3. Пять гвардейцев

Здания в районе Двадцати трёх гильдий добросовестно напоминали тяньцзинцам о других землях и временах. Яогайские кварталы, похожие на крепости, недружелюбно смотрели друг на друга и на прохожих узкими окнами. По тяжёлым, глухим воротам вились причудливые узоры — может, намёк на узелковые шифры или на татуировки разных кланов; разобрать было сложно. В узелковом письме Лун Йин ничего не понимал, но клановые татуировки различать научился: добрая половина солдат и офицеров Второй армии были или яогаями, или ками с сильной примесью яогайской крови, как Чжи. Лисья архитектура рядом с яогайскими зданиями, приземистыми и крепкими, казалась совсем эфемерной. Перед каждой из лисьих гильдий были разбиты садики, больше похожие на лес, и даже сейчас, ранней весной, здания почти терялись в мешанине стволов и ветвей. Летом же изящных, словно вырезанных из слоновой кости, построек и вовсе, наверное, не было видно. Представительства людских торговых домов были построены в классическом чжунгоуском стиле: высокие заборы; причудливые, как лабиринты, оконные решётки; богатый алый цвет и позолота — на столбах пайлоу, на воротах, на вывесках. Среди небесных ками не было принято выставлять богатство напоказ, торговать — тоже: купля-продажа, как и военное дело, считалась уделом низкорождённых. Но среднемирских купцов, делавших невообразимо большие деньги на торговле с Тяньцзином, это не смущало. Лун Йин прищурился. Рядом с позолотой, богатой росписью и архитектурными изысками, за которые щедро платили гильдии, трёхэтажная штаб-квартира спецотдела казалась невзрачной, как голубь среди павлинов. Со своими средствами и связями серые чиновники могли бы позволить себе что-то куда более презентабельное. Но суть, конечно, не в архитектуре, понял он, а в месте. Рядом со спецотделом располагались не только торговые гильдии, но и складской район, который работал на четыре из пяти тяньцзинских портов. А в спецотдел тайной службы стекались все жалобы, связанные с тонкими вопросами торговых пошлин и незаконного ввоза товаров. Их алхимики отличали ланчжоуский фарфор от цзиндэчженского, байцзю двойной очистки от байцзю очистки тройной, опий-сырец от засохшей патоки… и, вероятно, делали это не без выгоды для себя и для тайной службы. Кроме того, насколько он успел заметить, район вообще был запружен посетителями, а здание спецотдела толком не охранялось. Рядом постоянно сновали то торговцы, возмущённые арестом товара, то подозрительные типы в капюшонах, то курьеры в форменных синих чанфу, то грузчики с тюками и ящиками. В такой неразберихе Цзе Хаоцзы мог протащить в здание не то что одного альва-клинка, а целый взвод, — и никто ничего бы не заметил. Лун Йин глянул на гвардейцев. Все то и дело переминались с ноги на ногу — ждали, когда командующий соизволит отвлечься от созерцания и размышлений о географии, архитектуре, конспирации и здравом смысле. Тянуть и правда не имело смысла. Лун кивнул; шао-цзян Чжи махнул своим ребятам рукой — все четверо тут же выстроились у входа в здание, изобразив почётный караул, — толкнул двери. Дверные створки были солидными — не меньше восьми чи старого дуба, обитого железными полосами; но Чжи, когда бывал в нужном настроении, мог свалить с ног даже малого дракона, поэтому двери только жалобно скрипнули петлями — и ударились о стены. — Командующий Второй армией Небесных земель, юньхуэй цзянцзюнь, да-цзян Лун Йин. Голос у генерала был завидный. Двое охранников, мирно коротавших время в закутке слева от входа, вскочили, путаясь в ногах и ножнах. Кажется, они успели заправиться обеденной порцией гуоцзю: кругом пахло перебродившими яблоками — и так сильно, что вонь не мог перебить даже сандаловый дымок, поднимавшийся из курительницы на крошечном алтаре Чжао-юань-шуая. Чжи посторонился, дал охранникам возможность разглядеть командующего — парадный чаошен до пят, две печати у пояса — и, заодно, два отнюдь не парадных меча. Лун Йин не собирался пускать мечи в ход — или разрешать