Маленький город.

Пока друзья Артем и Лина уехали в родную деревню Артема, а Мирон сидел дома со сломанной ногой, Кира особенно часто виделась с Никитой. Они много переписывались, созванивались, если не шумели младшие братья и сестры Никиты, Кира приглашала его на прогулки и к себе в гости. Все-таки скоро ей предстояло уезжать в другой город, чтобы учиться в колледже. Никита был рад за нее, но не рад за себя, остающегося вдали от близкой подруги. От того только ценнее была каждая из этих встреч с Кирой. Вот и теперь он пришел к ней в гости, а она с теплой улыбкой приняла его. Квартира, как всегда, чистая, спокойно-радостная рядом с канарейкой по имени Элли, а Кира — в простом бирюзовом платье (а ведь она нечасто надевала платья, может, она недавно снимала видео для своего блога?), с добрым, с капелькой светлой печали и загадочным (все еще, даже спустя два года знакомства) взглядом — словом, все идеально, словно он в самом лучшем мире. С Кирой так всегда. В комнате Киры напротив кровати в рамке висел рисунок. Это ее портрет, выполненный самим Никитой год назад. Никита любил рисовать, хотя не любил свои результаты и потому принимался за творчество редко. Но когда Кира увидела его работы, она восхитилась, и это восхищение так и не прекратилось. А год назад Никита захотел ее нарисовать. Кира согласилась и была очень признательна. Результат снова не понравился создателю, он оставил рисунок изображенной девочке, а она, тронутая, осторожно поместила его в рамку и повесила в своей комнате на видном месте. Со временем Никита научился воспринимать это с мыслью не в роде "я не достоин", а в духе "это большая честь, но Кира считает, что я заслужил, а ее мнение значимо". Ведь действительно значимо. Кира начала беседу: — Какое у тебя настроение? Она всегда заменяла вопрос "Как дела" на "Какое у тебя настроение", и на это всегда находилось больше слов, чтобы ответить, чем на стандартный дежурный вопрос. — Хорошее настроение. Я рад, что смог прийти. И не выразить, как рад. Дома такой шум, что голова болит, ведь самые младшие братья и сестра — Михаил, Алина и Владимир — не могут сидеть спокойно и тихо, сестра Катерина, которая младше Никиты всего на год, молчит, но так, что лучше бы кричала, потому что видно, что устала в этом доме, но продолжает выполнять почти все дела по дому, пока родители работают — отец в собственном, но совершенно бесперспективном магазине (ладно хоть там и проводит большую часть дня), а мама — за мольбертом и красками, выполняя очередной капризный заказ, за который получит копейки. Может, только в сравнении с этой жизнью спокойная квартира Киры кажется замечательнейшим местом? — Как твое настроение? — А я рада, что ты пришел, — свободно ответила Кира. — Рада, что веселится Элли, что я потренировалась в вокале и сняла новое видео. На часах всего одиннадцать утра. Когда она столько всего успела? Хотя она встает рано, в шестом часу — вот и ответ, откуда у нее столько времени. Да и в конце концов Никита и сам вставал рано... он вообще завел необычный режим: ложиться в девять вечера, вставать в три ночи — чтобы пропускать как можно больше шумного времени и одновременно с этим поменьше спать — жалко времени на сон. — Знаешь, я поняла, что в городе есть одно место, где я была лет шесть назад. Площадь Первооткрывателей башкирской нефти. Насколько мне известно, с тех пор то место изменилось, и я бы с удовольствием сегодня пошла туда. Ты бы не хотел составить мне компанию? — Хотел бы, — ни на миг не задумался Никита. — Может, тогда пойдем сейчас? — предложила Кира. Никита кивнул. Кира — родившаяся в Екатеринбурге, долгое время жившая в Москве, часто приезжавшая в Санкт-Петербург — с таким трепетом проходила по улицам мало кому известного Ишимбая — о котором за пределами самого города говорили разве что девятиклассники на одном в год уроке географии как о городе, где обнаружили месторождение нефти. Хотя звание города трудовой доблести, присвоенное недавно городу, наверное, придавало солидности. — Теперь я точно поняла, как люблю маленькие города, — сказала Кира не то Никите, идущему рядом, не то самой себе. — Может, даже их коснулись проблемы с экологией, а все же мне здесь дышать легче, чем в той же Москве, а еще вода из-под крана, как полагается, не обладает посторонним запахом и цветом — в некоторых городах я видела более печальную картину. В том же Екатеринбурге, например. А еще архитектура. Большие города имеют тенденцию тянуться домами к небесам, и эти великаны выглядят равнодушно и безжизненно. Так радостно видеть дома в пять этажей, в три, два. Они не высокомерны. И почему-то будто более живы. Может, мне только кажется... Никите нравилось слушать Киру. Не самый обычный подбор слов сочетался с будто хрустальным голосом, и это сочетание звучало как прекрасная мелодия. От дома до площади нужно было идти примерно