Глава 18

Звук аппарации давно стих, а они всё так же продолжали молча стоять в тёмной гостиной квартиры Гермионы. Полумрак комнаты окутывал их, лишь фонари из окна отбрасывали дрожащие блики на стены, но Гермиона видела перед собой только серые глаза Драко — такие же холодные и острые, как клинок, но сейчас, глядя на неё, в них плескалось что-то неуловимо тёплое и такое родное. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из её груди. Они смогли. Они выжили. У неё получилось… И только теперь, оказавшись в безопасности, всё, что она до этого так долго держала глубоко в себе, вырвалось наружу. Глаза защипало и горячие слёзы тут же потекли по её щекам, смешиваясь с пылью, оставляя солёные дорожки на лице. Она всхлипнула, ноги подкосились, и мир на мгновение поплыл перед глазами — она уже готова была сползти по стенке на пол, но тут крепкие руки подхватили её и прижали к груди так сильно, что она почувствовала, как бьётся его сердце — так же часто, как и её собственное. Она вцепилась пальцами в его грязную, пропитанную потом и кровью рубашку, в складки ткани, и уткнулась лицом в его шею, в этот знакомый, горьковатый запах — металл, кровь и что-то неуловимо его. Она больше не сдерживала себя — рыдания вырывались из неё грубыми, надрывными спазмами, будто что-то рвало её изнутри. Драко молчал, да и не было сейчас нужды в словах. Он просто был рядом и этого для неё было достаточно. Он обнимал её, одной рукой прижимая к себе, а другой ласково гладя по волосам — медленно, почти неуверенно, будто боялся, что от слишком резкого движения она рассыплется. Она почувствовала, как его пальцы слегка дрожат, как его дыхание прерывается, как он всё сильнее прижимает её к себе, будто проверяя: реальна ли она? Только сейчас Гермиона позволила себе быть слабой. Только сейчас она дала волю всему, что копилось в ней всё это время. Тогда, в той проклятой комнате, когда её вырвало собственной кровью и она снова обрела контроль над собой, она, сжав зубы, приказала себе не думать ни о чём, она тогда буквально запечатала всю боль, весь страх внутри себя. И эта стена получилась крепкой, она держалась. Но сейчас она надломилась, и сквозь трещины из неё хлынуло всё — ужас, ярость, боль, облегчение. Когда ноги совсем ослабели и сил стоять уже не было, Драко поднял её на руки — легко, будто она весила не больше пера. Он перенёс её на диван, его пальцы скользнули по её боку, а губы мягко коснулись виска и он вдохнул аромат её волос. Его губы были — сухие, потрескавшиеся, но невероятно тёплые. — Тише… — его голос был хриплым, сорванным. — Всё уже позади. Ты в безопасности… Но ей до сих пор не верилось, что уже можно было расслабиться. Она вздрагивала всем телом, и каждое его слово, каждое его прикосновение будто сшивали её по кусочкам. Она смогла чуть выдохнуть. Гарри жив. Драко рядом. Всё осталось позади. Она смогла. Её взгляд скользнул по знакомому интерьеру. Всё было почти как прежде — мягкий диван, занавески на окнах были слегка перекошенные. Но воздух в комнате стоял застоявшийся, плотный, пыльный от долгого отсутствия хозяйки. Свет от фонаря на улице мягко ложился на столик, он был покрытый тонким слоем пыли. И вдруг сердце сжалось, а сознание больно кольнуло мыслью, которая давно не давала ей покоя. «Где Живоглот?! И её сова?» Она резко обернулась, взгляд заметался по углам, цепляясь за пустоту. Только потом она заметила: мисочки кота исчезли с привычного места у кухонного шкафа, а клетка совы больше не стояла на оконном подоконнике. Она замерла, дыхание перехватило и лишь тогда пришёл ответ. — Что? — негромко спросил Драко, не отрывая от неё взгляда. — Мой кот и сова, — её голос был глухим, словно застрявший в горле. — Похоже, родители забрали их к себе… Я так боялась, что они остались тут, одни… — она выдохнула, как будто отпустила что-то, что давно давило ей на грудь. — Надеюсь, с ними всё в порядке. Она вспомнила, как переживала о них, даже просила Рона забрать их, чтобы они не умерли голодной смертью в пустой квартире. Но он лишь отмахнулся и приказал больше не поднимать эту тему… Она сжала зубы при этом воспоминании. — Уверен в этом. Иди ко мне. — прошептал Драко в ответ и снова прижал её к себе. Она устроилась у него в объятиях и прикрыла глаза. На несколько секунд стало легче. Будто кто-то держал её за руку в кромешной темноте. Она была не одна. Но тишина в комнате оказалась