Ч2.6

***

За несколько мгновений до того, как трибуны сменили тональность, Ливай почувствовал: воздух стадиона изменился. Метла под рукой завибрировала иначе. Привкус сухости во рту показался слаще. Ветер на обритом затылке едва заметно похолодел, но сделался при этом сильно противнее — пробрало каждый позвонок… Достаточно ли этого, чтобы понять? Может, все так умеют? Или это та самая перцепция, о которой говорила Ханжи?.. Он стиснул квоффл крепче и рванул безоглядно к штрафной противника, ввинчиваясь в воздух, ныряя вниз головой под мётлы защитников... Потому что это было последним, что он мог ещё сделать. Хотя тем же необъяснимым чутьём также знал, что вряд ли не успеет. Вой трибун взметнулся как в прыжке и — достал, дотянулся до какого-то рычага, спустившего сирену финального свистка. Мяч едва соскользнул с кончиков пальцев Ливая в просвет пустого кольца... — Блядство! — выплюнул он и резко обернулся в поле, не досматривая результат своего броска. Ловец «Северного сияния» победоносно потрясал снитчем над головой, а за ним стеной вставал зелёно-фиолетовый перелив от магических фаеров фанатского сектора. Красиво, недовольно подумал Ливай, и сквозь густой рёв как сквозь пудинг начал протискиваться по кромке поля к кольцам Хогвартса. Команда слеталась растерянно, оглядываясь друг на друга, будто не до конца понимая, что игра закончилась. — Простите, — голос Нифы мог казаться обычным, вот только щёки заливало удивительно ровным потоком слёз. И стоило Моблиту коснуться её плеча, как девчонка осыпалась словно карточный домик — сложилась в объятиях голкипера, едва не перелезая со своей метлы на его, и, наконец, от души завыла: — Я не-е-е успе-е-ела-а!.. П-простить…те… е-е… — Мы хорошо летали, — возразил Аккерман горевшим в вечернем небе над стадионом цифрам счёта — 110:60. Последний мяч ему, конечно же, не засчитали. Он обернулся к команде и заверил ещё твёрже: — Мы все хорошо летали. Просто недостаточно. Но этого он им не скажет. Недостаток лежал за пределами досягаемости этой команды. А такой её сделал он. Рукопожатия на земле прошли как в тумане. Шадис смотрел на подопечных со своим фирменным мрачным видом, но в том, как он кивнул им напоследок, можно было различить честное признание усилий. Он, наверняка, согласился бы с Аккерманом: такую стену в их нынешнем состоянии не преодолеть.        — Авроры как всегда — звери, — на пути к раздевалкам выдал Оруо. Только он умел так сочетать в голосе возмущение с восхищением. — Галлеон даю — Кубок возьмут. — Да пусть подавятся! — Петра от усталости и злости никак не могла выпутаться из шнуровки наручей и возмущённо пыхтела. — Взрослые мужики обыграли детей, ещё две недели назад потевших над СОВами. Есть, чем гордиться!.. Она уронила биту и выругалась на неё, смешно топнув ногой. Даже сквозь горечь команда невольно заулыбалась. Бозард подобрал инвентарь и потрепал Раль по голове: — «Деть». Сколько таких же взрослых мужиков ты выбила по дороге к этому полуфиналу, а? — И придётся выбить ещё некоторое количество, — Ливай притормозил у женской раздевалки. Команда тоже замерла вокруг, узнавая этот глухой тон капитана. Он долго посмотрел Раль в глаза, и та кивнула. — Оруо прав: авроры — самое сильное, что тут есть. И кто бы не остался в завтрашнем полуфинале, мы заберём у них третье место. А ты, Нифа, сегодня чуть не урвала снитч у чемпионского ловца, запомни и вытирай уже сопли. Деревянные перекрытия заглушали гудение трибун наверху, и можно было различить тугой скрежет зубов игроков сборной Хогвартса. Капитан их удовлетворённо кивнул:      — Завтра — рабочий режим. С утра разберём игру, отлетаем связки, которые просрали, и вечером пойдём смотреть на соперников… А на сегодня — отбой. Отмыться, наесться и в койки. «Без рандеву», — невольно зыркнул он на Моблита, и тот, залившись краской, спешно отодвинулся от Нифы. На мгновение Ливай вязко подвис: неужели Ханжи права, и такие его вбросы улавливает не только она? — но, качнув головой, пошёл к раздевалкам, разрешая себе не думать об этом. Как будто ему и без того мало запары… Хотя догадка о том, что именно из-за усталости его мысли и оскальзывались к Зоэ, тонко защемила за мозжечком, наполняя голову тревожной дрожью и теплом одновременно.  — Ливай, извини за ту проходку в верхней игровой, — в раздевалке Элд грузно осел на скамейку и упёрся локтями в колени, уставился на свои до ссадин стёртые ладони. — Я видел, как они отрезают ход, и что ты вылетал снизу, но… что на меня нашло?.. С чего решил, что сам прорвусь? Ох, простите, парни. Там-то всё и посыпалось.  Они все замерли в напряжённом молчании. У каждого в уме проносился свой эпизод, в котором он считал себя катастрофически виноватым. Включая самого Ливая. — Завтра на схемах ещё посмотрим и потягаемся — на ком на самом деле всё посыпалось, — он хлопнул своего левого охотника по спине. — Все решения на этом поле мы уже приняли. Киснуть толку нет. Надо думать о следующем матче. Тихие вздохи обозначили некоторое смирение. Ребята рутинно задвигались, заскрипели распускающиеся шнурки защитных накладок, загремели дверцами шкафчики.      — Если вы спросите меня, — стягивая свитер, заговорил Гюнтер, — я бы предпочёл, чтоб нам в следующей игре достались «Назойливые перья». Если они с весны не прибавили, то нам и напрягаться не придётся. Удивлён, что они вообще до полуфинала дошли… — Им сильно повезло с группой, — покивал Оруо. — А вы представьте, если и правда выйдем на них, заберём третье место, «Пророку» опять придётся изощряться и писать оправдательные статьи своей команде как в апреле. Умора. С удовольствием бы почитал что-то такое ещё ра… Он игриво глянул на капитана, но словил лишь холодный взгляд, заставивший его поперхнуться на полуслове. Не то чтобы Аккерман сочувствовал сборной главной газеты магической Британии, но метла защитника, сброшенная на пол, его откровенно нервировала. Бозард спохватился и, виновато улыбаясь, поспешил поднять «Молнию Суприм-3», на которых сборная летала весь последний год. Ливай внимательно следил как метла пристраивается на положенном ей кронштейне, и задумался, что давно не отсматривал свежих спортивных каталогов. — У «Сияния», кажется, какая-то новая модификация «Комет»? — заметил он сварливо, усаживаясь и стаскивая ботинки. — Очень уж короткий тормозной путь для трёхсотой модели был у того защитника на левом фланге… Как его там?.. — Густав Трауб? — припомнил Моблит. — Кстати ходили слухи, что «Комета» наняли какого-то заклинателя из «Ядзируси» для своих новых разработок. — Я тоже слышал, — подхватил Гюнтер. — Вот только непонятно, что это им даст. Японцы, может, и умеют дотачивать детали, но, если меня спросишь, полёта мысли им не хватает! Я бы не ждал каких-то прорывных концепций. — Ну начинается, — они с Элдом уже обмотались полотенцами и пошли в сторону душевых. — А легендарная японская «Цубаса»? Это же была революция для своего времени!.. Спор охотников утонул в громыхнувшей по трубам воде, а Моблит, ворошивший свой шкафчик, размышлял вслух: — Наверное, нам бы тоже не помешало обновиться перед студенческим чемпионатом? Есть две «Суприм-4», ещё бы несколько, и весь основной состав можно пересадить. Оруо мечтательно закатил глаза: — Вот бы полетать на «Варапидос-8». Говорят, у них амортизация на каком-то совершенно другом уровне! — Будет очень непатриотично летать за Британию на бразильских мётлах… Голоса парней отрезало дверью душевой, и Ливай остался со своими мыслями один на один. После выпуска Смита ему ко всему прочему придётся включаться