Ч2.5

***

В первые годы обучения Ханжи Зоэ постоянно принимали за мальчишку. И Ливай не стал исключением.

***

Этот странный «пацан» случился с ним, стоило лишь сойти с Хогвартс-экспресса. Аккерман держался чуть в стороне от толпившихся первогодок, но и отходить слишком далеко в незнакомой обстановке не решался. Загнанной добычей он следил за происходящим, и в неверном свете фонарей было слишком много теней, а в голове слишком много опасений... Поэтому, когда он, отступая от проходящих мимо старшекурсников, наткнулся вдруг на ребристый бок, движение прострелило напряжённое тело раньше всякой мысли — в зажатом кулаке сталью вспыхнуло лезвие перочинного ножа. Мутно светящимися глазами на него пялилась тьма. Чёрная кожа без лоска туго обтягивала скелет того, что могло быть лошадью, если бы не сложенные на спине жилистые крылья. Пожёвывая удила, чудище влажно блестело клыками, по крупу иногда лениво проходилась плеть хвоста. Хищная морда вдруг двинулась ближе и широкими ноздрями потянула воздух у самой макушки Ливая. Волосы зашевелились — то ли от чудовищного вдоха, то ли от первобытного ужаса, который объял его в этот момент. С таким усилием он выдрал себя из паралича паники, что, отскочив, не сдержал испуганного стона и даже не сразу понял, что напоролся на кого-то позади. — О-ой? — над ухом раздался смешок. Загипнотизированный бледным сиянием глаз чудовища, Ливай не шевелился, и тогда чьи-то ладони легли ему на плечи. — Фестрал? Ты видишь их? — Что? — хрипло выдавил он и, наконец, покосился на говорящего. Патлатый мальчишка в очках вынырнул из-за спины, всматриваясь в монстра. — «Фестрал»? — Как он выглядит? — с придыханием спросил пацан и сжал пальцы на Ливае сильнее. Аккерман от этого будто опомнился. Скинул с себя хватку и отступил — чтобы оставалось пространство для замаха в случае чего. Нож спрятал под рукав мантии, но не сложил. — Как грёбаная мумия, — пробормотал он, обводя взглядом толпу. Рядом стояло несколько экипажей, запряжённых этими самыми фестралами. Чудовища не возвращали ни толики окружающего света и были на удивление тихими: лишь иногда шелестели в коротких движениях крылья, — но некоторые из ребят, даже стоя в каком-то шаге от них, не выказывали ничего. Ливай решился уточнить и с наездом спросил у очкастого: — Ты что, не видишь? — Большинство тут, думаю, не видит, — тот улыбнулся непонятно и на мгновение замолк, но любопытство его таки раздирало. — А у них правда клыки? В том смысле, что они, конечно, плотоядные, им нужны клыки, но… насколько большие? Прям торчат? Ливай покосился на фестрала, но от ответа себя одёрнул. Бред какой, подыгрывать этому ещё! Он развернулся, чтобы уйти, но «пацан» увязался следом. — А они очень высокие? До куда? До той ветки достают?.. Ох, не то чтобы я завидую… странно было бы завидовать… но, если уж можешь видеть фестралов, то, считаю, надо не упускать возможности поразглядывать. Они не опасные, это всё предрассудки… Тебя как зовут? Я — Ханжи Зоэ. Первогодок уже повели к озеру, а она всё не отставала. И в лодку они тогда сели вместе. Поняв, видимо, что Ливай ничего не знает о Хогвартсе, Ханжи всё что-то рассказывала ему, ничуть не смущённая тем, что ей не отвечают… А на причале между ними, делая знакомство окончательно незабываемым, произошла и первая потасовка. Выходя из лодки, Ханжи в какой-то шутке подтолкнула его в спину. Ливай запнулся, но на ногах устоял. Вот только ботинки и брюки забрызгало липким песком и мерзкой желтоватой пеной, взбитой у кромки прибоя. Взращенный бирмингемскими подворотнями и чувствительный к чистоте попустительствовать чему-то подобному он, конечно, не собирался и толкнул Зоэ в ответ так, что та плюхнулась на мелководье у сходней. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы безобидная усмешка на лице искривилась в возмущённом оскале. Она резко потянула Ливая за лодыжку и край мантии, с плеском роняя за собой. — Шуток не понимаешь? — пыхтела Ханжи, подминая его под себя. Мгновенно вымокшая одежда облепила тело в похабном объятии, Ливая пробрал озноб, и он понял, что вежливые ужимки больше ни к чему — лезвие росчерком ужалило Зоэ за запястье. — Ай! Ты!.. Совсем сдурел? А ну!.. С неожиданной ловкостью одной рукой она придавила ему голову под водой, а второй, вроде бы раненной, но всё-таки сумела выцарапать из сжатых пальцев и откинуть на глубину нож. Габариты точно работали не в его пользу. Но теперь-то все предупреждения сделаны, решил Ливай, пусть потом не жалуется... Кулак его прилетел ей точно в ухо — и миг спустя они уже поменялись местами. Ливай нависал сверху, заливая Ханжи водой со своих одежды и волос, коленом упёрся ей прямо в живот и комкал на груди мантию, плотнее прижимая ко дну. Он пытался обездвижить её, чтобы вмазать в лицо покрепче. Но она цепко впивались ногтями ему в предплечье и шею, а под зад крепко прилетало длиннющими ногами — знала, куда целить, собака…

