LXX

Дима раздраженно успокаивал своего коня. Их глаза всё больше привыкали к темноте, и теперь вокруг всё было ясно, словно днём. Даша тихо болтала с женихом, но Катя не вслушивалась. Она оглянулась назад, но деревня уже скрылась за снежными покровами леса и редкими деревьями. Кончик носа раскраснелся от мороза, щеки пылали краснотой. Даша впереди неё передала Диме бутылку с алкоголем. Он тут же сделал глоток. — Сколько ещё? — подруга забрала бутылку, закупорила и убрала в свою сумку. — Около часа, — отозвался Дима. Лес, казалось, был окутан лишь пустотой. Ничем. Всё в нём было пустым природным лабиринтом. Каждая ветка повторяла предыдущую. — Главное, не говорите им ни слова об этом немецком выблядке, — Даша обратилась к Кате, развернувшись к ней боком. Катина лошадь отчего-то остановилась, но девушка не смогла заставить себя подбить коня, чтобы тот продолжил идти. Пара секунд, биение собственного сердца, ощущение пульса в висках. Без какого-либо намёка Катю резко обуяла дикая истерика, и девушка опустила голову. Слёзы в мгновенье ручьём начали скатываться с её глаз по морозным щекам, стекая по шее и заполняя мокротой одежду. Она безудержно закричала, пока град слёз всё продолжал стекать. На Дашином лице застыл испуг. Она вовсе перестала моргать, охватываясь дикой паникой. Своими криками Катя могла привлечь совершенно нежелательное внимание, но ей было будто вовсе все равно. Девушка не могла сдержаться. Она сжалась, словно бы пытаясь стать меньше, стать незаметнее. Её горло раздирало от мороза, пока она безостановочно ревела, хныкала, сопела и затем закашливалась от того, как начинала задыхаться. Сухость во рту, дикий плачь и кашель, сильный аж до тошноты, снова рев и шмыганье, из раза в раз. Она не могла ничего с собой поделать. Было вовсе не важно, что происходило вокруг и кто был рядом. Горечь раздирала её изнутри, заостряя любые отрывки мыслей лишь на собственных чувствах. Катя резко подняла раскрасневшиеся глаза к небу, пустым взглядом уставившись в звёзды сквозь плотные чёрные ветви. С конца гребанного июня она то и делала, что ходила на чёртовы болота... Она так тщательно собирала все эти травы... Чётко всё подготавливала, сама не зная: зачем? Катя не давала себе отчёта до самого конца. Всю прошлую неделю они с Дашей варили, вымачивали, выпаривали собранную ей цикуту. Каждое их действие было так давно спланировано, что не вызывало и доли эмоций. Она прокручивала это в голове сотни, нет, тысячи раз! Вымоченный корень веха приобретал нормальный вид для того, чтобы тот можно было выдать за редьку и уложить в салат. Пожелтевший от этого корня раствор, едко напитавшийся ядом, хорошо подошёл для приготовления хлеба. Они вымочили в нём даже чёртовы конфеты! Совершенно каждое блюдо, что выносилось на праздничные фашистские столы, так или иначе было приготовлено с использованием корней, листвы или цветочков ядовитого растения. Даже алкоголь настаивался на его корнях с самого октября.  Они пропитали ядом абсолютно всё. Долгое нахождение у Даши никогда не вызывало подозрений и оттого стало безопасным. Несколько поганых месяцев, день за днём... Когда всё было готово, Даша тут же убежала с праздника. Всё как и планировалось. Без единого промаха... Они постарались на славу. Почти три месяца Катиных трудов по сбору трав не прошли даром. Теперь Дима вёл их к расположению шестьдесят первой бригады партизан. Даша помогла Кате слезть с коня, который сам был напуган криками. Дима пытался безрезультатно успокоить её лошадь. Катя лишь упала в снег, поерзала ногами и отползла к дереву, не унимая истерики. Закрыла лицо рукавицами и прикрыла локтем рот, продолжая кричать. Дима говорил ей заткнуться, а Даша пыталась поддержать, но она лишь невнятно твердила: — Я не хотела, — сквозь слезы бормотала Катя. — Я его люблю. Я этого не хотела! Катя резко схватила Дашу и чуть потрясла, бешено смотря ей в глаза: — Я не хочу, чтобы он умер, давайте вернёмся! Заберём с нами! Я... Я должна вернуться. Даша в ответ вцепилась в её рукава и твёрдо прокричала: — Нет! Мы уже всё сделали! Мы всё сделали! Мы были готовы к этому изначально, ты помнишь? — она пыталась привести подругу в чувства, но ничего не помогало. — Катя! Помнишь? Успокойся! Девушка тихо захныкала, не в силах даже подняться. Даша не выдержала и прошипела ей в лицо, придвинувшись: — Заткнись! Хватит... Никого ты не любила! Сейчас не время! Соберись! Ну не умеешь ты любить! Выдумала это всё от скуки! Тебе было скучно и одиноко! Замолчи, замолчи и сядь на чёртову лошадь! Дима помог Даше поднять её обмякшее тело на ноги. Для Кати эти слова были словно пощечина, будто её резко окунули в холодную воду. Она слабо забралась на коня, и они молча поехали дальше. Она даже не в силах была что-либо ответить. В горле скопился ком из невысказанных слов, из чувств, которые наполнили её с такой силой, что сердце не выдержало и заставило отключиться от мира вокруг. Что, если всё это было придумкой? Или Даша говорила правду? А может, это сон? Боже, что она наделала...