слишком тихой, а мысли в её голове слишком громкими. Внутри снова начали шевелиться дурные мысли, поднимаясь откуда-то со дна. Тошнотворные образы всплывали один за другим в её сознании — липкие, мерзкие, те, что она бы выжгла из себя до тла, если бы могла. Она вспомнила грязные пальцы Рона в её волосах, его слюна на её шее, хриплый смех где-то над ухом… Её замутило от этого. Её кожа начала будто гореть, но не от жара, а от отвращения. К самой себе. К телу, которое она сейчас не могла воспринимать как своё. Всё в ней казалось грязным — словно она испачкалась до основания самой души. Как будто всё внутри изломалось, и теперь только оболочка делает вид, что жива. Ей до смерти захотелось помыться. Она крепче сжала веки, отгоняя эти мысли прочь. «Хватит. Дыши. Дыши, Гермиона.» Но дыхание не слушалось. Мысли не унимались. А Драко всё держал её в объятиях и не догадывался, какие мысли сейчас её терзали… Что в этот момент она чувствовала себя раздавленной. Неполной. Сломанной. И вдруг ей стало страшно. А что, если он не сможет принять это? Сможет ли он в будущем смотреть на неё без отвращения, быть с ней? Её сердце болезненно сжалось от этой мысли. Сможет ли он и дальше прикасаться к ней? Спать рядом? Любить? — Нет. — Это был шёпот в её голове. — Нет. Ты же знаешь ответ. Она почувствовала, как внутри неё кто-то почти сдался. «Он скажет, что всё понимает. Попробует поддержать. А потом начнёт отдаляться. Не сможет. Потому что это… отвратительно. Потому что я — отвратительна.» Она сжала губы и горло тут же обожгло, как от ожога. Хотелось спрятаться, исчезнуть. Ничего не видеть, не чувствовать. Просто уснуть и не проснуться. Или стереть эти воспоминания. Вычеркнуть их навсегда из памяти. «Но он ведь… Драко ведь не такой. Он сейчас здесь, рядом с ней, обнимает её, не похоже, чтобы ему было противно…» Она вдруг поняла, что не может больше молчать. Что каждая секунда этого внутреннего диалога резала её изнутри острыми осколками. Она должна узнать ответ на свой вопрос прямо сейчас. И даже если он всё-таки… оттолкнёт её — пусть это случится сейчас. Пока она ещё не осмелилась надеяться на их «долго и счастливо». Она с трудом отстранилась от него и кожа моментально заныла от потери его тепла. Пальцы дрожали, в животе поселился холод, как будто внутри у неё был лёд. Она глубоко вдохнула, но воздуха всё равно едва хватало. Всё внутри неё сжалось. И тогда — почти шёпотом она наконец сказала: — Драко… — голос сорвался, будто продирался сквозь колючую проволку. — Я… я должна тебе сказать… Он внимательно смотрел на неё. Она опустила взгляд, уставившись в свои ладони, будто искала в них силы, чтобы договорить то, что хотела. — Там… со мной делали… ужасные вещи, — она сглотнула, ощущая как горло сдавливает. — И если ты… если тебе теперь противно быть рядом со мной… Я пойму. Я правда пойму… Последнее слово сорвалось, жалобно, почти по-детски. Она прикусила губу, дрожа. И только подняв на него глаза, она увидела, как его лицо застыло. Он сейчас выглядел так, как будто не верил в то, что сейчас услышал. Серые глаза только что смотревшие на неё с нежностью и болью, налились холодной яростью, брови сдвинулись, а челюсть напряглась. Он быстро подался вперёд и осторожно, но твёрдо обхватил её лицо ладонями. — Замолчи! — его голос хоть и был тихим, но в нём зазвенела сталь. — Никогда! Слышишь? Никогда не смей так говорить! Никакой силы в этом мире не хватит, чтобы заставить меня от тебя отказаться! Ты поняла меня, Грейнджер?! Его дыхание обожгло её лицо — горячее, прерывистое. Он сделал глубокий вдох, едва сдерживая кипящую в нём ярость. Он сейчас злился — но не на неё. А на того, кто посмел сотворить с ней такое. — Не смей так думать! — голос его дрогнул, но звучал твёрдо, почти срываясь на отчаянный крик. — Мы справимся с этим, слышишь? Я не оставлю тебя. Никогда. Ведь я… — он запнулся на долю секунды, но потом всё же выдохнул, — …люблю тебя. Эти слова, такие простые и такие страшные в своей уязвимости, повисли между ними в воздухе, заставив всё вокруг замереть. Губы Гермионы задрожали, дыхание сбилось, будто что-то тяжёлое сжало ей грудь. Внутри всё заныло от боли — не от его признания, а от того, как он на неё смотрел. Сколько страха, сколько боли было в его глазах… Она почувствовала как сильно исказилось её лицо, полное вины. Она уже пожалела, что вообще затронула эту тему. — Я тоже тебя