***

Ханжи Зоэ была с зубами и, когда требовалось, умело ими огрызалась. Но это-то всё и усугубило на первых порах. Образ и без того был путающим. Короткие — и часто грязные, — волосы, отраставшие патлами, долговязая бесполая фигура, брюки вместо юбки, потому что ей вечно надо было куда-то лезть, рубашка навыпуск, зычный низкий голос… Убеждение, что этот надоедливый когтевранец — «пацан», — было в первые недели обучения таким фундаментальным, что Аккермана даже озадачивало обращение «мисс Зоэ» на занятиях. Сама она таких заблуждений никогда не поправляла — всё равно что не замечала… Когда же правда открылась, Ливай, кажется, впервые в жизни был так смущён. Он сначала честно пытался сдерживаться, но она-то — не собиралась отступаться от тех границ, которые сложились. Вернее, проводить их. Её панибратские замашки, бесцеремонный напор, а, самое главное, их драки — уже схлопнули к тому моменту всякую дистанцию между ними, химически её растворили. И начать вдруг воображать какие-то церемониальные просветы оказалось просто физически невозможно. Поэтому в какой-то момент Аккерман сдался. Он рассудил: Ханжи Зоэ — стихия, явление природы, а не девчонка. Пусть. Чуть спокойнее они всё-таки стали. По крайней мере, от кровавых драк перешли к лёгкому рукоприкладству, брани и грубоватому подначиванию... Присутствие другого где-то поблизости стало обычным, само собой разумеющимся. А когда у этой странной связи появилось измерение взаимовыгоды — в квиддиче и учёбе, — мириться с её неизбежностью, кажется, стало ещё проще. Самые острые углы привычек со временем обтесались: он научился держать её подальше от инвентарской и вовремя загонять мыться, а она — развязывать ему язык и уговаривать на свои авантюры… Чем старше они становились, тем, конечно, сильнее всё вокруг настаивало на принятых различиях, но двое продолжали цепляться за эту своеобразную форму свободы — быть друг для друга собой. Сгустками идей, позиций и характеров. Для Ливая это стало особым чувством плеча. В которое можно и возмущённо ткнуть, и упереться. Но теперь он, помедлив у входа в архивную секцию библиотеки, рассматривал, как на фоне окна светится профиль Ханжи: рассыпанные по плечам волосы, изящный изгиб шеи, тонкие пальцы, пробегающие по строчкам свитка, что-то нашёптывающие наконец-то порозовевшие губы… В мозгу от этого вида неуютно проворачивались какие-то новые шестерни. Выходит, не только гнев последних месяцев, но и его упрямое игнорирование условностей все эти годы было побегом?.. Он невольно вспомнил, как почувствовал что-то вроде оскорбления, когда ему померещилась её девичья сущность — когда она принесла заявление об уходе из сборной. Это рушило удобный образ Ханжи Зоэ, который оставался у него в голове даже после всех ссор. Тогда он почти капризно не хотел увидеть её настолько иной. Как не хотел увидеть реальность, в которой она существовала — из холодных стен, выстроенных перед ней командой и им самим; из яда, сочащегося по коридорам школы; из болота вины, которое засасывало её всё глубже… Может, это и не имело ничего общего с тем, что Ханжи была девчонкой (и не каждый парень бы вывез!), но она принесла заявление о своей слабости — на официальном бланке со школьным гербом, с росписью, — а Ливай рассмотрел в этом предательство. Ведь у «явления природы» не может быть таких слабостей!.. Он таки ступил в духоту архива, но пока шёл меж книжных полок, в голове всё ещё неприятно гудело. «Ханжи Зоэ, может, и не девчонка, стихия и что-то там ещё... Но ты — точно баба, Аккерман. А причиндалы так, декоративные». — И как ты тут не сварилась?.. — Ему надо было сказать что-то дурацкое, чтобы спустить пар раздражения. Благо, Ханжи пропустила мимо ушей: — О, ты вовремя. Я ещё кое-что нашла! — она встряхнула покоцанным свитком, который держала. — Очень странное финансовое поручительство… — Вряд ли я смогу оценить его странность. Расскажи сначала про то, что понятно. — Да, верно… Осаждённая, Ханжи замерла, прикидывая что-то в уме. Так часто случалось, когда её захватывало: она могла начать рассказ с середины или детали, важность которой понимала только сама, и тем абсолютно путала собеседника. Ливай привык, что иногда её надо было возвращать в приземлённое русло, но давно этого не делал, поэтому немного запоздало смутился. — По всему складывается, что Аккерманы были чем-то вроде… охраны? В широком смысле слова. По крайней мере, то, что мне удалось найти связанного с «Зоэ Импортс», упиралось во что-то подобное: сопровождение, установление новых контактов, обеспечение безопасности отдалённых представительств... И мне почему-то кажется, что всё так или иначе было связано с магглами. Например, вот. — По подоконнику были разложены пергаменты, несколько книг в потёртых переплётах и разномастные формуляры. Она выудила небольшой листок, пожелтевший, но плотный, с растрепавшимся на конце плетёным шнурком, закреплённом с обратной стороны сургучной печатью. — Декларация об учреждении обменного двора в Генте: «…в рамках квоты на совершение финансовых операций с