Глава 18. Вечер. Костёр. Финал

      Какаши проснулся от тишины.       Не от той обычной, тревожной, звенящей, которая всегда таилась в глубине его сознания, а от совершенно другой — мягкой, тёплой, как старое шерстяное одеяло, которым укрываешься в детстве, когда кажется, что весь мир ещё добрый и безопасный.       Комната была пропитана рассветом. Свет, нежный и золотистый, едва проникал сквозь занавески, разливаясь по стенам и мебели в нежных, пастельных тонах. Какаши не шевелился, стараясь сохранить этот момент как можно дольше, как будто боялся, что любое движение может разрушить магию утра.       На его руке мирно спала Сакура, уткнувшись носом ему в ключицу. Её дыхание было глубоким и ровным, и с каждым выдохом её тёплое дыхание касалось его кожи, наполняя странным чувством уюта. Какаши прикрыл глаза, втянув в себя запах её волос. Не шампунь, не духи — просто она. Запах луговых цветов после дождя, свежий, чистый и настоящий. Он глубоко вдохнул, пытаясь запомнить его, как будто мог потерять в любой момент.       Сакура чуть заворочалась во сне, и он мягко погладил её по спине, словно успокаивая, говоря без слов: «Я здесь. Всё хорошо».       Он вдруг осознал, как странно ощущать себя совершенно счастливым. Без тревог, без необходимости строить планы и держать всё под контролем. Просто быть рядом с ней — и этого уже достаточно. Какаши едва заметно улыбнулся сам себе. Так вот оно какое — счастье?       Они не говорили о будущем конкретно. Не обсуждали города, адреса и планы. И сейчас это казалось правильным. Пусть у них не было чёткого будущего, но было это утро — настоящее, бесценное и совершенно их.       Какаши медленно повернулся, чтобы не разбудить её, и осторожно коснулся губами её виска.       — Просыпайся, моя катастрофа, — прошептал он так тихо, что его слова могли услышать только рассвет и она.       — Угу, — пробормотала она сонно, ещё крепче прижимаясь к нему, словно боялась, что он исчезнет. — Если ты меня сейчас разбудишь, я правда начну плакать.       Какаши тихо усмехнулся, почувствовав, как в груди что-то сладко защемило.       — Хорошо. Ещё пять минут.       — Ты сегодня слишком добрый.       — Не привыкай, — ответил он мягко и снова прижал её к себе, ощущая, как внутри разгорается спокойное тепло.       Пять минут. Всего пять минут. Но Какаши знал, что готов был прожить в этих пяти минутах целую жизнь.       Рука под её головой уже затекла настолько, что он перестал её чувствовать. Пальцы онемели, плечо словно охватило лёгкое, но упорное жжение, и любая другая ситуация заставила бы его резко отдёрнуть руку, встряхнуть её и проворчать что-то недовольное. Но только не сейчас. Не в эти пять минут.       Он лежал и внимательно вслушивался в её дыхание — ровное, тёплое, спокойное. Вчерашний день снова напомнил о себе неприятной тяжестью в мышцах и ноющей усталостью, но стоило лишь вдохнуть запах её волос, коснуться губами виска, как всё это исчезало.       Сакура тихо сопела у него на груди, как будто пыталась выспать из пяти минут весь сон. Какаши закрыл глаза и позволил себе на мгновение перестать быть тем, кем привык: не сторонним наблюдателем, не вожатым, не тем самым строгим парнем с холодным взглядом. Он просто стал собой — обычным, влюблённым и совершенно беззащитным перед этой девушкой.       Её дыхание слегка участилось, Сакура тихо заворчала что-то неразборчивое во сне и ещё плотнее прижалась к нему. Он невольно улыбнулся, ощутив, как тепло её тела передаётся ему, наполняя его необъяснимым счастьем.       — Какаши … — её голос был сонным и едва слышным, — ты умер?       Он улыбнулся, не открывая глаз:       — Пока только моя рука.       — Если ты сейчас же не уберёшь её, я укушу тебя.       — Заманчивое предложение, — тихо усмехнулся он, всё ещё не двигаясь.       Она тихо рассмеялась, поднимая голову с его плеча:       — Серьёзно, я же вижу, что тебе больно.       — Серьёзно, — он наконец открыл глаза, встречая её сонный, мягкий взгляд, — мне всё равно.       Она нежно провела рукой по его щеке, слегка касаясь кончиками пальцев шрама, подбородка, губ.       — Ты сумасшедший.       — Наверное, — согласился он и медленно поднял голову, коснувшись её губ своими. Нежно, едва ощутимо, как будто боялся, что всё это может исчезнуть от одного лишнего движения.       Сакура вздохнула, улыбнулась, и в её взгляде была та самая мягкость, которая так сильно его пленила. Она коснулась губами его виска, и прошептала почти неслышно:       — Пора вставать, герой. Дети ждут.       — Для пробежки уже поздно, — проворчал он, осторожно высвобождая руку и морщась от лёгкого покалывания.       — Зато успеем разбудить их вместе, — весело сказала она, поднимаясь с кровати. Потянулась, обнажая тонкую полоску кожи под футболкой, и он едва сдержал желание снова притянуть её обратно.       