — Простите… что? — Не слышал. В документах, что у меня есть, ничего подобного не указано. Ни слова. — Он взял со стола папку, полистал несколько страниц, притворно хмурясь. — Хм… вот ваши показания… заключения авроров… отчёты… и ничего. Даже намёка нет на что-то подобное. Гермиона моргнула ещё раз, растерянно улыбаясь. — Может… может, я что-то не так поняла? — Ты поняла всё правильно, — невозмутимо сказал Кингсли, закрывая папку. — В любом случае… вы все показали нечто большее, чем магическая дисциплина. Вы показали человечность. Мужество. И в конце концов — смогли спасти жизни многих. Гермиона и Драко переглянулись. А затем, как по команде, на их лицах появились одинаковые, еле сдерживаемые улыбки. — Я… спасибо… — прошептала она. — Не благодари. Это тебе спасибо. Он перевёл взгляд на Драко. — И ты, Драко. Несмотря на прошлое, несмотря на всё, что осталось у тебя за плечами… в этот раз ты сделал правильный выбор. Не из страха. Не из выгоды. А просто — потому что это было правильно. Такие поступки многое говорят о человеке. Малфой лишь коротко кивнул, но Гермиона почувствовала, как крепче сжалась его рука в её ладони. — Я надеюсь, — продолжил Кингсли, — что теперь, когда всё позади, вы сможете отдохнуть. Приходите в себя. Если вам понадобится любая помощь — не стесняйтесь… Гермиона улыбнулась сквозь слёзы, Драко чуть усмехнулся. — Спасибо вам, министр, — сказал он с лёгкой иронией. Кингсли встал и проводил их до двери. — Берегите друг друга, — сказал он, прежде чем отпустить их. — Вы это заслужили. Когда они вышли из кабинета министра, Гермиона всё ещё находилась под впечатлением. Неужели всё закончилось? Всё это время она так боялась за Драко, так переживала, что теперь, когда напряжение наконец отпустило, ей просто хотелось расплакаться от облегчения. Она посмотрела на него, и Драко, поймав её взгляд, тихо сказал: — Рад, что всё это наконец закончилось. Она шагнула ближе и обняла его. — Я тоже, — прошептала она, прижимаясь щекой к его плечу. Он осторожно провёл рукой по её волосам и спросил: — Что будем делать дальше? Может, хочешь зайти к Поттеру? Похвастаться своей наградой? Гермиона вскинула на него взгляд, а потом прищурилась с лукавой улыбкой: — Великолепная идея. Мы могли бы зайти за ним и затем заглянуть в одну маленькую кофейню здесь неподалёку. Помнишь? Там подают такой вкусный кофе… Он с нарочитым страданием закатил глаза и проворчал: — Даже не представляю, кому могла понравиться та отвратительная отрава. — Малфой, — рассмеялась она и легонько ткнула его в грудь, — если ты опять без маггловских денег, не беда. Мы с Гарри с радостью тебя угостим. Он театрально застонал: — Только не это… Гермиона фыркнула и, взяв его за руку, потянула к лифту. — Пойдём. Двери лифта скользнули в стороны, впуская их внутрь, и вместе они исчезли в его мягком золотом свете.