маггловской валютой согласно пункту второму поправки Йейтса к Статуту о секретности от 1843 года»… Это которая про допущение ограниченных торгов между маггловскими и волшебными деньгами… И вот: «…при особом статусе «Аккерманс Шилд» в части проведения реальных сделок с передачей права на магическое воздействие в случае чрезвычайной необходимости». Тут ещё указано, что Зоэ берут на себя всю юридическую и иные формы ответственности за предприятие… — Звучит, будто торгаши не очень хотели идти на улицы сами, а? — Ливай вскинул брови, и Ханжи понимающе улыбнулась. — Наверное, откупались в случае чего… Потому что вот, что я нашла, — она вновь подняла свиток, с которым он её застал. — О погашении штрафа за оборот товаров двойного назначения и магическое сопротивление законным представителям министерства при конфискации. По времени совпадает с экспедицией в Хиву, где компанией сопровождения значились Аккерманы. И в обоих случаях фигурирует одинаковый адрес складов… — Разве там был не летучий порох? — Ливай взял у неё свиток и подозрительно посмотрел на размашистую подпись стороны, переуступавшей штраф. «Лорд Г. Аккерман». — Магглы же им не пользуются… Ханжи открыла было рот да так и застыла, неуверенная, стоит ли озвучивать свою мысль. Давая ей время решиться, Ливай рассматривал поручительство. Той же рукой, что поставила подпись его возможного предка, было выведено сухое: «Подтверждаем передачу финансовых обязательств по всем обвинениям действующему представителю «Зоэ Импортс» в Великобритании согласно пункту девять Договора об оказании услуг от»… — Помнишь, на истории магии проходили инцидент с сианьскими шутихами? — наконец заговорила Ханжи. К удивлению, он помнил: в этом году перед каким-то собранием в штабе сборной Раль заставляла Бозарда пересказывать этот параграф, потому что у них на носу была очередная унылая проверочная от Бинса. — Это когда по всей Европе магглам начали продавать петарды с зачарованным китайским порохом? Зоэ кивнула так, будто это её саму уличили в незаконном обороте магических веществ. От вида этого нелепого выражения лица Ливай не сдержал смешка: — Ну-ну, очкастая. Там же порох был заклят на лёгкую эйфорию, ничего страшного. И все штрафы твой прапра-кто-то-там уже заплатил… И вообще, с каких пор такая кроткость перед законом, а? Она встрепенулась от укола сарказма и махнула на парня рукой. — Смеётся он, — Ханжи подтянула ближе стул и медленно села. Ливай обвёл взглядом закуток, в котором они находились. Раз её выписали, то пластины в ноге наверняка уже распались, но, может, ей стоило бы ещё пока пользоваться тростью?.. Но той нигде не было видно. — Впечатляет не сам инцидент, а то, насколько все концы попутаны. Никто не ассоциирует «Зоэ Импортс» с этим случаем, фамилия Аккерманов вообще предана забвению… А это ведь только то, на чём их поймали! Сколько же там тогда историй, провёрнутых безнаказанно?.. А, может, наша компания занимается чем-то таким до сих пор? Или без Аккерманов нет? Хотя, могли нанять и кого-то другого… Ливай прислонился к подоконнику, рассматривая груду бумаг на нём. На странице одной из раскрытых книг среди расчерченных в таблицу записей светилась магическая пометка. — А это что, босс? Ханжи не отреагировала на заигрывание с темой криминала, просто ткнула в свиток поручительства у него руке: — Я поискала регистрационный номер правонарушения. Товары не описаны, но указано, что при обысках «было оказано ментальное воздействие третьего порядка в отношении десяти и более лиц». Это вообще-то довольно серьёзно. Что-то на уровне стирания памяти. Выше порядком только легилименция и Империо. — «Ментальное»? — Ливай склонил голову набок. — Наверное, невербальная магия. Что кстати объясняет штраф, а не уголовное заключение. Сложно доказать, если никакого значительного ущерба здоровью пострадавших нанесено не было. Ни палочек проверить, ни на показания положиться. Грамотная защита легко вытянет… Да и если денег хватило, чтобы скрыть содержание складов из отчётов, то и заткнуть несколько чутка пришибленных инспекторов бы не пожалели… Пальцы Ливая крепче обхватили свиток. — Думаешь, там Аккерманы оказывали это… ментальное воздействие? — Ну, ты верно заметил: торгаши вряд ли будут сами обиваться по складам. Тем более, если есть охранный контракт с кем-то, — она развела руками. — Поэтому да, наверняка Аккерманы. Других партнёров в этом предприятии не было... Ох, найти бы Договор на оказание услуг!.. Может, что-то такое будет в поместье деда Губерта?.. Но Ливай Аккерман не слушал её тихие рассуждения. В груди его ожило, закишело как жизнь под сгнившим пнём — подозрение. Неужели?.. Под бормотания Ханжи он прочистил горло и уставился куда-то в пустоту входного проёма архива. — Я же говорил, что не знаю, была ли моя мать волшебницей? — Где-то глубоко он надеялся, что она, увлечённая своими мыслями, не расслышит, что у него будет честный шанс снова не говорить об этом, не бередить, не проверять. Но Ханжи не