Они медленно поднялись, умылись почти молча, переглядываясь в зеркале. Сакура поправила ему волосы, он в ответ легко коснулся её щеки. Каждое прикосновение было не просто жестом — это было признанием. Простым, тихим и очень важным.       Она вдруг взяла его за край футболки и притянула к себе, едва касаясь губами его губ:       — Доброе утро, капитан.       — Доброе утро, моя катастрофа, — улыбнулся он в ответ.       И в этот момент Какаши понял: теперь он уже не сможет отделить себя от неё.       Они остановились перед дверью в комнату детей. Какаши вопросительно поднял бровь, а Сакура заговорщически улыбнулась, словно готовила коварный план.       — Готова? — тихо спросил он.       — Всегда готова, капитан, — ответила она с лёгким вызовом и шутливо отдала честь, перевернув руку. — Только не пугай их командирским голосом.       — Только если ты не начнёшь петь.       — Я чувствую зависть в твоих словах, — фыркнула она.       Вошли тихо, дверь чуть скрипнула, но дети спали крепко и сладко. В комнате царил творческий хаос: футболки, носки, книги и фантики разбросаны повсюду, будто здесь проходил смерч. Наруто громко храпел, раскинув руки и ноги так, словно отстаивал право на всю комнату целиком.       Шикамару спрятался под горой одеял и подушек, демонстрируя миру лишь пятку, торчащую из его импровизированной крепости.       — Он защищается от реальности, — тихо усмехнулся Какаши.       Девочки, сдвинув кровати, создали мягкое гнездо, в котором спали клубком: Тен-Тен крепко обнимала Темари, Ино уютно устроилась в самом центре, а Хината почти растворилась среди пледов.       Сакура аккуратно, почти бесшумно подошла и присела рядом с Темари, мягко коснувшись её плеча.       — Просыпайся, моё солнышко, — шепнула она ласково, поправляя ей волосы. Темари что-то пробормотала и потянулась, утыкаясь лицом обратно в подушку.       — Просыпайся, милая, — продолжила Сакура, напевая тихую песенку, нежно покачивая её. — День начался, а без тебя он не такой яркий.       Какаши наблюдал за ней с лёгкой улыбкой. Он не понимал, как у неё получается будить детей так, чтобы они не злились. Ему самому никогда не хватало мягкости, терпения, заботы, которые были у нее.       Но долго наблюдать не пришлось. Какаши, сделав глубокий вдох, хлопнул в ладони.       — Подъём, ленивцы! Встаём, встаём! Наруто захватил всю комнату, пора вернуть её обратно!       Ино открыла глаза и сердито нахмурилась:       — Он опять всю ночь храпел. Это просто пытка.       — Подушка — лучший способ мести, — сонно подтвердила Темари.       — Кто разбудит Чоуджи, сегодня освобождается от уборки, — с улыбкой предложила Сакура, и тут же из-под одеял вынырнул Шикамару:       — Я доброволец! Я хочу выжить сегодня!       Ребята начали лениво подниматься, потягиваясь и ворча, но Сакура мягко улыбалась каждому, приобнимая девочек, поправляя волосы мальчишкам, задавая ласковый тон всему утру.       Какаши смотрел на неё и понимал: таких дней осталось немного, а точнее совсем не осталось. Каждый момент, каждое касание, каждое её движение становилось особенно важным, хрупким и бесценным.       Наруто по-прежнему лежал распластанный на кровати, будто его случайно выбросило на берег после шторма. Храп постепенно сменился на подозрительно ровное, чересчур размеренное дыхание — как будто парень очень старался изобразить спящего.       Сакура заметила это сразу, но решила не вмешиваться, лишь легонько улыбнувшись уголком губ. Она, почти случайно, прошла мимо его кровати и чуть склонилась ближе. Наруто, приоткрыв один глаз, быстро оценил ситуацию и снова плотно зажмурился, явно ожидая от неё более трепетного подхода к пробуждению от своей вожатой.       Ах ты маленький хитрец. Сакура не успела подыграть ему, как рядом возник Какаши, с совершенно невозмутимым лицом, сложив руки на груди:       — Наруто, подъём.       Тишина.       — Наруто, я не повторяю дважды.       Парень и бровью не повёл. Какаши тяжело вздохнул и пожал плечами.       — Хорошо. Раз ты умер, придётся вынести тело и сбросить в озеро. Саске, бери его за ноги, я за руки.       Кровать едва заметно вздрогнула, Наруто слегка напрягся, но продолжал свою героическую игру в мёртвого. Саске с хитрым лицом уже шагнул вперёд, но Какаши внезапно передумал:       — Стоп. Зачем нам лишняя работа? Я сейчас просто достану маркер и…       — НЕ НА ЛИЦО! — Наруто мгновенно ожил, подскочив на кровати и почти падая на пол. Вокруг тут же взорвался смех ребят, которые наблюдали за его актёрскими потугами.       — О, чудо воскрешения, — сухо сказал Какаши. — А я уже попрощался.       Наруто покосился на Сакуру, разочарованно надув губы:       — Ну я же ждал, когда ты скажешь «солнышко, просыпайся»…       — И нежно поцелует в лоб, да? — ехидно вставила Темари.       — Точно, и ещё сказку на ушко нашепчет, — добавила Ино, закатывая глаза.       — Вообще-то, по плану, сегодня твоя очередь убирать комнату, — с невозмутимым спокойствием произнёс Какаши.       Наруто громко застонал, пытаясь снова упасть на кровать, но Какаши одной рукой приподнял край матраса, и парень, нелепо взмахнув руками, съехал прямо на пол.       — А-а-а-а! Это же вожатый-терминатор! — театрально завопил парень, вскакивая и отряхивая штаны. — Авторитаризм и беспредел!       — Зато быстро и эффективно, — пожал плечами Какаши, едва заметно усмехнувшись.       Сакура, уже не скрывая улыбки, подошла к Наруто и ласково потрепала его по растрёпанным волосам:       — Вставай, герой. Сегодня важный день.       Наруто сразу же перестал хмуриться и, широко улыбаясь, кивнул:       — Ты даже не представляешь, насколько!       Он бросил загадочный взгляд сначала на неё, потом на Какаши, после чего, довольный собой, поскакал натягивать футболку.       Столовая была почти пустой — отряд всегда приходил одним из последних. Сквозь большие окна лился тёплый, медовый свет утра, мягко ложась на деревянные столы и отражаясь бликами в алюминиевых подносах и тарелках с горячей кашей.       Дети усаживались шумно и беспорядочно: девочки тесной стайкой, мальчики сразу же начали делить хлеб и обсуждать планы. Вожатые, по привычке, заняли своё место чуть поодаль — за вожатским столом, напротив друг друга. Это расстояние было одновременно и мучительно далёким, и необходимым, чтобы никто ничего не заподозрил.       Сакура аккуратно размешивала кашу, недовольно морща нос и смешно поджимая губы, наткнувшись на очередной комок.       — Ты думаешь, если будешь её так долго мешать, она вдруг станет вкусной? — с лёгкой усмешкой спросил Какаши, не спеша приступать к завтраку.       — Я верю в силу позитивного мышления, — улыбнулась она, убирая с лица непослушную прядь волос. — Или хотя бы во вкусную фантазию.       Какаши молчал, не сводя с неё глаз. Он не спешил есть. На самом деле ему сейчас совсем не хотелось ничего, кроме как смотреть и впитывать в себя каждый её жест, движение, мимику — как будто бы от этого зависело всё его дальнейшее существование.       Он следил за её лёгкими пальцами, которые аккуратно крутили ложку. За тем, как она машинально поправляла хвост, не заботясь о том, чтобы было идеально. За мягкими следами от подушки на её щеке. Какаши вдруг подумал, что это — самое настоящее, что он видел за долгое время.       Она снова почувствовала его взгляд и подняла глаза:       — Что?       — Ничего, — тихо ответил он, не меняя выражения лица.       — Что такое? Ты меня смущаешь…       — Просто смотрю.       — У меня что, каша на лице? — удивлённо прищурилась Сакура, быстро касаясь щеки рукой.       Он едва заметно улыбнулся уголком губ:       — Нет. Всё в порядке.       Она смущённо отвела взгляд, опустив ресницы, но он успел заметить лёгкий румянец, разливающийся по её щекам. Сакура всегда становилась мягче, теплее, когда ловила его взгляд, лишённый колкостей и сарказма. И Какаши уже понял, что именно эту нежность он хочет запомнить.       — Ты сегодня какой-то… непривычно тихий, — сказала она после короткой паузы, чуть встревоженно покусывая нижнюю губу.       — Просто не хочу тратить это утро на слова, — честно ответил он.       — Почему?       — Потому что так проще запомнить тебя. Не через разговор, а вот так.       Она снова взглянула на него — в её глазах мелькнуло что-то глубокое, тёплое и такое настоящее, что сердце в его груди сжалось от невозможности сохранить это навсегда.       — Если ты сейчас расплачешься, я скажу что-нибудь очень мерзкое, чтобы вернуть баланс, — негромко добавил он, чтобы снять напряжение.       Сакура слабо улыбнулась, качая головой:       — Лучше запасись мерзостями заранее, Какаши. Сегодня будет непростой день.       В этот момент к столу ворвался Наруто, тут же разрушив всю нежность мгновения. Парень, не спрашивая, схватил кусок хлеба прямо из-под рук Какаши и с набитым ртом спросил:       — Концерт когда?! Нам надо срочно репетировать, иначе всё сорвётся! Понимаете?       — Кашу доел хотя бы? — строго спросила Сакура, приподняв бровь.       — Да там же комки! — возмутился парень, размахивая хлебом. — Я творческая личность, мне это вредно!       — Творческая личность… — Какаши сухо фыркнул, — Творец вчера должен был коробки таскать вместо меня.       Но Наруто уже не слушал и убежал к ребятам, громко выкрикивая указания и размахивая руками.       Сакура улыбнулась ему вслед, и Какаши снова поймал себя на том, что смотрит только на неё. Это утро было почти обычным, но именно оно сейчас было ему так необходимо. Он хотел сохранить каждую секунду — как последнюю, как самую важную.       Потому что именно такой она навсегда останется в его памяти: с лёгкой улыбкой, со следами сна на щеке и с комком нелюбимой каши на ложке.       