рукоприкладство гвардейцам, если уж на то пошло, — но в благословенном Тяньцзине анжаням всегда было лучше иметь при себе оружие. Даже ему. И даже в сопровождении солдат. Охранники немедленно согнулись в поклонах. В другое время Лун Йин, конечно же, хотя бы кивнул бы им — он так и не обзавёлся типичной тяньцзинской манерой всегда и всюду изображать из себя кого-то высокопоставленного, высокородного или, на худой конец, чрезвычайно богатого. Но сейчас излишняя вежливость могла бы стоить им того, за чем они сюда явились. Поэтому командующий даже не посмотрел на охранников — равнодушно разглядывал дурно освещённый холл. — Где дао-ян Цзе? — У себя, в лаборатории. Но он… Чжи сунул под нос одному из охранников свою печать. Красная яшма и золотые тигры произвели нужное впечатление: охранник ещё раз согнулся в поклоне. Очень быстро — и очень почтительно. — Шао-цзян, если позволите, я вас провожу. — Позволяю. Шагай. Гвардейцы действовали быстро, слаженно — и без единого знака со стороны генерала: выстроились вокруг Лун Йина, положив ладони на рукояти мечей. Сам Чжи шёл впереди, вместе с охранником. Сновавшие мимо посетители и сотрудники посматривали на гвардейцев с осторожным интересом. Несколько любопытных увязались было за ними, но Чжи, особо ни к кому не обращаясь, объявил, что любой, кто будет путаться под ногами и мешать гвардии, проведёт следующие несколько месяцев в камере. Генерал сильно преувеличивал — задерживать гражданских он попросту не имел права, хотя и числился в военной полиции, — зато после этого любопытные очень быстро куда-то исчезли. Планировка здания была такой же незамысловатой, как его фасад: главный корпус и три пристройки, все вместе напоминавшие знак «шань». Они поднялись по главной лестнице; свернули налево, потом направо; долго шли по еле освещённому коридору, похожему на захудалый постоялый двор: голые стены; глухие двери по обе стороны. Вид оживляли только бумажные таблички — «Стекольная мастерская», «Не входить», «Дежурный», «Таможенное представительство». Из-за дверей до них то и дело доносились голоса — кто-то спорил, кто-то, кажется, распекал подчинённых, кто-то смеялся; и над всем этим царил грохот тяжёлых гвардейских ботинок. Когда они наконец-то спустились на подземный этаж, все звуки словно отрезало. Нужный им коридор оказался широким, неожиданно светлым — и коротким; заканчивался он двустворчатой дверью, обитой железом. Сияющая латунная табличка около двери гласила, что они находятся перед личной лабораторией дао-яна Цзе — и что входить туда можно только по приглашению самого начальника спецотдела. Их провожатый коротко сказал: «Здесь», — и собрался было сбежать, но Дава, ками, которую Чжи сманил из какого-то среднемирского полка, ухватила охранника за плечо. Охранник дёрнулся только один раз — и решил, что лучше не рисковать здоровьем: ростом майор была почти с Чжи, и во время их учебных поединков верх далеко не всегда оставался за генералом. Чжи вопросительно посмотрел на командующего. Лун Йин кивнул. За дверями обнаружилась небольшая приёмная. Мальчик-секретарь как раз пытался налить себе чай, но при виде гвардейцев так и застыл с чайником в руке. Чай тут же перелился за края пиалы, растёкся по столу; быстро ширящаяся лужа была похожа на озеро ранним летним утром — лёгкий туман, крошечные омуты туши, камышинки писчих кистей. — Прошу прощения, а что… — Где Цзе? — сухо спросил Чжи, не дав мальчику закончить. — Здесь, — секретарь попытался махнуть рукой, но тут же заметил, что всё ещё держит чайник — и что на столе случилось половодье. Кажется, он готов был расплакаться. — Но дао-ян Цзе не прини… — Нас он примет, — отрезал генерал. — Сиди здесь, ничего не делай — и никто не пострадает. Дава, — обернулся он к дверям, — узнай у этого недоумка, где чёрный ход. Выйдем по-тихому. Лун Йин по-прежнему молчал. Они прошли через кабинет Цзе, асктичный, скудно обставленный; через небольшую библиотеку — и упёрлись во внушительную дверь: цельная сталь; окошечко с