просто замолкла, а вся аж обмерла во внимании. — На самом деле было кое-что… вроде магии. Духота сделалась колючей. Снаружи дразнили свежестью звуки насекомых и обдуваемых ветерком деревьев, а воздух архива поддушивал как севший после стирки шерстяной свитер. По спине неровной струйкой скользнул пот. — Что именно? Даже аккуратный, голос Ханжи настолько плохо сдерживал предвкушение, что Ливай неожиданно для самого себя в подобной ситуации почувствовал не дурноту от копошения где-то под рёбрами, а почти легкомысленную щекотную радость узнавания. Он качнул головой от безнадёжности и посмотрел ей прямо в глаза. «Ты неисправима, очкастая». Мгновение она недоумённо хлопала глазами. А потом ахнула. Как заваркой в чайной чашке взгляд её заклубился работой мысли. Внутри у Ливая что-то трухляво надломилось и ссыпалось в живот смесью освобождения и чего-то стыдного. Сердце быстро, глупо забилось. Тишина тяготила почти физически, а Зоэ, как назло, ухнула в свой классический интеллектуальный транс — и лишь беззвучно шевелила губами. Поэтому он не выдержал и заговорил сам: — Как-то Кенни здорово мне навалял за то, что я его грязно послал. Кричал: «Не смей делать как она, щенок!» Я сначала был больше озабочен своими кровавыми соплями, и поэтому только после сообразил, что послал-то его не вслух... — Ливай замолк. Пришлось проглотить несколько фраз, прежде чем продолжить: — Раньше думал, это работает только с дядюшкой. Какие-никакие, а родственники… Но потом мне показалось, что… ты тоже реагируешь? С остальными не замечал. В том смысле, что, говорят, у меня всё на лице написано, но это как будто другое… Я не знаю, как это объяснить. Специально вот впервые попробовал. Обычно оно само… Ханжи вдруг вскочила, громыхнув стулом, и схватила его за плечи. Придвинулась так стремительно, что его обдало её теплом. Лица оказались очень близко — смотреть стало больше некуда. Ливай неуместно подумал, что от такого беспорядочного блеска в глазах её пушистые, торчащие в разные стороны ресницы могут заняться огнём. Опасно же… — Ещё раз! — густо выдохнула она над ним. — Ты сможешь?.. Попробуешь?.. Это же… Спустя ошарашенный миг молчания, Ливай всё-таки ожил: — Ханжи, блин, и так жарко! — он выпутался из её рук, чувствуя, что если не сделает этого сейчас, то в чём-то опоздает. — Я же говорю, обычно это выходит непроизвольно. — «Ты неисправима» — я правильно поняла? — она схватилась освободившимися руками за дужки очков будто ей надо было за что-то держаться, чтобы не унесло в астрал. — Ты же это… сказал?.. Вернее… не сказал... А, неважно! Это?! Вырвавшись из её хватки, Ливай смог выдохнуть и даже оценить комичность ситуации: он забился в угол между стеной и книжной полкой, а Зоэ стояла, широко расставив ноги, и перекрывала пути отступления, совсем как когда-то, когда преследовала его со своими двойными восьмёрками. Тут уж само напрашивалось: — Да, ты определённо неисправима. Она несколько раз провернулась на месте, пальцы барабанили по губам, глаза бегали. — Перцептивная магия?.. Ливай, возможно… нет, я не знаю… хотя она ведь в основе всего… Но это же не легилименция, это… сырее?.. Так бывает? Хотя, почему нет?.. Фу-ф. Как тут и правда душно… Ему стало почти обидно от того, в насколько разный, судя по всему, жар их раскидало. Но снова ничего не оставалось, кроме как качнуть головой: — Давай уберём этот бардак и выйдем наружу. Нечего тут дальше мариноваться.

***

На открытом воздухе Ханжи заметно успокоилась, даже бормотать перестала. Молча она плелась следом и глубину её задумчивости можно было оценить лишь по тому, как пальцы непрерывно трепали край выпущенной рубашки. Они шли в сторону озера. Ливай надеялся, что у воды его муторное волнение развеет быстрее. Он всегда нервничал, когда выдавал ей что-то о себе. Вот только и представить не мог, что когда-нибудь выдаст это, что почти заговорит о матери, о том, как слышал её… Ещё он точно знал, что раньше бы просто сбежал от Ханжи после подобного откровения из опасения перед её хищным любопытством. Истинная когтевранка, она редко заботилась о такте, когда дело касалось разгадок на мучавшие её вопросы. Не отступись — и она без жалости сорвала бы всякий покров, не беспокоясь, что оставляет свою жертву абсолютно обнажённой. Но теперь, наблюдая, как Зоэ идёт за ним, аккуратно выбирая спуск с земляного травянистого вала к берегу, Ливай и не думал бежать. Наоборот, подождал, пока она поравняется с ним, и только тогда пошёл дальше. Потребовал: — Объясняй. — Прости, Ливай, — она дышала чуть тяжелее, чем следовало после обычной прогулки до озера, поэтому он замедлил шаг. — Пока сложно что-то сказать. Я совсем немного знаю про перцептивную магию . По сути, это первичные магические техники, на них строится всё, что и мы учим в Хогвартсе и что практикует большинство современных волшебников. Как бы на порядок ниже и — старше. В каком-то смысле грубее и проще, но и… Хотя я могу ошибаться... В конце концов, не так уж глубоко я это