люблю… — прошептала она едва слышно, срываясь на всхлип. — Как же я боялась… Боялась, что не успею, что тебя уже не будет, что останусь одна… Боже… Она не выдержала — спрятала лицо в ладонях, и её плечи затряслись от сдерживаемого рыдания. Драко мягко коснулся её рук, осторожно убрал их с её лица и приподнял её подбородок, заставляя взглянуть на него. Его пальцы были тёплыми, дрожащими. Она увидела, что его глаза тоже блестят от слёз. Он не скрывал их. — Я уже попрощался с жизнью там, в подвале… — выговорил он хрипло. — Мне было всё равно, что будет со мной. Я винил себя… До сих пор виню. Что я не смог… чёрт, я не смог защитить тебя от… Он резко замолчал, сжал челюсть, вырвался из её рук и встал. Грубо на ходу смахнул слёзы с лица и начал ходить по комнате, будто пытаясь убежать от собственных мыслей. Затем он подошёл к зеркалу, на несколько секунд замер, глядя на своё отражение. Уставшее лицо, синяки, следы крови. Взгляд его затуманился. Затем он перевёл взгляд на Гермиону, сидящую сзади, такую хрупкую, такую разбитую… — Прости меня… что не смог. — выдохнул он. И в следующий миг его кулак со всей силы врезался в стекло. Звон разбившегося зеркала разрезал тишину. Гермиона вскрикнула от неожиданности и зажмурилась, словно мир рухнул снова. Когда она открыла глаза — увидела, как осколки стекла блестят на полу, а кровь капает с его окровавленной руки. Драко опустился на колени, закрыл лицо ладонями. Его плечи дёрнулись в странном, прерывистом ритме — сначала почти незаметно, потом всё сильнее, пока всё тело не затряслось от беззвучных рыданий. Он больше не сдерживал себя. Гермиона в один рывок поднялась на ноги и, не обращая внимания на стекло, подбежала к нему и опустилась рядом. — Драко… — прошептала она, обнимая его. — Пожалуйста… не вини себя. Прошу… Ты ничего не мог сделать. Мы были связаны, без палочек, в ловушке… Это было неизбежно… Она прижалась к нему, не замечая ни крови, ни слёз — ничего, кроме того, как сильно он обнял её в ответ, будто боялся снова потерять. Плечи Драко затряслись от беззвучных рыданий и он слегка отстранился. Он снова закрыл лицо руками, будто хотел спрятаться от реальности, и лишь его приглушённый голос срывался сквозь стиснутые пальцы: — Как же я его ненавижу… — выдохнул он, еле сдерживая срывающийся голос. — И почему я не убил его сегодня… Почему я просто не сделал это? Чёрт! Он сглотнул, и в его голосе прозвучала злость, такая дикая, отчаянная, что у Гермионы холод побежал по коже. — Я только думал о том, как быстрее вытащить тебя оттуда… доставить в безопасное место… спасти… — он чуть повысил голос, и в нём прозвучало бессилие. — Мне было не до него… а этот ублюдок… Он медленно убрал руки от лица, и Гермиона увидела его глаза — красные, мокрые, с длинными ресницами, слипшимися от слёз. Он выглядел сейчас не просто разбитым — он был словно уничтожен. Она испугалась того, что он хотел сказать. — Он приходил… — прошептал Драко и сжал израненные кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Каждый день. И рассказывал… ВСЁ! Всё, что он делал с тобой. Специально. Смакуя каждое слово… И смеялся. Ему это доставляло огромное удовольствие… он… он наслаждался этим. БЛЯТЬ!!! Он со всей силы пнул ногой шкаф и не выдержав, отвернулся, не справившись со своим лицом. А в глазах Гермионы застыл настоящий ужас, она, казалось, даже перестала дышать слушая его. Значит, Рон издевался не только над ней, но и над ним тоже. Только иначе. Гораздо, гораздо хуже. Он пытал Драко не только физически, но ещё и морально. Он ранил его целенаправленно, с наслаждением… Она вспомнила душераздирающие крики Драко из подвала… Боже… Мир словно на секунду потерял весь звук. Гермиона прикрыла глаза, но внутри всё выло и кричало. Она вспомнила тот первый вечер и тот самый вопрос Рона… » — Так у тебя, значит, что-то было с Малфоем?» Она, ничего не подозревая и уже находясь под действием зелья всё ему рассказала. А он… он всё это использовал, как отравленный нож, чтобы вонзить его в душу Драко. Она похолодела, внутри словно что-то разгоралось, но это был не страх — это была ярость. Она начала задыхаться уже не от слёз, а от чистой, всепоглощающей ненависти. Воздуха не хватало, перед глазами заплясали красные точки, а в ушах зазвенело. — Ублюдок… больной ублюдок… какой же он… — прошипела она с ненавистью, буквально выплёвывая из себя слова и голос её срывался. — Я сама