заслонкой, больше похожее на тюремное. Чжи толкнул дверь; когда та не подалась, генерал даже не стал стучать — просто кивнул своему десятнику, дюжему яогаю, с головы до ног покрытому клановыми татуировками. Бывший боец Йе-ше, одной из горных триад, машинально отметил Лун Йин. Что-то он далековато от дома. А, может, просто сбежал. Надо будет хоть имя узнать. Петли треснули со второго удара — вместе с блоками ракушечника, из которых была сложена стена; после третьего удара и двери, и петли, и забранный сталью дверной проём рухнули, увлекая за собой часть стены. И, заодно, пару стеллажей с книгами и свитками. Дальше пошло прытко: Чжи вместе с двумя гвардейцами мгновенно оказался внутри, у ещё одной стальной двери — по счастью, открытой. Генерал махнул рукой командующему — всё чисто. Лун Йин подождал, пока немного осядет пыль; шагнул вперёд — и тут же понял, что ками, передавшая ему тот жалкий и бесценный листок бумаги, сказала правду: крови действительно было много. В холодном спёртом воздухе царили соль, медь и ржавчина, такие тошнотворные, что Лун почти ожидал услышать жужжание мух, слетевшихся на запах убоины. Лаборатория оказалась анфиладой из трёх комнат: одинаковые стальные двери; столы, полки со всевозможным стеклом, ящички, картотеки, коробки, какие-то сложные конструкции — трубки, колбы, горелки, ступки; вонь спирта и какой-то гари. Они не успели дойти до второй двери, когда на них вылетел мордоворот в форменном тёмно-сером чжицюе — то ли ассистент, то ли охранник. Он хотел что-то сказать, но посмотрел сначала на Чжи, потом на Лун Йина — и захлопнул рот. Один из гвардейцев аккуратно и вежливо отодвинул подручного Цзе, открыл дверь; шагнул в сторону, чтобы дать войти Лун Йину и Чжи, — и сразу захлопнул дверь за их спинами. Видимо, гвардейцы понимали, что лишние глаза, даже их собственные, командующему в этом деле ни к чему. Цзе Хаоцзы стоял в дальнем конце лаборатории, у массивного стола, обитого железом; что-то говорил ещё одному подручному. В отличие от своих мордоворотов, начальник спецотдела явно был из тяньцзинских ками: неземная красота, какой себе её представляют люди, — холёное лицо, миндалевидные глаза; длинные тёмные волосы забраны в гуань. Впечатление портило только пятно свежей крови на правом рукаве чжицюя. Алое на золотисто-палевом; рассветное небо над скотобойней. Чжи чуть посторонился, освободив дорогу Лун Йину. — Что вы себе позволяете? — Цзе скривился, словно у него заболел зуб. — Кто вас вообще сюда пустил? Лун сделал пару шагов вперёд, рассеянно оглядел помещение: деревянные стеллажи у стен, на удивление высокий потолок, на стенах — маленькие безопасные лампы, похожие на праздничные фонарики. Хамство Цзе его вполне устраивало. Командующий не собирался ни раскланиваться, ни вести праздные разговоры. — Потрудитесь ознакомиться. Чжи подчёркнуто небрежно вручил Цзе многостраничный документ авторства Тоу. Цзе даже не взглянул на бумаги — продолжал смотреть на Лун Йина. — Что это? — Приказ. О передаче Второй армии военнопленного, проходящего в вашей внутренней документации под грифом «объект номер два». Лун сцепил руки за спиной, ещё раз окинул взглядом помещение, искоса взглянув на Цзе Хаоцзы. Тот заметно побледнел, но держался хорошо; ничем не выдал ни испуга, ни злости — только бросил документы на стол, словно они жгли ему руки. Один из уголков угодил в лужицу крови. Бумага была хорошей — Тоу всегда использовал только самую дорогую, — и тушь впитывалась в неё мгновенно. Кровь тоже. — Не понимаю, о чём вы. — Конечно. Чжи, — Лун Йин указал на ещё одну дверь, очень неприметную, в самом углу, — открывай. Генерал распахнул дверь, посторонился, и Лун Йин шагнул внутрь. Квадратная комната; маленький столик; тяжелый, похожий на пыточное кресло стул. И тот, о ком говорила ками с красным зонтом: темноволосый, не слишком крепко сложенный. Пленника удерживали на стуле два широких ремня; голова его безвольно свисала на грудь. Из-за плотной чёрной повязки, намотанной на