в вопросы финансирования и снабжения. А он никогда не умел во всю эту светскую срань со спонсорами и попечителями, поэтому перспектива совершенно не грела… Следующий учебный год вообще обещал ему много хлопот. Весной Хогвартсу предстояло принять международный студенческий чемпионат, поэтому игровой сезон сборной будет полностью вертеться вокруг этого. Нынешний состав в хорошей форме, но всё равно потребуется много работы, чтобы не уронить в грязь лицом на домашнем поле. Особенно, памятуя о чемпионате четыре года назад в Германии… А это при том, что никуда не денутся необходимости нового набора и подготовки капитанской смены. Да даже этот Летний Кубок ещё надо было долетать: матч за третье место, может, и сулит больше надежды, чем сегодняшняя игра с аврорами, но тоже сам себя не сыграет. …А потом ехать в Бирмингем, умудриться не прибить Кенни (и не подохнуть самому)… Нашарить хоть что-то в этой смутной истории с унаследованной от матери… перцепцией? И в ещё более смутных чувствах разбираться во всём с Ханжи…  Внутри промелькнуло почти истеричное: ещё и учиться прикажете на фоне всего этого? На последнем, выпускном курсе, в конце которого маячит ЖАБА? А хрен не пососать?.. Кому вообще сдались эти экзамены?! Отчисление-то после них последует при любом из исходов. Министром магии он, ладно уж, согласен не быть… Но истерика на миг застыла в напыщенной позе и — сникла. Погрузилась в тень. Погрузилась в темноту: кем же ему, Ливаю Аккерману, в конце концов, тогда быть?..  — Блядство, — второй раз за вечер вырвалось у него. Ливай натужно поднялся на ноги, выпутался из неприятно остывшего мокрого свитера и открыл свой шкафчик. На полке инородно лежал конверт. Без опознавательных знаков и с весом, предвосхищавшим какое-то сомнительное содержание. Аккерман нахмурился, надломил сургуч и заглянул внутрь. На маленькой открытке знакомой рукой было написано короткое: «Приходи пораньше», — а со дна конверта позолотой блеснул жетон-пропуск в министерскую ложу. — Стоило ожидать от этого слизняка, — хмыкнул Ливай. — Быстро устроился… Реальность плевала на его сентиментальные треволнения, вызывала быть кем угодно, лишь бы здесь и сейчас.

***

Проверяющий забрал жетон и с нечитаемым лицом уступил ему дорогу к лестнице, ведущей на министерскую трибуну. Сложно было сказать, узнавали ли в нём капитана сборной Хогвартса, но в своём обычном спортивном костюме Ливай явно выделялся на фоне разодетых господ магического бомонда и точно привлекал внимание. Быстро поднявшись по ступенькам, он, не доходя до самой ложи, нырнул за балки ярусом ниже и там в отдалении пристроился у парапета. Облокотившись на перекладину, он выглянул вниз. Прямо под ним с лёгким жужжанием работал секстант-калибратор, направленный в небо над стадионом. — …я бы не списывал всё на распределение групп, — донеслись отголоски беседы с лестничного пролёта под ним. — Результат вполне предсказуем, если учесть прошедший сезон. — Разве Хогвартс так уж плохо играл в этом году? — Ливай невольно затаил дыхание, услышав упоминание школы. — По-моему, их капитан шикарно летает. Который Аккерман.  — Ну да, но как будто мог бы и лучше? Ещё года два назад казалось, что он способен на большее. — Тогда ещё Смит играл? Ну тот вообще был визионер, не стеснялся пользоваться самородком. А теперь тот сам капитан, многое накладывается… — Наверное, повязка Аккерману жмёт. Есть игроки, которым нужно больше свободы, а не бремя ответственности… Голоса отдалились, а Ливай остался пялиться, не моргая, в разливы софитного света над полем. Белый шум предматчевого стадиона сливался с жужжанием секстанта, в голове пустело, и только стук, который он отбивал пальцем по дереву, ронял в эту пустоту заторможенный, но различимый ритм. — Что ты