его убью! Я сама… Она вскочила на ноги так резко, что мир на мгновение покачнулся. Палочка уже была в её руке, пальцы сжали её до боли, и она рванула к двери, даже не понимая, как именно ей удастся это сделать — Рон уже был под стражей и далеко, до него не добраться. Но она должна была что-то сделать! Иначе попросту взорвётся от переполнявших её чувств. Ох, она сейчас тоже очень жалела, что не убила его сама! Драко прав, тогда перед ними стоял только один вопрос — только бы выбраться, только бы их никто не увидел! Чёрт! Она буквально взвыла перед закрытой дверью и чтобы хоть как-то выплеснуть эмоции, резко взмахнула палочкой, вспышка света и её стол разлетелся на части. — Гермиона! Драко с трудом поднялся на ноги и тихо подошёл к ней поближе. Она резко обернулась на его голос. Он стоял перед ней — бледный, измождённый, с тёмными кругами под глазами. Их взгляды встретились. И тут что-то щёлкнуло в ней. Она бросилась к нему, прижавшись так сильно, будто хотела впитать его в себя, раствориться в нём, исчезнуть, чтобы больше никогда не чувствовать ничего, кроме тепла его тела. И всё, что давило внутри, наконец нашло выход. Слова ей были больше не нужны. Ни для него, ни для себя. Она резко потянулась к нему, встав на носочки, взяла его лицо в свои руки и поцеловала. И не просто поцеловала — а поцеловала так, как будто этот поцелуй был её последний глоток воздуха перед смертью. Единственным способом без слов сказать: «Ты не один. Я с тобой. Мы обязательно это переживём. Мы справимся, обещаю». Он ответил ей так же — и в этом поцелуе чувствовалось всё: отчаяние, боль, благодарность, и любовь, такая сильная, что она буквально обжигала их обоих. Он целовал её с такой жадностью, будто ждал этого всё это время — поцелуй был не просто отчаянным, а необратимым. Гермиона вцепилась в ворот его рубашки, чувствуя, как дрожат её пальцы, как дрожит он сам — всем телом, всем сердцем. Их губы находили друг друга вновь и вновь, не давая отдышаться, не давая времени опомниться. Это был поцелуй после ада, который они оба пережили. После всех утрат, после той боли, сломанных костей и израненных в клочья душ. Это был поцелуй людей, которым нечего больше терять. Которые не уверены, проснутся ли они завтра, у них сейчас было только одно — этот миг. Драко застонал в её губы, будто не мог больше сдерживать всего того, что рвалось из его груди. Его пальцы сжали её талию, он притянул её ещё ближе, крепче, так, будто боялся, что если ослабит хватку — она растворится в воздухе. — Гермиона… — выдохнул он хрипло между поцелуями, и её имя прозвучало, как молитва. Как последнее спасение. Она всхлипнула, но не от боли — а от переизбытка эмоций. Слёзы сами катились по щекам, но она уже их не чувствовала. Только его дыхание, его губы, руки, сжавшиеся на её спине, его сердце, бьющееся рядом, в том же ритме, что и её собственное. Он поцеловал её в щёку, в висок, в слезу — осторожно, почти священно, а потом снова нашёл её губы, и теперь поцеловал более медленно, более жадно. Не отпуская. Не давая вернуться в реальность. Затем, в бессилии они опустились на колени, среди разбитых эмоций и стекла. Он провёл рукой по её щеке, смотря в глаза с такой болью и такой любовью, что у неё перехватило дыхание. — Я не знаю, как научиться с этим жить… — прошептал он. — Но если ты будешь рядом со мной… я справлюсь. Она обвила его руками и прошептала в ответ, губами касаясь его кожи: — Я с тобой. Пока дышу — я с тобой. Он закрыл глаза, прижался лбом к её плечу. Несколько долгих секунд они просто сидели, сплетающиеся дыхания, горячие слёзы, руки, скользящие по волосам и коже, дрожащие от переполненности. А потом он снова поцеловал её — на этот раз медленно, долго, сдержанно, но в этом было куда больше, чем в любом крике. В этом была вся правда. Что-то тёплое капнуло ей на руку. Гермиона опустила взгляд и увидела, что это кровь. Словно только сейчас осознав, что он ранен, она резко вскочила на ноги, сердце забилось сильнее. — Ты ведь ранен, Драко! Нужно срочно обработать твои раны. Давай, вставай… вот так… — она бережно обхватила его за талию, помогла подняться и аккуратно усадила обратно на диван. Не теряя времени, Гермиона метнулась в ванную. Открыв шкафчик, принялась лихорадочно перебирать всё, что только могла найти: зелья, мази, бинты. Ещё, подумав, она захватила с собой пижаму. Сконцентрировавшись, она взмахнула