***

      Поле в центре лагеря уже выглядело готовым к чему-то особенному: ровное, очищенное, утоптанное. Солнечные лучи касались поверхности земли, подсвечивая каждую травинку, словно обещая, что вечер будет ярким, тёплым и особенным.       На краю поля высилась огромная куча стройматериалов: бревна, доски, шины, коробки и странные мешки с солью, которые Глава категорически запретила вскрывать раньше времени. Птицы перекрикивались так громко, будто предчувствовали значимость предстоящего события.       Какаши остановился перед внушительной стопкой брёвен и закатал рукава. Следом подошли Гай и Асума, у которого уже было недовольное выражение лица — видимо, организаторская суета отбирала последние силы.       — Эти брёвна ближе к центру, — Асума указал рукой, — а шины вокруг. Мешки с солью аккуратно складывайте в стороне.       — Я тебе не строитель, — спокойно ответил Какаши, без труда поднимая два тяжёлых бревна. Его мышцы напряглись, но это было приятное усилие.       — Ты универсальный солдат, старина, — с широкой улыбкой заметил тренер. — И у тебя всегда особый подход.       — А у тебя пот, — невозмутимо парировал Какаши, с лёгким пренебрежением глядя на Гая, уже вспотевшего насквозь. — Отойди, не мешай.       В этот момент со стороны корпусов послышался топот ног и громкие крики: к полю бежали Наруто, Саске и Чоуджи, которые явно решили, что их помощь необходима и незаменима.       — Мы поможем! — закричал Наруто, едва не врезавшись в гору стройматериалов. — Мы команда! Нам можно доверить важную работу!       — Дайте нам мешки! — радостно добавил Чоуджи.       — Вот эти НЕ ТРОГАЙ! — хором ответили Какаши, Гай и Асума, моментально оценив масштабы грядущей катастрофы.       Чоуджи, уже успевший что-то задеть, с ужасом наблюдал, как пластиковая коробка с факелами падает на землю, и разноцветные заглушки разлетаются по полю, словно конфетти.       — Простите… — уныло протянул парень, опуская глаза. — Я просто хотел помочь.       — Чоуджи, просто будь красивым, — с тяжёлым вздохом сказал Какаши. — Этого уже достаточно.       Ребята продолжали топтаться рядом, не зная, куда деть свою энергию и желание быть полезными.       — Ладно, — вдруг раздался голос Сакуры, которая появилась на поле так легко и незаметно, будто всегда здесь была. Она мгновенно оценила ситуацию и тут же взяла её под контроль. — Берёте по одной ветке и складываете вот здесь. Только аккуратно и без драки на палках, Наруто.       — Но… — Наруто был явно разочарован.       — Даже не думай, — строго добавила она, потрепав его по волосам и мягко улыбнувшись.       Какаши на мгновение замер, наблюдая за ней: за тем, как она легко управлялась с мальчишками, с улыбкой и терпением, словно умела говорить на их языке. Как солнечный свет играл в её волосах, как её голос звучал тепло и одновременно уверенно.       Она могла бы руководить чем-то гораздо большим, чем просто группа неуправляемых подростков. Например, целым миром. И при этом оставаться такой же мягкой и уверенной в себе.       Они не разговаривали. Слов было не нужно. Какаши продолжал таскать бревна и мешки, чувствуя тяжесть в руках и усталость в теле. Время от времени он искал её взглядом, находил и задерживал на пару секунд дольше, чем следовало. Она, почувствовав его внимание, тоже поднимала глаза, чуть заметно улыбалась и тут же отворачивалась к детям.       Эти мгновения были словно тихой настройкой на то, что ждёт их впереди. Вечер. Костёр. Финал.       Последняя глава, где он не знал, будут ли слова, но точно знал, что запомнит каждый её взгляд, каждую улыбку, каждое движение, которым она так легко приручала его сердце.       Поле продолжало наполняться суетой и голосами. Кто-то таскал ветки, кто-то спорил над расположением шин, а кто-то просто кружил вокруг и создавал атмосферу абсолютного хаоса, которая, впрочем, казалась привычной и даже уютной.       Какаши остановился у внушительной груды дров, опустив на землю последнюю охапку. Спина ныла от напряжения, но эта боль была приятной и реальной. Он вытер со лба капли пота и на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как солнце мягко касается его лица.       Вдруг рядом пронеслись мальчишки из его отряда, отчаянно перетягивая между собой мешок, который явно был для них гораздо больше, чем просто мешком.       — Это мой трофей! — завопил Наруто.       — Нет, мой! Я его первый увидел! — не уступал Саске.       Какаши едва заметно улыбнулся, но его улыбка погасла, когда он почувствовал, что кто-то тихо остановился рядом. Он открыл глаза и увидел Ино, которая села на корточки, собирая мелкие цветы, и смотрела на него с неожиданной серьёзностью.       — Какаши? — тихий, осторожный голос.       — М-м? — Он опустил взгляд на неё, уже догадываясь, что вопрос будет не простым.       — Ты останешься на следующую смену?       Он замер. Вопрос был ожидаемым, но почему-то застал его врасплох. Где-то на заднем фоне мелькнула фигура Сакуры. Она смеялась, поправляя футболку Хинаты. Какаши почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он сделал паузу, возможно, слишком долгую.       — Скорее всего… нет, — наконец ответил он ровно и спокойно, хотя внутри всё дрогнуло. — Это лето, вероятно, будет для меня здесь последним.       