видишь? — Плечо вдруг накрыла тяжёлая ладонь. — Кто враг? Смит смотрел сверху вниз с типичным едва различимым заговорщическим прищуром. Ливай дёрнулся, смахивая руку слизеринца: — Судя по всему, кто-то из реформаторов в департаменте образования. Мы бы бед не знали, если бы в Хогвартсе по-прежнему оставляли на второй год. Эрвин тихо засмеялся: — С чего ты взял, что я бы остался на второй год? Я не настолько сочувствую команде, чтобы специально заваливать экзамены. — Я мог бы сломать тебе немного ноги перед ЖАБА, полежал бы в лазарете. — Немного? — Совсем чуть-чуть. — Но тут Аккерман без тени иронии посмотрел Смиту прямо в глаза: — Была бы возможность поквитаться с Дурмстрангом за немецкий чемпионат. Эрвин продолжал улыбаться, но взгляд его заметно потемнел. О, он бы многое отдал, чтобы переиграть тот финал. Тогда Смит продавил-таки своего предшественника на посту игрового капитана, и полная амбиций молодая команда прошла сквозь чемпионат слаженным, дерзким броском. Сам Эрвин позиционно отошёл на правый фланг, тем самым делая ставку на формацию с Ливаем в центре, начал чаще выпускать Ханжи на замену, и их первые двойные восьмёрки наводили на поле потрясающую суету… Вот только Дурмстранг в финале это не проняло. После первого часа стало понятно, как сдержан был противник в начале: их капитан словно из любопытства наблюдал, на что способны островитяне, а когда насмотрелся — одним коротким возгласом перевернул всё с ног на голову. Игроки, ещё минуту назад казавшиеся такими же подростками, прямо на глазах обернулись во что-то принципиально другое, в иной вид, отстоящий от команды Хогвартса на несколько эволюционных ступеней выше. И то было настоящее побоище. Никто в сборной не избежал травм. Даже Мике умудрился совершенно дурацки вывихнуть плечо, воткнувшись в одно из колец. Ханжи в кашу разодрала себе руки, когда её чуть не скинули с метлы; Ливаю кто-то довольно глубоко распорол спину подножкой… А у Смита помимо трещины в запястье, казалось, надтреснуло и что-то внутри: реальность указала романтичному юнцу его место в пищевой цепочке, и принять это стоило больших усилий. Поэтому он наверняка не отказался бы от возможности ещё раз взглянуть такому противнику в глаза, сверить: взобрался ли он достаточно?.. — Насколько мне известно, в Дурмстранге учатся десять лет. Значит, вполне вероятно, что Зик Йегер снова будет играть под капитанской повязкой, — Эрвин запрятал руки в карманы своей дорогой мантии, на тёмно-зелёном атласном отвороте которой аккуратно пристроился значок департамента магических игр и спорта, куда он заступил на службу. С прямой спиной и запрокинутым подбородком он наблюдал поле внизу с видом голодного пленника, которому сулили похлёбку за предательство. — Меня одобрили в организационный комитет, поэтому буду в Хогвартсе весь чемпионат… Но на поле тебе придётся сделать с ним что-нибудь самому. В том числе и за меня.    Ливай цокнул, опёрся на прямые руки и ткнул носком деревянную опору. — Могу, пожалуй, свалить эту обезьяну с метлы. Но одолеть их в игре… Ты же видел вчерашний матч. — Видел, — Эрвин оживился, глазам вернулся блеск. — И спрошу снова: кто же твой враг, Ливай? «Чёртов демагог!» Аккерман упрямо уставился на секстант под ними. Всё он прекрасно понимал. Защитные поля работают в обе стороны: магглы не видят квиддичного стадиона, а с трибун — не видно маггловских городов. Контроль его берёг и заточал одновременно. Голоса с лестницы были безжалостно правы: он повязан своим капитанством. При этом Ливай не считал, что ответственность за команду — что-то унизительное, что-то, что мешает его таланту, нет; на поле он тоже был уверен в себе и своих решениях. Вот только им — ему — будто не хватало взгляда со стороны. Чьих-то чужих — других, но заинтересованных — глаз, прозревающих не просто реальность поля, но и его скрытые возможности... — А помнишь слухи? — привалившись к скрипнувшему парапету, спросил Эрвин. Такой тон его голоса не сулил ничего хорошего. — Про нас с Ханжи.      