всё понимаю… Надо ещё почитать… — Как это связано с этим… ментальным воздействием? Почему ты вообще подумала об этой старой магии? — Потому что это вроде колдовства без палочки. Им обычно и овладевают те, кто восходят к древним магическим родам и имеют предрасположенность к… другой форме восприятия. Ливай неожиданно понял, что она… выбирает слова? Он остановился и пытливо уставился ей вслед. Через пару шагов она и сама замерла, но не поворачивалась, чем только укрепила его в догадке. Ну что ж, у него ведь тоже теперь есть кое-какая отмычка, решил Ливай. Он почему-то даже не сомневался, что получится: «Ханжи, говори, как есть». У неё аж руки дёрнулись, а в обернувшемся лице мелькнула смесь ужаса и восторга: — Без зрительного контакта? Гиппогриф тебя дери… К ней снова вернулась нервозность. Пару раз Ханжи прошла туда-сюда, поднимая кедами всплески песка, наконец перебрала в воздухе у лица пальцами и заговорила на выдохе: — Восприятие перцептора обострено особым образом. Мельчайшие детали окружения собираются в общую картину с такой скоростью, что решения в сознании принимаются почти мгновенно. Это не совсем интуиция или предвиденье, но для всех вокруг может выглядеть похоже. И когда на это накладывается магическая сила, то канал для неё как бы перестаёт быть нужным, не критичен. Нет особой необходимости ни в ритуале, ни в медиуме!.. — она осеклась, будто испугалась своей восторженности. И в этот момент Ливай необъяснимым образом понял, что конкретно её так беспокоит. — Но всё равно… Не думаю, что это способность сама по себе. Скорее, предрасположенность. Без должных усилий со стороны мага это не заработает… или останется в примитивных формах… Он смотрел, как она снова ищет слова, но больше не чувствовал раздражения. Потому что понял: она слишком много думает. Это иногда очень вредно. Возможно, все их проблемы от этого. — Меня не парит, — Ливай вставил это так, чтобы между её слов оно прозвучало негромко, но чётко, чтобы она услышала. Зоэ застыла столбом, давая лёгкому тёплому бризу самому нарисовать трепет из её распущенных волос и бездонной рубашки. — Ты думаешь, мне не пофиг, почему у меня получается квиддич? Если я летаю так, как летаю, из-за каких-то там древних предрасположенностей, — ну и отлично, пусть не стесняются, подключаются. У меня через несколько дней стартует грёбаный «веховый Летний Кубок», на котором всем результат подавай да получше… Она чуть ли не ногой топнула: — Ты тренировался больше кого бы то ни было! Я же всегда смотрела и знаю. У скольких ещё есть данные, а они не умеют их проявить? Ты умеешь, Ливай. Не сомневайся. Это не просто какая-то там наследственность! Она смотрела на него с таким упрямством, будто при необходимости готова была вколотить то же самое кулаками. С неё бы сталось. Ведь Ханжи Зоэ была с зубами. Ливай вздохнул и отошёл, чтобы усесться на один из нагретых валунов. Ханжи помялась, но тоже подошла и пристроилась по соседству. — Я поищу больше про перцептивную магию. Всё-таки природа у неё... с нюансами. Те же ментальные воздействия. В конвенционной практике это всегда довольно затратные ритуалы. Надеюсь, никаких существенных рисков для тебя нет… Может, лучше не злоупотреблять? «А то что?» Она пнула в него песком, окатив край штанины. — От злоупотребления чем бы то ни было лучше точно не станет. — Ты не представляешь, как неубедительно слышать это от тебя, Зоэ.

***

Ханжи притихла, а Ливай смотрел на то, как зарделся в начинающемся закате край неба, покусанный кронами леса на противоположном берегу. Из чащи едва различимо донесся протяжный вой кого-то из фантастических тварей, и из Совиной Башни в ответ тревожно заухало. — Нанаба сказала, что Нифа хорошо вписалась в ритм игры… Он сидел на валуне чуть выше, и поэтому сверху вниз посмотрел на то, как Ханжи, согнувшись, рисует что-то палочкой на песке. Схема?.. Внутри рыхлого овала были натыканы ямки игровых позиций, прочерчены фланги и центральный круг. — Для такого короткого срока, более чем, — Ливай ощущал запах ила, прибитого к берегу, ровный неспешный воздушный поток, тепло камня под собой. Ливай ощущал уют, и, даже понимая его зыбкость, хотел разрешить ему этот миг существования. — Моблит тоже радует. Пенальти он всегда хорошо брал, но тут и в игре держится весьма недурно. — Неужели? — Если ему не приходится распыляться на вечно дырявую защиту, не такой уж он и рассеянный. Ханжи глухо посмеялась куда-то себе в коленки. От взгляда на её скрюченную позу Ливая изнутри всё же отёрло холодом. Он не боялся обидеть её старыми квиддичными подколами. Он тягостно хотел снова иметь на них право. И само их проговаривание должно было стать заговором, обещанием. Но как обещать то, что может никогда не наступить?.. — Что у тебя с ногой, Ханжи? Она покрутила палочку в пальцах и воткнула её в песок там, где по схеме должно было располагаться центральное кольцо противника. Выпрямилась: — Пластины распались. — Тебе назначили реабилитацию? — О, тем количеством