Ино медленно опустила взгляд. Но прежде, чем она успела ответить, раздался крик Наруто, который, видимо, слышал весь разговор:       — ЧТО?! — Он появился перед Какаши мгновенно, словно у него выросли крылья. — Ты не можешь нас бросить! Это же предательство!       — Наруто, успокойся… — попытался его остановить Какаши, но Наруто уже не слышал.       — Ты же как… как отец! Ну, или злой брат, но любимый! — почти отчаянно выпалил он. — Мы без тебя погибнем!       Какаши мягко усмехнулся:       — Никто не погибнет, Наруто. Особенно ты. Ты, судя по всему, вечный.       Но дети уже столпились вокруг. Чоуджи вцепился Какаши в руку так, будто от этого зависела его жизнь. Шикамару смотрел так жалобно, что его хотелось сразу обнять. Ино сложила руки на груди и прищурилась, явно борясь с обидой.       — Мы что-нибудь придумаем! — уверенно заявила она.       — Я готов пожертвовать тебе жвачку, — трагично добавил Шикамару.       — А я подарю тебе мешок, — решительно кивнул Чоуджи, будто мешок всё ещё был главным сокровищем.       — Спасибо, но я правда уже решил, — Какаши говорил мягко, но твёрдо, пытаясь сохранять лицо, хотя сам ощущал внутри тяжесть от того, что всё это заканчивается.       Наруто не сдавался и, схватив его за талию, уткнулся носом в футболку:       — Тогда хотя бы останься с нами на ночь! — почти умоляюще проговорил он.       — Что? — удивлённо спросил Какаши, приподняв бровь.       — В комнате! В спальне! — Наруто посмотрел на него снизу вверх, будто пытаясь очаровать взглядом. — Последняя ночь должна быть с тобой! С вами!       Какаши растерялся. Такой искренности он не ожидал. На секунду в голове промелькнула мысль о тихой ночи в вожатской рядом с Сакурой, вдвоём, без детей. Но, глядя на лица ребят, полные ожидания и надежды, он почувствовал себя почти виноватым. Поднял глаза, встретившись взглядом с Сакурой, которая наблюдала за этой сценой издалека, прислонившись плечом к дереву. Её лёгкая улыбка, полная тепла и какой-то трогательной нежности, будто говорила: «Ну что, капитан, всё-таки сдашься под натиском маленьких пиратов?»       Он вздохнул, потерев лицо рукой:       — Ладно. Останусь.       Воздух взорвался радостными криками детей. Наруто запрыгал, не отпуская Какаши, а остальные хлопали в ладоши, будто им обещали лучшее на свете.       — Только с одним условием, — твёрдо добавил Какаши, поднимая руку и останавливая их восторг.       — Каким? — хором спросили ребята, широко раскрывая глаза.       — Никто из вас не храпит. Особенно ты, Наруто.       — Я не могу дышать через нос!       — Тогда, боюсь, твоя популярность быстро упадёт. Просто выставлю на улицу, — строго сказал Какаши, и в его глазах промелькнула добрая усмешка.       Наруто вздохнул с обречённым видом:       — Ладно, я попробую. Но если я задохнусь, вся ответственность будет на тебе!       — Я согласен на этот риск, — спокойно ответил Какаши, слегка потрепав его по волосам.       Ребята правы: ему будет сложно прощаться. Но он точно знал, что это лето было особенным, и оно навсегда останется в памяти. Как и тепло маленьких рук, сжимающих его талию, и взгляд Сакуры, который он ощущал даже сейчас, когда не смотрел на неё.       Дети разбрелись по полю, возвращаясь к репетиции и играм. Солнце жарило беспощадно. Какаши, сбросив перчатки, остановился перевести дыхание и бросил взгляд в сторону отряда, где царил привычный творческий хаос.       — Я лягушка! Ква! — орал Наруто, падая на Шикамару.       — Я цветок, не трогай! — флегматично ответил тот, просто лежа на траве.       Ино уже устало махнула рукой, Тен-Тен кружилась, изображая оживлённый фон, а Хината тихо повторяла свои строки. Но в центре всего этого хаоса стояла Сакура — спокойная, мягко направляющая этот безумный спектакль.       — Наруто, чуть меньше «ква», больше вдохновения! — улыбнулась она, поправляя ему волосы.       Какаши усмехнулся и снова надел перчатки, поднимая очередную доску. Он смотрел на Сакуру и думал о том, как ей удаётся удерживать всю эту энергию, превращая её в единое целое.       — Я хочу поцеловать Белоснежку! — снова заявил Наруто.       — У нас уже есть принц — это Какаши, — отрезала Ино.       — Он вечно занят и без короны! — возмутился он.       — У него есть его строгий взгляд, — фыркнула Темари.       Какаши покачал головой, скрывая улыбку, и в этот момент встретился глазами с Сакурой. Взгляд длился всего секунду, но успел сказать больше, чем слова.       Он снова отвернулся, возвращаясь к работе, а она — обратно в круговорот репетиции. Но это короткое мгновение между ними уже осталось в памяти.       Столовая в обед гудела, напряжённая, предвкушающая вечер. Ребята ели рассеянно, негромко перешёптываясь. Какаши сидел уставший, молча ковыряясь в тарелке, бросая редкие взгляды на Сакуру. Она, с лёгкой меланхолией во взгляде, старалась сохранить каждую секунду рядом с ним.       Наруто уныло тыкал вилкой гарнир.       — Что случилось? — мягко спросила Сакура.       — Всё плохо. Лягушка, ква, какой-то глупый концерт…       Сакура чуть улыбнулась и легко толкнула его плечом:       — Ты забыл, кто ты? Король! Повелитель всех лягушек!       Наруто тихо засмеялся и посмотрел на неё с благодарностью.       — Думаешь, получится?       — Получится всё, чего захотим, — уверенно сказала она. — Иди доедай, Король.       Какаши, еле заметно улыбнулся. Сегодняшний вечер всё ближе. Неопределённость впереди пугала, но пока Сакура рядом — он готов был пережить что угли костра, что неизбежное прощание.       В корпусе дети разбрелись по кроватям, кто-то тихо шептался, кто-то складывал бумажные короны, споря о том, чей плащ величественнее. Впервые за весь день наступила хоть какая-то тишина. Какаши сел на край своей кровати, откинувшись к стене. Глаза закрылись сами собой.       Тело болело от усталости, но впервые за долгое время ему было спокойно. Почти хорошо. Внутри тлело ощущение, что всё идёт правильно. Хотя бы сейчас.       — Какаши? — тихий голос разрезал тишину.       Он открыл один глаз. Перед ним стоял Шикамару, неловко топчась на месте, словно сомневаясь, стоит ли говорить.       — А если любовь — это плохо?       Какаши приоткрыл и второй глаз, изучая его лицо.       — Смотря в каком смысле.       — Ну, если кто-то в кого-то влюбляется не вовремя. Или… когда отряд замечает, а ты делаешь вид, что ничего не понимаешь, а на самом деле всё уже понял.       Шикамару нервно потёр шею. Какаши задумчиво посмотрел в потолок, подбирая слова. Он понимал, что речь не только о нём с Сакурой.       — Ты думаешь, кто-то в отряде влюбился?       — Думаю. И даже знаю кто.       Какаши помолчал. Потом с едва уловимой улыбкой спросил:       — А что насчёт тебя, Шика? Что там с Темари?       Парень замер, затем нервно хмыкнул и покраснел.       — Вот именно про это и говорю… Иногда ведь бывает невовремя, правда?       Какаши задумчиво вздохнул, поглядывая в сторону двери, за которой была Сакура, которая точно помогала детям, и улыбнулся:       — Иногда любовь случается там, где не ждёшь. Иногда — когда уже поздно. А иногда… — его голос стал чуть тише, — прямо вовремя, просто мы сразу не понимаем.       Шикамару немного расслабился и кивнул.       — Тогда я никому не скажу.       — О чём именно?       — О том, что знаю, — ухмыльнулся мальчик. — А вы с Сакурой… если что, всё делаете правильно.       Он вышел, оставив Какаши одного. Тот, снова прикрыв глаза, почувствовал, как сердце медленно сжимается от странной тоски. Слова мальчика засели глубже, чем он думал.       Если всё правильно, то почему тогда так больно? Ответа не было.       

***

      Он таскал доски уже больше часа.       Тело гудело, футболка прилипла к спине, ладони ныли даже сквозь грубую ткань перчаток. Солнце не щадило, блики слепили глаза, но Какаши не останавливался. Не потому, что был обязан. Просто он хотел уйти правильно. Сделать всё, как должно быть.       И ещё он хотел смотреть на неё.       Каждые несколько минут его взгляд сам собой скользил к полю. Там, среди хаоса, смеха и бесконечного шума, стояла она. Улыбалась, касалась кого-то за плечо, поправляла волосы девочкам, строила бумажную корону Наруто. Сияла изнутри, и в центре всей этой неразберихи казалась маленьким островком счастья, к которому его тянуло всё сильнее.       На её шее, чуть сбоку, был его след — небольшой укус, почти скрытый платком. Его метка. Напоминание. Он невольно улыбнулся, глядя на неё, снова ощутив тепло, зарождающееся внутри.       «Ещё немного», — сказал он себе, но тут же понял, что больше не может.       Он бросил доски, снял перчатки и пошёл. Не торопясь, почти лениво, словно шёл за водой. Никто не обратил внимания. Сакура как раз скрылась за углом корпуса. Он последовал за ней, считая шаги, будто боясь упустить это мгновение.       Она стояла, прислонившись к стене, глаза закрыты, грудь вздымалась от глубокого дыхания. Усталая и яркая. Какаши ощутил знакомый, сладкий комок в груди и тихо подошёл ближе.       — Прячешься? — спросил он чуть слышно.       Сакура открыла глаза и улыбнулась, сразу тая от его взгляда.       — Отдыхаю от твоего отсутствия.       Он наклонился ближе, осторожно убирая её волосы со лба, и почувствовал, как её дыхание сбивается; каждый её вздох становился чуть короче и громче. Уловил, как ее сердце заходится в бешеном ритме, совпадающем с его собственным.       — Если ты не поцелуешь меня прямо сейчас, — прошептала она, глядя ему в глаза, — я расплачусь прямо перед детьми.       В этом не было ни игры, ни хитрости — лишь искреннее, почти болезненное желание близости. Он не мог сопротивляться, потому что все его барьеры рухнули от этого тихого, пронзительного прямо сейчас.       Какаши медленно обхватил её лицо ладонями, кончиками пальцев нащупывая скулы, проведя большим пальцем по мягкой коже щёк. В его жестах чувствовалось и благоговение, и страшное волнение, будто он боялся разбить что-то хрупкое. Склонив голову к её губам, он сначала почти невесомо коснулся их, давая ей несколько секунд, чтобы ощутить его дыхание.       Их губы соприкоснулись в нежном, трепетном поцелуе, пропитанном чувством. Сакура задрожала, пальцы сжались на ткани его футболки, прижимая к себе ещё сильнее, будто хотела спрятаться в нём от всего мира.       Какаши ответил ей глубиной, которую он всегда сдерживал. Его губы двигались аккуратно, мягко нарастающим порывом, словно он хотел выложить всю свою нежность в эти секунды. Она была для него самым драгоценным, и он ощущал, что каждое прикосновение нужно беречь, а каждый вдох берёт у него сил больше, чем он думал.       