Аккерман обмер. Его прифигевший взгляд, как заржавевший флюгер, туго, с неровным дрожанием повернулся в сторону бывшего капитана. От вида филигранно выдержанной физиономии сомнений не осталось: мистер Смит какого-то ляда изволит давать ему одно из своих изысканных светских представлений!  — Если над котлом пар — значит, в нём что-то варится. Или как там говорят магглы?.. «Нет дыма без огня»? — Клоун этот почти нежился в распаляющемся внимании своего зрителя, будто не замечая летящих на него искр. — Ведь как бы дико это не звучало, но мы с ней действительно были когда-то сосватаны... Смит сделал паузу. Но Ливай чувствовал: дёрнись — и этот игривый нож провалится под тонкость, к которой приставлен; под тонкость, о существовании которой в своём организме он до этого момента, пожалуй, и не подозревал. Остриё пекло, но Аккерман молчал, стиснув челюсти. Эрвин усилие оценил и вдохновенно продолжил: — Семьи наши, насколько ты знаешь, довольно дружны. Отцы, конечно, из разных миров, но моя мать и мадам Зоэ, несмотря на разницу в возрасте, в своё время сильно сблизились, участвуя в работах благотворительных фондов. А что может быть большей наградой для подруг, чем родить разнополых детей почти в одно время? Так что нам с Ханжи всё детство внушали, какой прекрасный из нас будет союз. Я, кстати, был не против. Я вообще был покладистым мальчиком: шёл, куда ведут, и делал, что скажут. Ну и с Ханжи скучать не приходилось. Дальше моя рефлексия в том возрасте не простиралась… Но, думаю, несложно представить, чем Ханжи на самом деле была уже тогда: мадам Зоэ вечно извинялась за её поведение, а в какой-то момент и моя терпеливая матушка исчерпала все снисходительные шутки в оправдание проказ будущей «невестки»… Ха-х. Я вспомнил!.. Это был день рождения отца. Он не любит больших приёмов, но мама не может упустить возможности устроить что-нибудь, если есть повод. Мне тогда было девять?.. Ханжи поймала в саду лягушку. У мужской части вечеринки это вызвало восторг: коллеги отца из магической академии наук люди довольно широких взглядов. И я, помню, смешно гордился этим радушным приёмом, как чем-то своим. «Невеста» всё-таки была моя!.. Вот только дамы этой легкомысленной радости не разделили… Мама, хоть и потомственная слизеринка, вообще-то страшно не любит всё это пресмыкающееся и земноводное. Что же она тогда сказала?.. Но что-то, что очень Ханжи обидело… Ты же знаешь, какое она умеет корчить лицо, когда мысленно уже закидала тебя навозными бомбами?.. Вот с таким она и наколдовала нам тогда вспышкой магии полный дом лягушек в качестве протеста. Мы их потом ещё неделю по разным углам вылавливали… Эрвин от души рассмеялся: с тонкими всхлипами и мгновенно намокшими глазами. Было в этом даже что-то безумное... Ливай из глубины своего тления с недоумением ждал, пока Смит успокоится. — Уф… Ну, как понимаешь, на таком женить меня было уже совсем нельзя. Очень мадам Зоэ переживала по этому поводу, но все намёки на «прекрасный союз» были с обоюдным пониманием свёрнуты. Возможно, тогда в моём детском мозгу и зародились первые ростки осознания, как сложны бывают люди и всё, что с ними связано… Когда уже в школе всплыли слухи об этом, не поверишь, я почти запаниковал. Барахтался, не зная, какому ожиданию соответствовать: что прилично, что правильно? Что выгодно?.. Меня будто русалки утаскивали на дно Чёрного Озера, стоило лишь столкнуться с этой темой. Жалкое, должно быть, было зрелище. Ну а Ханжи? Перешагивала через всё, как через полузасохшую лужу! А по