палочкой — всё нужное вылетело следом и повисло в воздухе рядом с ней, когда она вернулась в гостиную. Ещё одним взмахом она зажгла камин — в комнате тут же стало теплее, уютнее, мягкий свет огня отблескивал на его измученном лице. Он морщился, когда Гермиона осторожно помогла ему снять то, что раньше было дорогой рубашкой. Та была уже ни на что не годной и грязная, рваная ткань упала на пол к их ногам. У неё дыхание перехватило — перед ней открылся его торс: весь в синяках, ссадинах, иссечённый, со следами от побоев и запёкшейся крови. Её сердце сжалось от боли и гнева. Она закусила губу и опустилась рядом перед ним на колени и взяла его раненную руку в свою, взмах палочкой — из его руки выскочили мелкие осколки, и он едва заметно дёрнулся, но не издал ни звука. Открутив крышечку пузырька с бадьяном, она капнула несколько капель на свежие раны, наблюдая, как кровь останавливается и раны медленно затягиваются. — Не больно? — спросила она тихо, не поднимая глаз от его руки. — Всё хорошо, — ответил он хрипло, но с тёплой, едва заметной улыбкой. — Ты умница… Спасибо тебе. Она наконец взглянула на него и тоже слабо улыбнулась в ответ, почувствовав, как внутри всё теплеет. Потом продолжила. Смазывала синяки и ссадины густой тёмно-зелёной мазью с резким запахом трав — любимой, проверенной, ещё со времён ордена. Та быстро впитывалась, оставляя на коже тонкий голубоватый дымок, а синяки исчезали прямо у неё на глазах. Гермиона работала молча, сосредоточённо, словно в этом ритуале ухода был смысл и спасение для них обоих. Каждое её прикосновение было нежным, бережным. Ей было одновременно больно и приятно касаться его кожи. Больно — от осознания всего того, через что ему пришлось пройти. И приятно — потому что он был здесь, рядом с ней, живой и позволял ей заботиться о нём. Она сжала зубы, стараясь снова не расплакаться, и аккуратно продолжила обрабатывать синеватые следы на его запястьях — следы от верёвок, которыми его держали связанным всё это время. Когда последняя рана была залечена, Гермиона взмахнула палочкой и ещё наложила диагностические чары. Перед ней в воздухе замерцали светящиеся символы. Она нахмурилась. Переломов, к счастью, не было, но красные линии, пересекавшие схему его тела, ясно говорили о сильнейшем физическом истощении. Её горло сжалось. Она подняла взгляд — Драко сидел, откинувшись на спинку дивана, с закрытыми глазами. Он заметно исхудал. Черты лица заострились, под глазами залегли тени. Она знала, что и сама сейчас выглядела не лучше… Рона мало интересовало, ела ли она вообще. В последнее время её существование едва ли можно было назвать полноценной жизнью. Гермиона потянулась к одному из пузырьков, болтающихся в воздухе рядом. На него упал свет от камина, и стекло заиграло мягкими переливами всех оттенков радуги. — Выпей это, — сказала она тихо, подавая его Драко. Он открыл глаза и посмотрел сначала на зелье, потом на неё. Осторожно открутил крышечку, поднёс флакон к носу, втянул аромат. — Пахнет вроде неплохо, — заметил он и взглянул на неё с тенью улыбки. Она кивнула и едва заметно улыбнулась в ответ. — Я сама его варила. Это зелье восстановления жизненных сил. Ты сильно истощён, тебе нужно это выпить. А потом — что-то съесть. И, пожалуйста, не спорь со мной. Но он не спешил. Помолчав, он прокрутил флакон между пальцами, будто раздумывая о чём-то. Затем, глядя прямо ей в глаза, сказал тихо: — Оно одно у тебя? Может, лучше ты его выпьешь? Ты, конечно, самая красивая ведьма, которую я когда-либо видел… но, сейчас ты выглядишь неважно. — Голос его был неровным, словно он боялся, что она неправильно поймёт его заботу. Она впервые за долгое время по-настоящему улыбнулась. Широко, искренне, до боли в скулах. Её губы будто забыли, как это делается — но всё равно было приятно снова ощущать улыбку на своём лице. — Со мной всё в порядке, правда. Мне оно не нужно так, как тебе. Пей и иди в душ, хорошо? А я пока что-нибудь организую нам на ужин. Он ещё поколебался, будто всё ещё сомневался, но, встретив её решительный взгляд, вздохнул и выпил зелье до последней капли. Эффект не заставил себя долго ждать — его глаза заблестели, исчезла болезненная бледность на лице, а на щеках появился лёгкий румянец. Она не смогла удержаться, и протянула руку и ласково провела пальцами по его щеке. Он поймал её ладонь и крепко сжал, без слов говоря больше, чем могли бы выразить