лицо, виднелись только подбородок и разбитые губы, с которых размеренно, словно вода в клепсидре, капала кровь. — Кто это? — еле слышно спросил Чжи, серой тенью маячивший рядом с командующим. — Объект номер два. Альв-клинок. — А. Та война, — пробормотал шао-цзян. — Я понял. Лун Йин коротко кивнул в сторону пленника. Генерал тут же размотал чёрную ткань, которая закрывала альву лицо. Командующий знал, что вполне владеет собой, но всё же сделал пару медленных вдохов и выдохов, прежде чем подойти ближе. Холодная каменная клетушка — ни окон, ни отдушин, — напоминала гробницу, неровный свет масляной лампы только усиливал это сходство, и Лун внезапно испугался: ему показалось, что они опоздали; что Цзе просто убил клинка. Он взял альва за подбородок, поднял безвольно склонённую голову. Черты лица было толком не разобрать, но серые рысьи глаза, смотревшие куда-то сквозь Лун Йина из-под спутанных, слипшихся от крови и грязи волос, показались командующему смутно знакомыми. Судя по всему, его подозрения подтвердились, и Лун пока не мог решить, хорошо это или плохо. Он осторожно опустил руку, отвернулся; вышел из каменного мешка, полного запаха крови. Чжи за его спиной начал возиться с ремнями, бормоча что-то непонятное. Восточных диалектов командующий не знал, но интонации генерала не оставляли никаких сомнений в том, что это ругань. Цзе Хаоцзы явно справился с первым потрясением, но сделать ничего не мог. И прекрасно знал об этом. — Зачем? — холодное лицо дао-яна ничего не выражало. — Законов, касающихся моих полномочий во время войны, никто не отменял, — Лун Йин старался говорить монотонно. — Любой альв-клинок, попавший в руки любой из служб, должен быть передан армии. И находиться в Фушуне. В одиночной камере, обшитой железом, где с ним сможет нормально работать военная разведка. Соблюдение этих требований — моя прямая обязанность, и я намерен её выполнить. Если вас интересуют основания и обоснования, ознакомьтесь с документом. Там всё изложено. — Не сомневаюсь, — Цзе, стоявший вполоборота к командующему, мельком глянул на стол, где валялись бумаги. — Также не сомневаюсь, что вы найдёте какие-то свои способы получения информации, лучше подходящие для военного времени, — голос дао-яна сочился иронией. — Мои, впрочем, наверняка эффективнее. — Вы узнали что-то полезное? — О, результаты вполне приличные. Скорость регенерации, реакции… Подробностями я вас утомлять не буду. Тем более, что ни понять, ни оценить их вы не в состоянии. Лун не стал оборачиваться и вглядываться в сумрак каменной клети. Он и без того помнил и мутный взгляд, и железный ошейник. И руки, привязанные к подлокотникам стула: глубокие порезы, следы от игл, потёки крови, засохшей и свежей. — У нас с вами разные представления о приличных результатах. Избиение до полусмерти к ним не относится. — Физическое воздействие тут не при чём. Мы подобрали один вполне работающий препарат. Транквилизатор. Правда, он ухудшает свёртываемость крови. Но до этого было очень… — Цзе сделал паузу; на мгновение растянул губы в насквозь искусственной улыбке, — неудобно. — И сколько это продолжается? — Точно не припомню. Это важно? — Для живодёров — нет, — прокомментировал Чжи — вроде бы про себя, но так, чтобы его реплика дошла до всех, кому она предназначалась. Лун Йин сделал вид, что не расслышал. В конце концов, умение что-то вовремя не заметить было неотъемлемой частью тяньцзинского этикета. — Вы и ваши сотрудники не квалифицированы для ведения допросов военнопленных. И теперь нам придётся иметь дело с последствиями вашей некомпетентности, — Лун не стал скрывать брезгливость. — Когда закончится действие вашего «препарата»? — Понятия не имею, — равнодушно ответил Цзе. Он смотрел на командующего уже без страха. И безо всякого любопытства. Так можно было следить за назойливым насекомым. — Может, через пару дней. Может, никогда. — Потрудитесь выдать мне образец. Начальник спецотдела какое-то время молчал, по-прежнему холодно глядя на Лун Йина, — может, пытался