Поцелуй растянулся — они не отрывались друг от друга, не слушали, что происходит вокруг. Казалось, время застывало, а шум детских голосов превращался в смазанную какофонию на заднем плане. Сакура дышала коротко и часто, а внутри него разгоралось пламя — то страстное, то пугающее силой.       В какой-то момент она издала короткий, почти беззвучный вздох, и Какаши, уловив это, перешёл в более уверенное движение губ: слегка приоткрыл рот, позволяя ей ощутить его тепло. Сакура охнула и потянулась ему навстречу, погружаясь в эту близость ещё глубже.       Его руки продолжали держать её за лицо, но постепенно одна скользнула к затылку, перебирая её волосы, а другая аккуратно легла на талию. Трепет от его прикосновений прошёлся волной по её телу, отражаясь приятной дрожью.       Он медленно оторвался, прикоснувшись лбом к её лбу. Закрыл глаза.       — Я скучаю по тебе, даже если ты просто отворачиваешься, — прошептал он.       — Я влюбляюсь в тебя заново, каждый раз, когда вижу, — тихо ответила она.       Голос задрожал, и он почувствовал, как дрогнули её ресницы.       — Какаши… дай мне хоть раз поверить, что всё будет хорошо.       Он прижал её крепче, целуя в висок долго, с невероятной нежностью.       — Всё будет, — прошептал он, зная, что говорит это себе даже больше, чем ей. — Я обещаю.       Она ещё секунду постояла, прижавшись щекой к его груди, и тихо отошла обратно на солнечное поле. А он остался в тени, с закрытыми глазами, ладонью прижимая сердце, которое билось больно, сладко и слишком сильно.       Словно только теперь он понял, как много поставлено на кон.       Какаши продолжил работу, но посматривал в сторону отряда. Она стояла у края поля, задумчиво крутя в руках скомканную бумажную корону. Солнечные лучи ласково гладили её волосы, подчёркивая лёгкую меланхолию во взгляде. Нахмурившись, она вздохнула:       — Нет, это совсем не то…       Её глаза скользнули по полю, покрытому высокой, яркой травой, и тут же вспыхнули новой идеей. Она энергично обернулась к ребятам:       — Цветы! Нам нужны венки из полевых цветов!       Темари скептически покосилась на траву:       — Цветы? Они же к вечеру завянут.       — Завянут, — улыбнулась Сакура, мягко погладив её по плечу. — Но сегодня они будут живыми. Как и мы.       Это было сказано так просто и тепло, что дети моментально загорелись идеей и разбежались в разные стороны, кто-то срывал ромашки и васильки, кто-то — одуванчики и даже листья, смеясь и переговариваясь:       — Смотрите! Я нашёл магический фиолетовый цветок! — радостно кричал Наруто, размахивая репейником.       — Это колючка, придурок! — тут же отозвался Саске, ловко увернувшись от «магии».       Тен-Тен старательно складывала огромный букет, половина которого явно была сорвана с клумбы у столовой. Шикамару деловито соединял шишки между собой, умудряясь использовать и нитку, и скотч.       — Шикамару, что это за сооружение? — спросила Темари с лёгким ужасом.       — Это будет мой венок! Он суровый и колючий, прямо как наша любовь! — важно заявил он, бросая на неё многозначительный взгляд.       Девочка только фыркнула, но явно покраснела.       На мгновение она повернулась и встретилась взглядом с Какаши, который стоял чуть в стороне, наблюдая за этим хаосом с еле заметной улыбкой. В его глазах была мягкость, какая-то необычная для него тихая задумчивость. Она хотела подойти к нему и что-то сказать остроумное, но ее опередили.       К нему неторопливо подошёл Асума, потирая затылок и выглядя чуть растерянным. Какаши нахмурился, сразу почувствовав волнение друга. Асума негромко кашлянул и отвёл его чуть в сторону, понизив голос:       — Слушай, старина... Тут дело такое. У вас ведь есть гитара? Может, Сакура подыграет нам немного на выступлении? Я слышал, она неплохо лабает.       Какаши слегка приподнял бровь, чуть удивлённый:       — А почему ты спрашиваешь у меня?       Асума помялся, избегая его взгляда, и неловко улыбнулся:       — Ну-у-у, — протянул он, пытаясь подобрать слова. — Куренай придумала спеть с малышами «Изгиб гитары жёлтой». Они весь текст буквально за пару минут выучили, представляешь? А я… честно говоря, играю так себе. Тут как раз бы Сакура нас и выручила.       Какаши задумчиво оглянулся на нее, которая всё ещё возилась с детьми и цветами, её лицо было спокойным и счастливым. Он почувствовал лёгкий укол ревности от того, что кто-то другой заметил её талант раньше него, но тут же усмехнулся своим мыслям. Сакура — это не только его маленькая катастрофа, но и часть всего этого лагеря.       — Конечно, она поможет, — наконец ответил Какаши, специально похлопав Асуму по плечу грязной рукой. — Но ты ей об этом скажешь сам.       Асума с облегчением улыбнулся и кивнул:       — Спасибо, старина, я уже подумал, что ты меня сейчас отправишь с малышами учить гаммы.       — Я бы с удовольствием на это посмотрел, — ухмыльнулся он и подтолкнул Асуму обратно к толпе. — Давай, не бойся, она не кусается. Почти.       Асума сделал вдох и пошёл к Сакуре, а Какаши, сложив руки на груди, внимательно следил, как девушка улыбается в ответ на просьбу, как её глаза загораются от энтузиазма, и улыбнулся. Слезливая песня для всего лагеря гарантирована.       