настроению наоборот: вскакивала туда с ногами, окатывая всех вокруг. Большую часть самых невероятных слухов о нашей «помолвке» она сама же выдумала и распустила. И знаешь, что? Это оказалось лучшей контрмерой. Все сохранили лицо. Но от себя-то не скроешься: я знал, что полностью обязан в этой щекотливой ситуации её взгляду и походке. И понял, что пока не обзаведусь собственными — хоть вполовину вескими от её, — так и буду при малейшем усилении ветра терять равновесие в прибое. Ливай знал, что Смит — беспринципный актёр, но в который раз не мог отделаться от ощущения, что таким убедительным его делает принципиальная не-ложь в каждом из спектаклей. Только вот сейчас это на самом деле пугало — и он пытался не двигаться, не дышать, лишь бы не додумать лишнего... Эффект, произведённый его декламацией, Эрвина устраивал. Он выпрямился в полный рост и, пользуясь оцепенением Аккермана, с доверительной теплотой приобнял его за плечи: — Что думаешь, Ливай? Может, мне стоило возобновить договорённости между нашими семьями? Я же тогда, кажется, почти влюбился!   Ну, настолько пошлый фарс уже явно был не опасен. Ливай шумно вдохнул через нос и свернул руки на груди в тугой узел: — Всё? Или у этой херни будет второй акт?.. Беззвучный грудной смех Смита сотряс их обоих. Аккерман не пытался вырваться, чувствуя, как ноги сделались ватными от облегчения. От такой простой реакции ему на мгновение даже стало жалко самого себя. Эрвин поднял свободную руку перед собой и превратился в памятник какому-нибудь революционеру: — Вот наш враг, Ливай. Особенно твой: ты куда лучше моего чувствуешь это поле. Нам с тобой надо приложить недюжинную фантазию, чтобы смотреть на него как в первый раз. А это именно то, что Хогвартсу сейчас и нужно. Даже если взгляд такой сулит риск, результат будет того стоить! — Пафосная часть закончилась, он опустил руку и обернулся с неприлично будничной улыбкой: — Вот я и подумал дать предметной мотивации, чтобы вернуть Ханжи в команду. Ливай не удержался и закатил глаза так, что даже голова завалилась набок с тихим раскатом возмущения в глотке. — Серьёзно думаешь, Зоэ замотивирует шантаж такой ерундой? Сам же сказал, что она плевала на те сплетни… Эрвин состроил удивлённое лицо: — Хм? Но я планировал замотивировать тебя. Чтобы ты впечатлился и наверняка нашёл способ уговорить её. Я что, был так иносказателен? Хм-м…  Для пущей убедительности он озадаченно взялся пальцами за подбородок, но пляса отборных высокоранговых чертей в его глазах уже бы ничто не замаскировало. Ливай невольно дёрнулся под рукой друга, как от озноба.  «Я тебе точно что-нибудь сломаю.» Вот только с шеи на скулы предательски наползло жаром, что пришлось лишь жалко цепляться руками и взглядом за парапет. — Блядство, — в этот раз просочилось настолько тихо, что сошло бы за побитый скулёж.  Эрвин милосердно отступил. Какое-то время они стояли молча, подставленные набирающему силу гулу стадиона и лёгкому ветру, доносившему запахи травы и ожиданий. Ливай измождённо припал на локти и опустил голову так, что волосы прикрыли лицо. Оттуда он наконец негромко заговорил: — Ты не понимаешь, о чём просишь меня. Зоэ, она… не сможет так быстро восстановиться. Этот чёртов бладжер ей чуть башку не размозжил. Чудо, что она вообще ходит своими двумя. Ей ни за что не войти в сезон в прежней форме… — Ей не обязательно летать самой. Ливай вскинулся. — Предлагаешь позвать её в штаб стоять у досок, схемы чертить? — Она, кстати, рисует схемы куда лучше тебя. — Кто бы говорил! — ответил Ливай, но уже начинал раздражаться всерьёз: должен же быть предел насмешливости, когда речь о подобном. Неужели он не понимает?.. — Это нечестно… — Нечестно? — Эрвин растерянно заморгал. Ливай сжал кулаки. — Это жестоко. Использовать