Пролог

Пролог

Ливай возвращался после уборки в инвентарской, когда увидел, что над полем идёт тренировочный матч. Какой-то из курсов приступил к игровой практике на занятиях по полётам. Верно, ведь уже конец мая, вспомнил Ливай, и совсем скоро экзамены… А он-то, если подумать, здорово просел по трансфигурации в этом году. С тех пор, как они с Ханжи отдалились, он забросил походы в библиотеку, где она раньше терпеливо разжевывала ему задания. Он полностью ушёл в квиддич, но, если оценки слишком испортятся, его место в сборной окажется под угрозой. С точки зрения спортивной выгоды терять его, конечно, последнее, что нужно команде, но есть формальные требования по успеваемости для первого состава… Наверное, стоит всё-таки попросить у кого-то конспекты. Может, кто-нибудь из девчонок, что каждый матч размахивали флагами с его именем, помог бы?.. — Зоэ! — донёсся возглас мадам Трюк с поля, когда Ливай уже шёл вдоль трибун к раздевалкам. — Делай поправку на то, что не все здесь были в основном составе сборной, притормози! Ливай всмотрелся: Ханжи действительно была одной из тех фигур, что висели на мётлах в поле. Вместо привычного левого фланга, она парила у колец, очевидно, исполняя роль вратаря в этой игре. Поддавшись какому-то порыву, он взбежал на трибуны и подошел к парапету. Отсюда было хорошо видно, как Ханжи суетилась, пытаясь показывать флангам, куда лететь, что-то выкрикивала. Но «команды» были, конечно, катастрофически плохи. Даже с учётом, что это просто игровой урок по полётам, а не полноценная тренировка, Ливай не ожидал, что шестикурсники могут так плохо летать. Кто-то неуклюже сталкивался при сближении, даже несмотря на медленную скорость. На правом фланге один из загонщиков летал за девочками, размахивая битой, а те разлетались в разные стороны с визгом и смехом, неуклюже покачиваясь на мётлах. И как только Трюк решилась выпустить в этот балаган игровые заряженные бладжеры, удивлялся Ливай. Но вот от вида Ханжи на метле в его солнечном сплетении что-то туго стягивалось. Злость, конечно же. Он всё ещё не понимал — отказывался понимать! — как она решилась уйти из сборной?! Хотя в глубине души знал: он тоже перегнул палку… Когда в полуфинале национального любительского кубка прошлой весной из-за её безрассудности посыпалась вся схема матча, Ливаю пришлось рисковать, вытаскивая растерявшуюся команду из кризиса. Стоило ему это раздробленной ключицы — влетел в трибуну. Мадам Помфри давала лишь обтекаемые прогнозы на его восстановление, и все очень нервничали. Молодой состав, который они с Эрвином собирали под Ливая, здорово поник. Финал Хогвартс проиграл. Аккермана очень нервировало состояние неопределённости и хмурое настроение в команде. Он часто и раньше накидывался на Ханжи, когда она пыталась строить свои безумные схемы. Перестал к тому моменту разговаривать с ней толком вне поля из-за череды ссор. Но после травмы он даже не стал выслушивать извинений, которые она пыталась принести, и это стало низшей отметкой их отношений. За лето он восстановился. Все наконец-то выдохнули и смогли вернуться в привычный тренировочный режим. Правда, чтобы не поощрять Ханжи на выдумывание бесконечных тактик, Ливай продолжал её игнорировать. Она вынуждена была обращаться к Эрвину на редких совместных собраниях, но тот всегда был строг, и её идеи к удовлетворению всей команды не получали хода. Когда к октябрю она принесла заявление об уходе, Ливая это застало врасплох. Никогда он не замечал за ней такой откровенной апатии. А в этом жесте неожиданно чудилась ещё и какая-то совершенно девичья мягкотелость. Это настолько не вязалось с образом Ханжи, который был у него в голове, что его накрыло замешательством. А следом и — злостью. Взбалмошная, она всё же оставалась игроком основного состава, и уход её здорово подрывал отработанные схемы!.. В последующие месяцы ему, конечно, иногда закрадывалось: не переусердствовал ли он, отстраняясь от неё? В конце концов, они давно были товарищами. Её безумные схемы порой, действительно, были интересными. Она была сильным игроком. И, если подумать, хорошо объясняла трансфигурацию… Но всё же он злился на то, что она отказалась от места в сборной, не нашла компромисса со своим темпераментом. Ливаю чудилось, что так она предаёт не просто команду, но сам квиддич. А ведь на любви к нему они по-настоящему и сдружились... Правда, под рёбрами у Ливая, когда он впервые за много месяцев снова видел её на метле, скреблось что-то ещё. Тоска? Играть с ней было для него важным опытом... — Эй, — крикнул он с трибуны. Ханжи поискала звук, и вот их глаза встретились. — Не думаю, что эта компания поддержит твои коронные двойные восьмёрки. На последнем слове до него дошло: в этом году он, пожалуй, ещё и не разговаривал с ней. Тугой комок в животе от этого осознания заёрзал снова. Она