***

Гермиона металась по квартире в одной лишь футболке, отчаянно пытаясь понять, за что хвататься в первую очередь. Спальня выглядела так, будто по ней прошёлся торнадо: дверцы шкафа распахнуты настежь, одежда валялась на полу, на кровати, на спинке кресла… и даже на люстре. Приглядевшись, она узнала своё кружевное бельё. — Оно… давно там? — пробормотала она вслух, глядя на потолок. Затем отмахнувшись, она снова нырнула в ворох вещей. Чемодан то наполнялся, то снова опустошался, когда она решала, что всё не то и не так. — Мерлин, — простонала она, хватаясь за голову. — Я всё проспала! А ведь такого с ней такого не бывало никогда. Она всегда вставала вовремя и собирала вещи тоже. — Проклятье… — прошипела она. — Всё из-за него. А виноват был, конечно же, Драко Малфой. Всё из-за него. Из-за его чёртового шёпота ей на ухо, когда они вчера были в Малфой-Мэноре на рождественском приёме. Нарцисса всё устроила просто восхитительно, вечер был элегантным, весёлым… и почти невинным. Почти. Потому что её сын, сидя рядом с Гермионой за длинным столом, не переставал ей шептать всё, что собирался с ней сделать, когда они останутся одни. Его голос был низким, мурлычущим, он водил пальцами по её бедру под скатертью и невинно улыбался, пока из волшебного радио неслись рождественские песни. Он шептал ей о том, как сорвёт с неё это платье. Как она будет громко стонать его имя. Как ей будет жарко, даже если за окном метель. А потом ещё проводил, пока никто не видел, языком по мочке её уха — и Гермиона едва не опрокидывала на себя свой бокал с шампанским. Гарри и Джинни, которые тоже были приглашены на праздник, лишь тихонько хихикали, глядя на то, как Гермиона то краснеет, то бледнеет рядом с Драко. Она из последних сил держалась, чтобы не запрыгнуть на него прямо за столом, на глазах у всех. Она пообещала Нарциссе, что они останутся с Драко до самого конца вечера — и они выполнили своё обещание. Но к полуночи, когда они наконец вернулись домой, Драко исполнил каждое слово из всего, что он шептал ей на ухо весь вечер. И теперь она, не услышав будильника, бегала в одной футболке и рвала на себе волосы. Джинни уже вернулась домой на зимние каникулы, и вот он — долгожданный совместный отпуск, о котором они с Гарри договаривались ещё осенью. Только тогда никто и представить себе не мог, что они поедут туда вчетвером — вместе с Малфоем. Нарцисса предложила им на праздники отдохнуть в их особняке во Франции, в горах, недалеко от одного известного горнолыжного курорта. Гермиона в первый момент даже растерялась, но потом, увидев, как у Гарри загорелись глаза, а Джинни захлопала в ладоши — она согласилась. — Драко! — громко крикнула Гермиона. — Вставай! На кровати шевельнулась груда одежды, и из-под неё появилось сонное лицо Малфоя с растрёпанными волосами. Он пару раз моргнул, оглядел творческий беспорядок в комнате и озадаченно спросил: — К нам что, нюхлер пробрался? Гермиона нервно рассмеялась, всё ещё пытаясь застегнуть молнию на чемодане. — Нет, это я так собираюсь в отпуск. Помоги мне! Кстати, а где твой чемодан? Он лениво потянулся и с самодовольной ухмылкой сказал: — Тинки уже всё собрала. Так что я могу ещё поваляться. Гермиона уставилась на него, возмущённая до глубины души. — Прекрасно! Тогда помоги мне! — она подошла к нему, намереваясь вытащить его из-под одеяла, но он ловко перехватил её руку, притянул к себе и начал целовать запястье, поднимаясь всё выше. Она прикусила губу, дыхание сбилось, но она тут же строго сказала, пытаясь выдернуть руку: — Я серьёзно! Мы не успеем! Гарри заказал порт-ключ на одиннадцать! Ты что, хочешь, чтобы я отправилась во Францию голой… Чёрт, зря я это сказала. Ай! Она громко завизжала, когда Драко хищно улыбнулся и в следующий миг обхватил её за талию, повалив на кровать. Он ловко оседлал её сверху и поцеловал в шею, и от его прикосновений у неё тут же побежали мурашки по коже. — Я куплю тебе новую одежду. Всё, что только пожелаешь, — прошептал он ей на ухо. — А пока… кажется, я кое-что упустил из вчерашнего списка. Она рассмеялась, обвивая его руками и потянулась к его губам. — Ты неисправим. — прошептала она, прежде чем поцеловать его.