зелий, что Помфри мне выписала, можно заменить пару приёмов пищи, — она опёрлась руками о камень, запрокинула голову вверх. Молчала. — Просто осталось в шаге что-то неверное. Должно быть, мышцы ещё не до конца восстановились… или не мышцы… Особых рекомендаций к этому нет. Постепенное наращивание нагрузки. Ливай хотел что-то ещё спросить, прямо, по-деловому, но капитанский тон отказывался выходить. Если подумать, никогда-то он и не был ей капитаном. Ни он, ни Смит. Между ней и игрой никого не стояло — это и был полёт Ханжи Зоэ… Получится ли помочь переступить границу, которую никогда не признавали? Тут Ханжи неожиданно поднялась: ноги прямые, руки — в бока. Взгляд её простёрся над озером. — Ливай, — он с удивлением узнал: эту позу, голос. С такими она бросала вызов полю для квиддича, когда задумывала очередную из своих схем. — Ты плавать умеешь? — Да, — не успев задуматься, ответил он. — Подстрахуешь? И даже не взглянув на него, она шагнула в сторону воды, собирая и подвязывая волосы. Изумление застряло у Ливая где-то под грудиной, а руки схватились за валун. Потому что девушка решительно смахнула с себя рубашку, высвободилась из кед и уже у самой воды стянула джинсы. В одном белье Ханжи ступила в мягкий озёрный прибой. Одна стихия — в другую… — Ох ты ж. Холодная. Аккерман наконец очнулся. Вскочил, коротко оглянул берег, убеждаясь, что никого больше нет, и кинулся к воде, подбирая раскиданные ею на ходу вещи: — Ты что творишь?! — Я хочу, — она с шелестящим «с-с-с» шагала вглубь, — вспомнить…    На спине у неё едва заметные, но всё ещё виднелись разводы гематом от перелома рёбер. По бедру сзади тянулся тонкий розоватый шрам — почти прозрачный, почти иллюзия, которую, казалось, могло смыть даже вот этой самой водой, лизнувшей ей сухожилия коленок. Ливай стыдно заметил, как по всему телу Ханжи побежали мурашки, приподнимая пух бесцветных волосков. — Вспомнить, в какой склянке мозг оставила? — возмутился он на низкой ноте. — Ты что задумала? Это твоё представление о реабилитации?! — Я хочу попробовать, — девушка уже зашла в воду по самый пояс. Руки её прижимались к груди в ознобе, и Ливай был благодарен хотя бы за этот жест: когда она, тихо посмеиваясь, чуть обернулась к нему, всё то, что плохо скрывал тонкий топ, хотя бы скрывали её прижатые кулаки. — В воде ведь похоже на полёт, верно? Я… я бы вспомнила… и организм быстрее восстановится. Нет? Он не знал, слышит ли она его внутренний вопль: «Ты идиотка?» — но вслух не мог выдавить ни слова. Что-то в голосе её и смехе этом было надломленное, чему он не смел перечить. И тогда Ливай как бы отступился — выдохнул, расслабил плечи, посмотрел ещё мгновение, как Ханжи продолжает свой путь глубже в воду. А потом откинул в сторону ещё хранившие её тепло вещи и принялся расстёгивать свою рубашку. Разулся и стянул носки, помедлил, но так и не решился снять брюки. Когда раздался плеск его шагов, Ханжи, уже по плечи в воде, обернулась. В её взгляде было и изумление, и насмешка, и благодарность, и немного… опаски? Ливай чувствовал, как с каждым шагом, штанины плотнее обнимают его ноги: икры, колени, бёдра… Он убеждал себя, что дрожь — холод на коже и жар под ней — это вина хоть и непривычно тёплого, но всё же неласкового северного лета с его вечно непрогретыми водами. — Сама-то плавать умеешь? — спросил Ливай сварливо, когда озеро поглотило и его ключицы. — Когда-то умела, — она повела руками в стороны, и навстречу набежало лёгкой волной. Ливай не мог рисковать, слишком обдумывая происходящее, поэтому просто протянул к ней под водой ладони: — Держись. Помедлив, Ханжи вложила свои пальцы в его. Взгляд за стёклами слегка забрызганных очков уклончиво скользнул в сторону, потом смерил качающееся простртнство между ними, и наконец она решилась лечь на воду сама. Ливай сделал шаг назад, увлекая лёгкость её тела следом. В танцующей паутине блика, упавшей Ханжи на лицо, отразилось неясное усилие. Боль? Страх?.. Но она быстро взяла себя в руки, даже взглянула на него прямо: — Действительно, похоже. — Говори, если что… Он неспешно продолжал идти, иногда позволяя озеру подхватить и себя тоже. И тогда Ливай пропускал шаг, отрывался от дна, оказываясь с Ханжи вдвоём в этом замедленном вихре. В этой путанице из их рук и жизней, которая густым чернильным сгустоком меняла свои очертания неумолимо, но так томительно медленно, что, казалось, само время замирает вместе с ними в этой невесомости.       — А я ведь всегда считала, — Ханжи прячет свою напряжённость улыбкой под поверхность воды, вспенивает ту выдохом, снова приподнимается и крепче, как в бодром приветствии, каким игроки обмениваются перед началом матча, сжимает его руки, — ого, я прям слышу, что он думает. А оказывается, и правда слышала?       Она беззвучно смеётся, но Ливай почему-то чувствует себя от этого неуютно.       — Я… не хотел влезать тебе в голову намеренно.       — Ты намеренно влез сегодня.       — Да, верно, — он ощущает лёгкий зуд смущения на шее. — Извини.       