любые благодарности. Она наклонилась и быстро поцеловала его, нежно, почти мимолётно — как будто это было что-то само собой разумеющееся. А затем, вернувшись к своей собранности, решительно махнула рукой в сторону ванной. — Иди в душ, — сказала она, протягивая ему свою мягкую пижаму. — Сможешь трансфигурировать её во что-нибудь подходящее для себя. Прежде чем он ушёл, она нерешительно остановила его: — Может… Если ты хочешь, попросим Тинки принести тебе одежду? Он покачал головой, чуть улыбнувшись: — Нет. Я могу только представить, что начнётся, если она здесь появится… Уверен, следом за ней сюда явится и моя мать, а я… — он посмотрел на неё с теплом, — я хочу сегодня быть только с тобой. Всё остальное может подождать до завтра. Ты для меня — важнее всех. От этих слов у неё всё сжалось внутри. Он сказал вслух то, что она сама сейчас чувствовала. Весь мир мог подождать. Люди, разговоры, разборки, объяснения — всё потом. А сейчас — только они вдвоём. Она кивнула, поцеловала его чуть дольше, чем в первый раз, и, наконец, отпустила в ванную. Убедившись, что он ушёл и не вернётся сразу, Гермиона торопливо стянула с себя свитер и замерла, глядя на своё тело. Синяки, засосы, следы от зубов… От последнего у неё пошли мурашки по телу. Она скривилась, ощущая сейчас только отвращение и, не теряя времени, быстро начала наносить на кожу мазь, тщательно обрабатывая каждую отметину. Молча, быстро, сосредоточенно. Затем — капли бадьяна, тонкий свет, лёгкое жжение… и следы от зубов начинали исчезать. Она делала это нарочно без свидетелей — она не хотела, чтобы Драко это увидел. Не хотела напоминать ему лишний раз, через что она прошла, и не хотела причинять ему новую порцию боли. Сегодня он должен был просто отдохнуть. Почувствовать тепло. Почувствовать, что рядом с ним — человек, которому он действительно дорог. Она закончила обрабатывать свои раны и с облегчением выдохнула, глядя на свою чистую кожу. Затем, услышав звук текущей воды из ванной, Гермиона быстро надела свитер и поспешила на кухню и зажгла там свет. Она смутно представляла, сколько времени её не было дома, и тем более — что ещё могло бы остаться здесь съестного. Окинув взглядом пространство кухни, она быстро сориентировалась: хлеб, оставшийся на столе, давно зачерствел — с коротким вздохом она выбросила его в ведро под раковиной. Заглянув в шкафчики, она нашла песочное печенье с шоколадной крошкой в стеклянной банке, оно выглядело вполне съедобным — она поставила его на стол. Так. Нужно заварить чай. Она достала 2 кружки. Её вдруг охватило странное чувство. Не тревожное, не беспокойное — а скорее, неожиданно тёплое. Ей вдруг стало приятно находиться здесь, на своей кухне, хотя раньше она ненавидела эту комнату. И, что удивляло её саму больше всего, ей действительно захотелось приготовить что-нибудь вкусное для Драко. Просто чтобы он поел. Просто чтобы он почувствовал заботу. Это желание было таким… домашним, почти нежным, что она чуть улыбнулась самой себе. Открыв холодильник, Гермиона убедилась, что молоко испортилось — оно последовало следом за хлебом в мусорное ведро, затем туда же отправился заплесневелый сыр, помидоры… Может лучше было бы заказать доставку? Она вздохнула и потянулась за лотком с яйцами — те, к счастью, оказались в порядке. Она задумалась и открыла морозильную камеру: где-то же у неё был бекон… Нашла. Победа. Развернувшись к плите, она взмахом палочки призвала сковороду и чайник, поставив их на огонь. Молча молясь, чтобы всё получилось, она аккуратно выложила ломтики бекона на горячую поверхность, следя за ними с такой сосредоточенностью, словно варила зелье на экзамене. Когда бекон с одной стороны начал аппетитно подрумяниваться, Гермиона снова взмахнула палочкой — и полоски синхронно перевернулись. Аромат распространился по кухне, такой домашний, обволакивающий. Когда всё было готово, она выложила бекон по тарелкам, смотря на получившийся результат широко распахнутыми глазами. — Невероятно… — прошептала она, не веря, что у неё действительно всё вышло. Бекон не сгорел. Всё выглядело аппетитно. Ей захотелось, чтобы он скорее вышел из ванной и это увидел. Так. Осталось самое сложное — яичница. Гермиона сосредоточенно разбила в сковороду яйца, не сводя с них глаз. Белок начал схватываться, желток аккуратно запекался — она осторожно посолила, добавила щепотку перца и, с замиранием в груди, переложила