виденье Зоэ, когда она сама не может быть в поле. Да и команда… Я… ну и ты, чего уж там… сделали достаточно, чтобы остальные начали к ней относиться так, как относятся. С чего ей возвращаться в подобное место? Нет. Ты зря на меня ставишь. Мне нечего ей предложить за такой выбор. В ложе над ними оживление собравшихся уже сделалось плотным как взбитый крем и, кажется, таким же приторным: в лёгком рокоте праздных бесед иногда взвивались мужские приветствия и звонкий смех дам. Эрвин задумчиво посмотрел над собой, снова заложив руки в карманы. — Ты прав, я достаточно её задвигал. Не в последнюю очередь и потому, что ей нужна была защита от самой себя. Вне зависимости от нашего с ней курьёзного прошлого Ханжи по-прежнему — дорогой для меня друг, и я всегда чувствовал особую ответственность за неё. — Ливай аккуратно скосил взгляд, проверяя, не начинается ли очередная пьеса, но Смит был удивительно серьёзен. — Но в чём ты не прав, так это в том, что тебе нечего ей предложить. Она ведь ушла из команды ещё и поэтому — ты отобрал у неё самое важное. — Отобрал? Я?.. — Ты перестал считаться с её идеями. А ведь ты единственный, кому порой под силу их воплотить. Помнишь, как было с восьмёрками? Сколько она носилась с ними? Я ведь и слушать не хотел, потому что представить себе не мог, что они… реальны. Что они — возможны! Но вы сделали их. Ты был живым доказательством состоятельности того, что все вокруг считали лишь плодом её бурной фантазии. Ливай секунду немо двигал губами: — Но ведь... потом и у тебя, и у некоторых других тоже вполне получались эти восьмёрки! Дело не во мне… — Ты знаешь, что это не то же самое. Твой талант — лучший инструмент, чтобы доказать реальность её игры. Её реальность, — Смит веско посмотрел ему прямо в глаза. — Верни ей это. Воздух между ними — в противоположность слащавости выше — стоял терпкий и вязкий, как лекарство. И в нём особенно резким показался скрип настила под поступью, неспешно приближавшейся из-за балок. — Все щебечите? — Мике лениво потирал ключицу. — Матч скоро начнётся. Ливай отвернулся, пряча свою растерянность, но Закарис как чуял, что лучшего момента для подкола не будет. Сминая напряжённую атмосферу, он подошёл нарочно ближе нужного, склонился над Аккерманом и попытался заглянуть ему в лицо. — Смотрел вчерашнюю игру, — наученный годами общения с этим верзилой, Ливай невольно напрягся всем телом, но всё равно глухо крякнул, когда массивная кисть резко дёрнулась и хлестнула его под дых. — Совсем расслабился, Аккерман, а? Летал как дряхлая сова. Скажи спасибо, что не я был на кольцах — ты бы и мяча не загнал. Сколько говорить, будь ты хоть трижды гений в полётах, просаживать физуху всё равно нельзя? Опять саботируешь пробежки поди. Ливай потирал ноющее место удара, но без ответа издёвку оставлять не собирался: — Насколько я знаю, чтобы встать на кольца в «Сиянии», надо пройти отбор в аврорат. Напомни-ка, Смит, сколько там надо баллов ЖАБА для этого? — вратарь, не хватавший в учёбе звёзд с неба, фыркнул и отступил. Втроём они стали выбираться из закутка к лестнице. Там, прежде чем подниматься в ложу, Эрвин помедлил, снова пронзительно посмотрел на Аккермана. — Решай. Но тот услышал: «Решайся». Потому что как бы он ни был растерян, всё, и правда, сходилось со всем. И оставалось только выбрать риск. В первую очередь, риск — остаться без единого слоя защиты... С другой стороны, Ливай отчётливо понимал, что если перед кем-то и вставать таким — то он бы выбрал Ханжи. — Ты куда? — удивился Мике, когда Ливай пошёл вниз по лестнице. — Пять минут до свистка… — Делать мне нечего, смотреть игру с толстожопыми клерками. Я пойду к команде. Оттуда точно вид лучше. Смит улыбался вслед своему преемнику с недвусмысленным удовлетворением.

***