тоже не ожидала встречи и разговора, поэтому смотрела растерянно: — Я не собиралась… Всё случилось одновременно: у центра поля вскрикнула какая-то из девчонок, звякнул удар биты, мадам Трюк начала свистеть… Но было слишком быстро — Ханжи едва повела взглядом от Ливая в поле. А он видел, как в замедленной съёмке: бладжер влетает ей в висок, дужка очков — обычных, не спортивных (настолько она не рассчитывала на что-то серьёзное в этом «матче») — ломается, лопается стекло. Ханжи сносит прямо на среднее кольцо — лопатками она влетает в металл со звуком тупого удара и вслед за метлой падает безвольно вниз. Никто к ней не успеет… Ливай бежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и прикидывал: сотрясение, наверняка сломано несколько рёбер, при падении на землю что-то ещё… Он рационализировал, пытаясь отогнать — её последний растерянный взгляд в свою сторону, вспышкой отпечатавшийся на сетчатке. На поле была суета, но все эти недоумки, ссыпавшись с мётел, почему-то наоборот жались к краю поля — никого не было у колец кроме мадам Трюк. — Она разбилась! — рыдала одна из девочек у центрального круга, когда Ливай бежал мимо. — Она совсем разбилась!.. «Заткнись, блин!» — по ногам у Ливая прострелило что-то искристое, он перестал их чувствовать, но бега не замедлил. Мадам Трюк склонилась над Ханжи у основания колец. Рядом стоял саквояж первой помощи, но преподавательница ещё даже не открыла его — ворожила что-то палочкой. — О, Аккерман, — надо отдать должное, голос у мадам был запыхавшимся, но спокойным. — Достань-ка мне из сумки заживляющих бинтов и обеззараживающий эликсир… Ливай замер от открывшейся картины. Лицо Ханжи наполовину было залито кровью. Из-под рукава мантии был виден открытый перелом на левой руке — кость распорола кожу и торчала под жутким углом. Судя по всему, что-то и с правой ногой... Девушка была без сознания — чары преподавательницы играли на бледной коже той её щеки, что не алела от крови. — Аккерман? — А? Да, сейчас, — Ливай вышел из оцепенения и бросился к саквояжу. По всему телу прокатывались волны дрожи, руки плохо слушались. — Вот. — Сможешь перебинтовать голову? Череп цел, теперь бы кровь остановить, — мадам ощупывала рёбра Ханжи. — Я пока займусь остальными костями… насколько можно, чтобы стабилизировать её до лазарета. Ливай, конечно, знал основы первой помощи, поэтому кивнул. «Не думай, делай!» — приказал он себе, смахивая с влажных от крови волос Ханжи осколки очков. Её бессознательная голова показалась ему очень тяжелой. Он подставил колено и, придерживая ладонью под подбородком, повернул ей лицо чуть набок. Эликсир побежал по широкой стёсанной ране, протянувшейся от уха через лоб до самой переносицы. Вымокшие в лекарстве и крови пальцы скользили, когда он наматывал бинт. Взгляд его ненароком упал на губы Ханжи: те безвольно приоткрылись на очередном витке… Бледные, почти синие. Руки у него задрожали сильнее, борясь с зацепами на повязке. Кто-то всё-таки позвал помощь. Два санитара из лазарета прибежали с левитирующими носилками. Пока они расправляли полотно, и мадам Трюк коротко инструктировала их, Ливай продолжал придерживать голову Ханжи на своём колене. Его пальцы под её подбородком сами нащупали жилу… Это же был толчок? Это же хорошо?.. Он наблюдал, не вздрогнут ли у неё хотя бы ресницы в подтверждение. — Эй, — вырвалось у него тихо. Под рёбрами, там, где до этого завязывался клубок злости, плескалась дурнота от понимания: он никогда раньше не рассматривал так её лица... Почему? — Я поднимаю, — воздев палочку, предупредила мадам Трюк. Тело Ханжи приподнялось над землёй, выскальзывая из рук Ливая, и аккуратно перелетело на носилки. Те коротко качнулись, принимая её вес, и плавно двинулись к выходу со стадиона под внимательным присмотром санитаров. Ливай встал, провожая их пустым взглядом. — Аккерман. Спасибо тебе. Удачно, что ты оказался тут и смог помочь… «Удачно»?! Его пробрало как электрическим разрядом. Да если бы его тут не было, если бы он не крикнул ей с трибуны!.. — Я… — он неопределённо повёл руками, но они дрогнули — пришлось сцепить, размазывая по ладоням её кровь. — Да. Мадам Трюк собрала саквояж и поднялась, чтобы тоже направиться в лазарет. Она мягко посмотрела на Ливая, коснулась его плеча: — Аккерман, не переживай. Всё обойдётся. Он кивнул, не полагаясь на голос. Мадам спокойно улыбнулась: — Давай-ка, займись делом, чтобы не киснуть. Отправь этих, — она махнула на студентов, всё ещё рассыпанных у края поля, — восвояси. И проследи, чтобы инвентарь не раскидали. Договорились? Всё-таки Трюк была внимательным преподавателем и знала, чтó может его отвлечь и успокоить. — Хорошо, мадам, — Ливай расправил плечи, стряхивая липкий озноб, и пошел к краю поля, доставая на ходу палочку, чтобы очистить следы крови Ханжи со своих рук и одежды.

***