полчаса. Кира совсем не устала, Никита не замечал небольшой боли в ногах, не привыкших даже к не очень большим нагрузкам. Легкий ветер всколыхнул черные волосы по плечи, в этот раз распущенные и слегка вьющиеся после обыкновенных косичек. Кира часто казалась девочкой, сошедшей с картины профессионального художника. Она ничего не стремилась о себе скрывать, но за два года Никита не смог обнаружить в ней недостатка. Были нейтральные черты, она не была, наверное, идеальной — она ведь не умела всего на свете, не знала некоторых вещей, с небольшими сложностями понимала математические и естественнонаучные предметы в школе — но это ведь и плохим качеством не назовешь. А она все равно казалась живой. Без яркого недостатка — но все равно человек. Просто очень замечательный человек. Восхищающий человек. Но Никита был бы не против, если бы он вдруг узнал о Кире что-то, что в такую почти безупречную картину не вписывается. — Кажется, мы пришли, — вдруг затихла почти до шепота Кира. Она подставила ладонь к глазам. И в следующий миг Никита заметил, как на нее скользнула слеза. Мальчик настороженно нахмурился. Кира перевела на него взгляд. — Не беспокойся обо мне. Я просто растрогалась, — улыбнулась она и отвела ладонь от лица. — Если воспоминания накрывают морской волной, нет ничего страшного в том, чтобы пролить дождь солоноватых слез. — Что за воспоминания? — тихо спросил Никита. — Если я могу об этом знать. — Их много самых разных. Мне так нравилось просто проходиться по свободной просторной территории. Когда-то я пообщалась здесь с девочкой, которая каталась на роликовых коньках. А еще много раз эта площадь была местом встречи моей семьи с семьей Константина. Он жил тогда в доме в нескольких шагах отсюда, и мы с мамой часто приезжали именно сюда. Моя благодарность автобусам. Никита знал, как дороги Кире воспоминания с Константином. Он ей как брат. Он ее первый и самый давний, верный друг. А еще знал о ее особом отношении к общественному транспорту. Она без необходимости не пользовалась такси, а машины у ее мамы никогда не было, потому что она не видела в том, чтобы иметь ее, смысла и вообще не любила машины. В этом Никита соглашался с обеими Макаровыми. — Теперь это место для меня связано и с тобой, — закончила Кира. Для Никиты это было честью. Они немного прошлись в тишине. — Никита, — позвала вдруг Кира с какой-то аккуратностью, — у меня к тебе есть просьба. — Какая? — Если тебя не затруднит, я бы хотела, чтобы ты снова меня нарисовал. — Почему? — удивился Никита, где-то в подсознании уже благодаря ее за эти слова, за эту возможность. — В этом нет веской причины. Мне просто нравятся твои работы и, призна́ю, нравится видеть себя со стороны другого человека. — Я согласен. Никита давно хотел изобразить подругу снова. Киру рисовать очень приятно. И хочется такую красоту запечатлеть. Приложить руку к такому великолепию. Только бы не испортить его своими неловкими руками. И вот уже, как год назад, Кира стоит у белой стены в зале своей квартиры, Никита сидит за журнальным столом напротив и старается отразить на бумаге все лучшее — все, что он видит в Кире. В прошлый раз он рисовал два дня, потому что это было учебное время, и после школы у них было всего два часа до репетиции Киры перед концертом. А в этот раз у них лето, концертов пока не намечается, и сейчас всего первый час дня. Как легко и хорошо в начале дня, не успело накопиться неприятных событий, есть много времени до сна, на который так жалко тратить время. Никита работает четыре часа, как в прошлый раз. На меньшее он неспособен, потому что не может допустить, чтобы оставить неверную черточку. В первый раз он даже начинал все сначала, но в этот раз обходится без такой меры. — Готово, — Никита произносит это немного через силу, потому что снова недоволен тем, что вышло. Он уже не ждет осуждения, как раньше, потому что Кира никогда не осуждает за неудачи. Но надеется, что не заденет ее таким отображением. Он прячет взгляд, даже закрывает лицо рукой, когда Кира плавно подходит к столу, садится на диван рядом и смотрит на рисунок. — Восхитительно. Как мне нравится твоя работа с деталями — ты рисуешь как фотографируешь. Но рисунки живее фотографий. А если присмотреться, ты как будто видишь во мне что-то особое... Это потому, что, пожалуй, видит. Но что именно — это особое? — неясно, но это воодушевляет, наполняет верой в людей. Потому что раз есть Кира, значит, есть люди, которые могут подать пример. Иначе не было бы Киры. И была бы жизнь Никиты тогда куда хуже... А Кира переводит теплый взгляд на Никиту, и этот взгляд становится еще теплее. Она молчит, но про себя думает: "Благодарю, создатели фильма, за то, что сняли его в этом городе и пригласили на него мою маму. Благодарю, мама, за то, что переехала сюда и взяла меня с собой. Благодарю, Никита, за то, что ты живешь в этом городе."