Ханжи продолжает смотреть прямо и улыбаться почти ласково.       — Оно у тебя тут, — она коротко высвобождает одну ладонь и указательным пальцем игриво крутит у него перед лицом, — действительно, всё написано. Вполне может быть, что это получается и с другими. Они могли, как и я, воспринимать эти твои вбросы как собственные догадки, не задумываясь, что на самом деле слышат мысли напрямую. Вряд ли это что-то уникальное... Магия редко так избирательна.       Ливай вдруг останавливается, будто натыкаясь на стену. Держит Ханжи на твёрдых вытянутых руках, наблюдая эту плохо приделанную маску меланхоличного веселья. Что она делает? Почему говорит так, будто… ей больно? Из-за травмы или?.. Девушка сделала вид, что не заметила его растерянности. Как ни в чём не бывало встала на ноги, отпустила его и с деланным энтузиазмом развернулась в сторону простиравшейся глади озера. — Вроде неплохо получается, а? Давай, я сама теперь попробую. Ливай не знал, что думать. Внутри поднялось знакомое желание из прошлого — не разбираться, гаркнуть что-нибудь, может, даже — назло за этот спектакль — ей прямо в голову. Но он сдержался. Лишь ворчливо наставлял: — Не на глубину. Плыви вдоль берега. Я пойду рядом. — Так точно. Она и правда поплыла сама, чуть пыхтела, но продолжала грести. — Непонятно, то ли организм ещё слабый, то ли ты в принципе пловец не очень… Он не знал, какой ещё тон выбрать, чтобы хотя бы попытаться вернуть и себе, и Ханжи твёрдую опору в круговерти, в которую они угодили. И Зоэ с благодарностью подхватила: — Мистер Аккерман у нас теперь ещё и специалист по плаванью? — Да тут не надо быть специалистом, — Ханжи сделала крюк и побултыхала обратно, поэтому Ливай остановился и скептически наблюдал, как она приближалается. — Не хочешь руками пошире загребать? Что ты как пришибленная неясыть?..  — Я точно лучше неясыти, — её брови над забрызганными очками хмурились от усилий и возмущения. — Совы — не водоплавающие. Неясыть бы камнем пошла на дно, стоило ей только промокнуть. Тем временем, посмотри на меня. Уже и озеро бы переплыла, сколько кругов нарезала, ну. Ливай не сдержал усмешки. Всё-таки ни сложность их прошлой связи, ни неопределённость нынешней не затмевали для него простой понятной радости. Видеть её обычной. Видеть её живой... Он тоже окунулся, отёр лицо, пригладил назад волосы и медленно поплыл рядом. Её кривой гребок иногда натыкался на его сдержанный и ровный. Ханжи, отдуваясь, умудрялась в промежутках рассказывать что-то про птиц с перепончатыми лапами, перешла на русалок с их странными руками-ластами, вспомнила, что было какое-то заклинание, чтобы нарастить себе похожие… Ливай чувствовал, как напряжение внутри ослабевает. И именно это ощущение простоты — абсолютной благодарности моменту, — и подстегнуло его всё-таки не смолчать: — Я уверен, что с другими эта связь у меня не получается. Только с тобой.   Ханжи замедлилась, нашла дно ногами и подняла лицо в его сторону. Налипшие на щёки и шею пряди волос тёмными разводами как рунами продолжали и сгущали тревогу её взгляда, прорывавшегося из-за запотевших стёкол очков. — Это бы противоречило принципу перцептивной магии… — Ты же ещё не уверена до конца, что это она. Или, может, моя вот такая? — Может, тебе просто стоит поработать над этим и тогда?.. — Может, — он тоже уже стоял на ногах. — Но пока — как есть. Ливай не протягивал ей рук, но прямой взгляд как канатом натянулся над трепетом воды между ними. Он не хотел залазить ей в голову, да и слов для этого у него не было, но он верил, что она поймёт. Поймёт, что он видит её боль, не знает причин, не может ничего сделать, но глаз не отведёт. Не теперь. Лицо Ханжи пылало в свете заката, плечи приподнимались над поверхностью воды в такт тяжёлому дыханию. Она попыталась отступить, но губы вдруг дрогнули или шевельнулись что-то сказать, а вместо голоса почему-то вырвался придавленный хрип. Её качнуло в сторону и резко потянуло вниз. Прежде чем она ушла под воду, Ливай ошарашенно распознал гримасу настоящей физической боли. И он, действительно, не мог отвести глаз. Она что, снова падала?.. Он не понял, как выхватил Ханжи из толщи воды. В глазах темнело. Только тёплое ощущение её кожи, её едва различимого веса в объятиях — давали сознанию ориентир. Зоэ вся прильнула к нему, рвано закашлявшись в плечо. Дрожь волнами прокатывалась по телу девушки и мгновенно передалась ему самому. Пальцами одной руки Ливай нашёл впадину позвоночника не её спине и вцепился в узкий вал мышц поясницы, как за единственное спасение на отвесной скале. Вторая ладонь распластанно накрывала вздрагивающие лопатки. — Ногу… п-прихватило, — темнота перед глазами немного расступилась, превратившись в сбитый мокрый хвост волос Ханжи. — Твою ж налево, очкастая! — прорычал он будто откуда-то со стороны. — Озеро она собиралась переплыть… Кашель Ханжи успокаивался, перемежаясь теперь то ли всхлипами, то ли смешками. — Очки, кстати, с-слетели… Её