яичницу на тарелки рядом с беконом. Она не верила своим глазам. Получилось! Она действительно только что приготовила еду — и она выглядела съедобно. Обрадовавшись как ребёнок, она сняла чайник с огня, и заварила ароматный чай — себе и Драко — и аккуратно расставила всё это на столе. Всё внутри неё было в ожидании. Она не хотела начинать без него, поэтому снова вернулась в гостиную и решила привести в порядок последствия этого тяжёлого для них обоих эмоционального вечера. — Репаро! — чётко произнесла она, направив палочку на осколки зеркала, разбросанные по всему полу. Они тут же затрепетали, вспыхнули мягким светом и начали собираться вместе. Через несколько мгновений зеркало уже висело на своём привычном месте, будто ничего и не случилось. Гермиона кивнула с удовлетворением и перешла к столику, восстанавливая его от удара собственного заклятия. Когда и с этим было покончено, она услышала, как в ванной выключилась вода, а потом послышались шаги. Она обернулась на этот звук. Драко стоял перед ней и больше не был похож на узника. Смыв с себя кровь, пыль и отчаяние подземелий, он выглядел почти как прежде. Лицо стало чище, кожа — свежее, на щеках появился здоровый румянец. Волосы были уложены привычным ему способом, и они снова блестели в свете камина. А его одежда… Гермиона даже чуть прикусила губу. Он трансфигурировал её пижаму в ту, что она уже видела на нём когда-то — чёрные штаны и мягкая рубашка сидели на нём безупречно. Вроде бы простая домашняя одежда, но на нём она выглядела так, будто была сшита на заказ. Он заметил её взгляд и слегка улыбнулся. — Хорошо выглядишь, — улыбнулась она. Он подошёл ближе и обнял её. Она закрыла глаза, вдыхая его запах, тёплый и родной, сейчас она чувствовала себя по-настоящему в безопасности. — Вкусно пахнет, — сказал он, касаясь губами её виска. — Точно! Еда! — Она вынырнула из его объятий и, схватив его за руку, твёрдо повела на кухню. — Пойдём, пока не остыло. Он попытался было что-то сказать, но она не дала ему шанса — на этот раз решения принимала она. И это было приятно. Когда они сели за стол, Гермиона с опаской посмотрела на еду, что была перед ней. Всё выглядело… неплохо. Даже слишком неплохо, и от этого становилось тревожно. Словно где-то обязательно должен был быть подвох. Но Драко, не медля ни секунды, взял вилку и попробовал яичницу и с довольным видом поднял на неё глаза. — Очень вкусно! — Ты явно льстишь мне, — прищурилась она недоверчиво. — Уверена, я всё пересолила. — Клянусь, нет. Серьёзно. Вот, попробуй сама. — Он протянул ей вилку с кусочком яичницы и ломтиком бекона. Она замерла на миг, а затем осторожно приняла его угощение, глядя ему в глаза, и медленно начала жевать. Через секунду её глаза расширились в изумлении. — Мерлин всемогущий… — прошептала она. — Я не пересолила?! Яичница… съедобная?! Всё, это конец света. Мир точно сошёл с ума, если у меня получилось что-то не испортить. Они оба рассмеялись, и этот смех звучал, словно эхо их прошлой беззаботной жизни. Она неверяще покачала головой, всё ещё улыбаясь, и отбросив тревоги, с удовольствием принялась за еду. Драко смотрел на неё с мягкой улыбкой, отпивая чай, будто запоминая каждую черту её лица в этот момент — расслабленную, настоящую, живую. Когда их тарелки опустели, Гермиона встала и потянулась было за палочкой, чтобы убрать со стола, но он мягко остановил её. — Я сам уберу. А ты — иди в душ. Тебе нужно отдохнуть. Она замерла, глядя на него. Такое простое, обыденное проявление заботы… От него у неё внутри потеплело. Словно этот вечер — не случайность, а… начало чего-то нового для них. Она смущённо кивнула, не говоря ни слова и направилась в ванную. Уже на пороге она услышала, как он негромко хмыкнул, убирая со стола посуду. Улыбка снова появилась на её лице. Это не сон? Это реальность? Драко Малфой сейчас занимается уборкой у неё на кухне сам, без помощи домового эльфа? Невероятно… Войдя в ванную, она выдохнула и устало провела руками по лицу. Затем торопливо скинула с себя грязную одежду, включила горячую воду и тут же забралась под горячий душ. Первая же струя вызвала у неё тихий стон удовольствия — так давно она не чувствовала тепла, не чувствовала себя чистой. Протянув руку, она взяла гель для душа с полочки, вылила немного на мочалку — и начала яростно тереть кожу. Тщательно, до красноты, словно хотела стереть всё: страх, грязь, мерзкие