понять, насколько серьёзно тот настроен. За плечом командующего возник Чжи, негромко кашлянул. Поэтому Лун даже не стал демонстративно поправлять мечи на поясе, просто требовательным жестом протянул к Цзе ладонь. Тот больше не раздумывал: кивком указал помощнику на один из шкафов. Ассистент достал с полки несколько ампул, вручил их Цзе. С видимым почтением. — Потрудитесь принять, — Цзе ссыпал ампулы в ладонь Лун Йина. — Пять штук. И, так сказать, не для протокола: не думаю, что вы чего-то добьётесь. Я, признаться, считал, что это случай врождённой немоты… Пока не начал использовать огонь. Цзе ухмыльнулся, и командующий машинально поднял руку, чтобы остановить Чжи: шао-цзян легко поддавался на провокации, и первой его реакцией всегда было выйти вперёд и свалить кого-нибудь ударом в челюсть. Вспыльчивость генерала пережила и показательный процесс — следствие излишней горячности, — и долгое изгнание. Такое постоянство было в некотором роде даже приятно, но сейчас лучше было обойтись без применения силы. Серый чиновник заметил и движение Чжи, и жест Лун Йина. Ухмыльнулся ещё шире, и его улыбка стала похожа на акулью. — А теперь убирайтесь. Вы срываете мне работы. Насколько я помню, бумага, которую вы мне принесли, этого права вам не даёт? — Нет, — Лун Йин скривил губы. — И раз она вам всё равно не нужна… Цзе, к счастью, не стал ему мешать — и не решился требовать документы обратно.

* * *

Зря да-цзян меня остановил, думал Чжи. Припугнуть Цзе не помешало бы. Бить его я бы и так не стал. Зачем? Чтобы он потом жалобу подал?.. Меня и без того никак в звании не утвердят. Ō cāo, zhè tài zāogāole! Надо убираться, пока серые не опомнились — и не потребовали протоколов, согласований или там показаний. Генерал не стал ждать, пока да-цзян Лун закончит препираться с Цзе: вернулся в камеру, перерезал неподатливые ремни, завернул альва в чей-то рабочий чжицюй и вынес пленника из лаборатории. Альв был тяжелее, чем казался. Впрочем, из-за бесформенных тряпок, в которые Цзе его замотал, разобрать сложение не получилось; генерал заметил только, что альв маловат даже для простого солдата, не говоря уже о наводящем ужас убийце. К тому же Чжи не хотел лишний раз вглядываться: он и так помнил, на что похожи ками, яогаи или люди, побывавшие в руках у серых чиновников. Альву пришлось несладко. Командующий нагнал их на выходе из приёмной. Мальчик-секретарь уже успел вытереть со стола лужу чая — и теперь просто сидел, сложив руки на коленях. Когда Дава вывела их на задворки унылого, холодного здания, Чжи глянул на альва при солнечном свете — и тут же пожалел об этом. В чужом цжицюе и своём бесформенном тряпье тот был похож на котёнка, которого бросили в реку, чтобы утопить, — и который каким-то чудом выполз на берег. Кровь, грязь; спутанные волосы, залепившие лицо; влажная, трупная бледность. Они вышли в переулок, узкий и пустой. Да-цзян Лун остановился, огляделся — видимо, прикидывал, получится ли отсюда переместиться к гарнизону. Перемещаться куда угодно, хоть внутрь зданий, хоть на вершины пагод, могли только ближайшие родичи Яшмового владыки. Даже маршалу Ву и первому министру приходилось довольствоваться улицами. Он перехватил альва чуть поудобнее. Щека у него была ледяной, но кровь, по-прежнему сочившаяся из разбитого рта и пропитавшая генералу рукав, оказалась неожиданно тёплой. Ну, хоть это обнадёживает, подумал Чжи. Знать бы ещё, что да-цзян собирается с ним делать. Может, лучше бы ему остаться у Цзе, бедному заморышу. Чжи ещё раз глянул на бесформенный, безжизненный свёрток в своих руках — и ощутил жгучее желание оказаться как можно дальше от тайной службы. Как можно дальше — и как можно скорее. Командующий, между тем, чуть качнул головой: — Так. Чжи, встань ближе, ты в радиус не попадаешь. Всё, годится. Дава, как по команде, зажмурилась; за ней — остальные. Чжи закрывать глаза не стал, только упёрся ногами в землю. Не уронить бы его, успел подумать генерал. И тут мир привычно сдвинулся с места.