руки, зажатые между их телами, напряглись в попытке отстраниться, но дрожь из крупной сделалась мелкой, пробирающей, не давая ей нужной силы. Ливай заглянул Ханжи в лицо. Мокрое, красневшее пятнами, облепленное волосами, с растянутыми нитям слюны меж раскрытых губ оно было обезображено беспомощностью. Она пыталась что-то говорить, но зубы стучали так, что не получалось ничего связного. Широко распахнутые глаза шалели. Дыхание снова учащалось. — Ханжи? — Й-а… н-не понимаю… что… У неё проступили крупные, готовые сорваться слёзы, и было видно, насколько они саму её сбивают с толку. Зоэ накрывала парализующая волю первобытная паника... От вида такого бессилия внутренности больно скрутило. В этот раз не было крови, глаза Ханжи были распахнуты, но в них мутно светилась смерть, причудившаяся её ослабленному организму. Ливай выхватил её руку, запустил себе за спину, и сам вжался, снова смыкая объятия. — Тише, тише. Я держу, — он не был уверен, кого пытается успокоить больше: её или себя. — Я держу, Ханжи. Её пальцы впились ему сзади в плечи, губы, обжигая дыханием, трепетали у основания шеи. Ливай прихватил её у затылка крепче, прикрыл глаза и попытался сам дышать ровнее, в надежде, что это передастся и Ханжи. Где-то на периферии сознания мелькнуло: он держал в руках почти обнажённую девушку. Ощущал мягкость её груди на своей, остроту подвздошных костей, упиравшихся ему прямо в тугую полоску ремня… Но всё его существо сейчас хотело только одного — пусть её дрожь прекратится!.. И может быть ещё: чтобы она больше никогда, никогда, блядь, не падала… — П-прости, — сумела выдавить приглушённо Ханжи. В ответ он лишь стал потирать ей спину и прижался щекой к влажным волосам. Было неясно, сколько времени прошло. Но постепенно вернулись звуки, ощущения бриза и укачивающей прохлады воды. Ханжи всё ещё подрагивала, но дыхание уже сделалось глубже. Её руки на нём ослабили хватку. Иногда прорывалось что-то детское: она шумно сглатывала и шмыгала носом. Чувствуя, как под скользящими пальцами пробегает затихающая волна её ребер, Ливай решился тихо заговорить: — Ты выяснила, с чего собирают росу для сытного зелья? Вернуть её из боли и мрака, отвлечь, заманить в нормальность — кто как не Помфри должна в этом что-то понимать, верно? — Нужен копытень, — Ханжи чуть отвернулась, чтобы губы не касались его кожи. Щекотливость положения уже стала доходить до неё, что было хорошим знаком. — Но он не растёт ни в Шотландии, ни на острове вообще… — А чем собирать? — Ливай слегка улыбнулся потемневшему вечернему лесу. — Боггарт его знает. Ничего так и не нашла. — Почему бы тебе не спросить у Стебель? — Ханжи в его руках ощутимо напряглась. — Она наверняка должна знать… Зоэ резко отстранилась, уперевшись ему в грудь свёрнутыми в слабые кулаки руками, и уставилась сверху вниз почти оскорблённо. — Вот ещё, спрашивать у неё что-то… Его улыбка озадачила её. Воспользовавшись моментом, Ливай зачерпнул воды и умыл Ханжи лицо. Она хватанула ртом воздух в озарении: — Ты уже спросил! Он выпустил её из объятий и отступил, чуть придержав за талию на случай, если ноги подведут. — Скажи мне! — потребовала она, но тут же одёрнулась. — Хотя нет, не говори… сама как-нибудь… Ханжи стояла вроде бы ровно, и Аккерман облегчённо вздохнул. Воспользовавшись этим просветом, в голову вдруг скользнуло ядовитое, заговорщическое: она что, всегда была такой хрупкой? При желании он мог бы обхватить её талию двумя руками почти полностью и легко притянуть к себе снова, тем более в воде… Отзываясь на эту неаккуратную мысль, на коже стала вспыхивать память об её тёплой плотности. Сердце ёкнуло, обдав жаром грудь и живот. Ливай отнял ладонь от Ханжи и хрипло проговорил: — Так и быть. Не скажу, если больше не будешь так по-дурацки импровизировать с реабилитацией. И, давай-ка, ковыляй уже на берег. Я… очки пока твои поищу… Ханжи смиренно кивнула, но помедлила: — Очки можно заклинанием достать. — У меня нет с собой палочки, — Ливай отвернулся от неё всем телом, бессмысленно вперившись в тёмную воду и шаря по дну ногой. — Моя на берегу. Сейчас. Краем глаза, чтобы убедиться, что всё в порядке, он наблюдал, как Ханжи двинулась наружу. Из воды выступил рельеф сухих мышц лопаток, видневшихся под ставшей почти прозрачной тканью топа, змеями выскользнули покатые отроги спины с двумя тенями впадинок над резинкой трусов... Ливай спохватился и отвёл взгляд. Опора под ногами закачалась, и совсем не потому, что песок на дне был зыбким... Баба-то, может, он и баба, но декоративность причиндалов точно нельзя было переоценивать... «Получится ли переступить границу, которую никогда не признавали?» Это, чёрт побери, не та граница!.. Выдыхай, идиот… Хотя она тоже была хороша. Какая девка вообще будет так легко раздеваться перед половозрелым парнем?.. Он сурово кинул ей вслед: — Ханжи, не торопись. Лучше не делать резких движений и… — голос в глотке вибрировал от злости и волнения. — Оденься сначала. «Ради всего святого».

***