прикосновения, боль, воспоминания. Она мылась с таким остервенением, словно хотела очистить не только кожу, а ещё и душу. Пена стекала по телу вместе с тёплой водой, и Гермиона чувствовала, как постепенно смывается напряжение, слой за слоем. Её дыхание постепенно выравнивалось, пальцы всё ещё цеплялись за мочалку, будто в ней было спасение. Она долго стояла под струями воды, пока не утихли посторонние мысли. Потом, уже мягко, почти ласково, она провела руками по волосам, смывая остатки дня, остатки страха. Всё, хватит. Всё позади. Закончив, она вытерлась пушистым полотенцем, завёрнулась в него и на минуту задержалась перед зеркалом, внимательно разглядывая себя. Чистая кожа, чуть припухшие веки, от пролитых за сегодня слёз… но в глазах будто появилось что-то новое. Мягкость. Усталость. И свет. Совсем чуть-чуть, но он вернулся. Она нашла на полке свою пижаму — ту самую, в которой раньше спала одна, но теперь она казалась… уютной. Надев её, она прошла в коридор босиком, прислушиваясь к тишине. На кухне уже было чисто. Посуды не осталось, всё блестело. А в гостиной — он. Полусидя на диване, с книгой в руках. В его любимой позе, с одной ногой, закинутой на другую, и чуть склонившейся головой. Но он не читал. Он просто держал книгу в руке, а взгляд его был направлен в окно. Он ждал её. Когда она вошла, он поднял глаза и чуть улыбнулся — легко, просто, без напряжения. — Ну как? Выглядишь намного лучше. — сказал он негромко. — Мне правда стало легче, спасибо. — слегка улыбнулась она и затем она заметила на диване рядом с ним подушку и плед. Она нахмурилась и слегка приподняла брови. Он проследил за её взглядом, и понял, о чём она хочет спросить. — Я лягу здесь, — сказал он тихо. — Чтобы… не мешать тебе. Он не смотрел прямо, будто заранее примирился с её отказом, с отдалением. С тем, что его место всё ещё где-то в стороне от неё. — Драко, — голос её прозвучал мягко, но твёрдо, — иди в спальню. Он нахмурился. — Гермиона… — Я не хочу, чтобы ты был далеко от меня, — перебила она. Её голос чуть дрогнул. — Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Просто… рядом. Он вздрогнул, как от внезапного прикосновения. Несколько мгновений он молчал, прежде чем встать и шагнуть к ней ближе. — Послушай… — Он поднял руку, неуверенно, словно спрашивал разрешения, и убрал выбившуюся влажную прядь с её щеки. — Я понимаю, через что ты прошла. И я… я ни в коем случае не хочу навредить тебе… Пойми, я не какой-то больной урод. Я не прикоснусь к тебе, если ты сама этого не захочешь. Её грудь болезненно сжалась от его искренности. От того, как бережно он держит в руках её хрупкое «доверяю». — Я знаю, Драко… — прошептала она, глаза её заблестели. — Я просто хочу чтобы ты был рядом со мной. Мне легче, когда ты рядом… Пойдём, нам нужно поспать. Он облегчённо кивнул и она взяв его за руку, повела в спальню. Шли молча, шаг в шаг, словно в замедленном танце. Он лёг первым, не под одеяло — просто сверху, на краешек, будто боялся нарушить её границы. Но она легла рядом и сама укрыла их одеялом. Забралась к нему под бок, нырнула в тёплые объятия и прижалась, устроив голову у него на плече. Он обнимал её осторожно, будто она была вся из стекла. Она вздохнула — но не от боли, от облегчения. — Спасибо тебе за всё, — прошептала она в темноту. — Всё хорошо? Точно не хочешь, чтобы я ушёл? Я не обижусь. — тихо промолвил он. Он словно боялся в этот момент, что что-то пойдёт не так, что она выгонит его или расплачется. Но она лишь покачала головой, зарываясь в его рубашку носом, чувствуя его тепло, его запах. Он осторожно гладил её по спине, проводя ладонью вверх-вниз, задавая ритм её дыханию. А она несмело касалась его руки, плеча, изучала знакомое лицо в полутьме — будто убеждаясь: что это правда, что он действительно здесь, рядом с ней, и никуда не уйдёт. Тишина между ними не была неловкой — она была тёплой, умиротворяющей. Гермиона устроилась поудобнее, прижимаясь к нему. Он словно был её якорем, рядом с которым не страшно. — Только не уходи… Не оставляй меня одну. — прошептала она едва слышно. — Я никуда не уйду, — шепнул он в ответ. — Спи. Она едва заметно кивнула и закрыла глаза, позволяя себе, впервые за долгое время, просто расслабиться. Он почувствовал, как её дыхание стало ровнее, и лишь тогда позволил себе прикрыть глаза. Но перед этим ещё раз крепче прижал её к себе. И уснул следом за ней.