***

      Столовая на ужин выглядела необычно празднично: деревянные столы покрыты белыми скатертями, повара как будто выложили всё самое вкусное, что только можно было придумать за смену. Запах свежей выпечки, фруктов и сладостей заполнил помещение, смешиваясь с детским смехом и взволнованными голосами.       — Какаши, ты что, заблудился? — весело окликнул его Наруто, похлопав по свободному стулу рядом с собой. — Садись к нам!       — Мы тебя ждём! — подхватила Ино, энергично двигая тарелки, освобождая место.       Какаши на секунду замешкался, бросив взгляд на привычный вожатский стол, где Сакура улыбнулась ему, мягко кивнув в сторону ребят, молча говоря: «Иди к ним. Им важно».       Он с притворным вздохом и чуть заметной улыбкой направился к ребятам и, не без демонстративного недовольства, опустился на стул между Саске и Наруто.       — Только без шума, — строго предупредил он, расправляя салфетку.       — У тебя на лбу написано, как сильно ты рад, — тихо сказал Саске, усмехнувшись. — Не притворяйся, Какаши.       — Просто ешь, Саске, — пробормотал Какаши, едва сдерживая улыбку.       — Он рад! Я вижу это по его бровям! — громко сообщил Шикамару всему столу.       — Тихо, пожалуйста, — буркнул он, но уголки губ уже дрогнули. — Дайте мне спокойно поесть.       Сакура села с другой стороны длинного стола, с интересом наблюдала за ними. Её лицо излучало тепло и спокойствие. Она шутила с девочками, поглядывая на него, будто проверяя, всё ли с ним в порядке. И он поймал себя на мысли, что теперь Сакура была не просто его тайной частью, не просто ярким центром его отряда — она стала настоящим сердцем всего лагеря. И его сердцем тоже.       Наруто вдруг встал на скамейке и поднял стакан с компотом.       — Я хочу сказать тост! — громко объявил он, пытаясь выглядеть солидным.       — Ты вообще знаешь, что такое тост? — фыркнула Темари.       — Нет! Но у меня есть что сказать! — не смутился он. — Этот тост за нашего Какаши. Столько лет он вел наш отряд. Хмурый, иногда злой, ворчит, как старый дед...       Какаши медленно поднял взгляд:       — Ты хочешь дожить до завтра?       — …но он — самый лучший! И мы хотим, чтобы он знал, что он классный и что мы будем скучать!       Саске поднял стакан и негромко добавил:       — За Какаши!       Ребята тут же радостно поддержали:       — За Какаши! — раздалось хором.       Какаши, не привыкший к такому, почувствовал лёгкое смущение.       — Спасибо. Теперь ешьте и помолчите хоть пару минут.       Ребята засмеялись, снова загалдели, а он, откинувшись на спинку, позволил себе просто наслаждаться моментом.       Это было хорошо. И даже, пожалуй, он будет немного скучать по этому шуму.       

***

      Солнце уже садилось, заливая лагерь мягким золотом. Поле у костра наполнялось шумом и движением — дети, вожатые, сотрудники лагеря торопились занять свои места. Всё было готово: огромный костёр ещё не зажжён, но от него уже исходила какая-то особая энергия, обещая, что вечер будет особенным.       Цунаде вышла вперёд, привычно строгая, но сегодня в её голосе чувствовалась непривычная теплота:       — Дорогие друзья, — начала она, и голоса моментально стихли. — Сегодня наш прощальный вечер. Мы провели прекрасное лето, полное открытий, смеха и дружбы. И я хочу сказать спасибо всем вам за эти три недели, которые стали особенными.       Она ненадолго замолчала, взглядом обводя всю толпу, и остановилась на Сакуре. В карих глазах мелькнула нежность, совершенно нетипичная для неё.       — Особенно хочу отметить наших вожатых. Без их терпения, заботы и тепла всё это было бы невозможно. Вы — настоящие сердца этого лагеря. И некоторые из вас, — ее взгляд снова мягко упал на Сакуру, — стали для нас настоящими солнцами, вокруг которых вращался весь лагерь.       Толпа одобрительно зашумела. Сакура слегка покраснела, улыбаясь и опустив взгляд, а Какаши почувствовал тепло в груди. Он, никогда особо не задумывавшийся о таких моментах, вдруг понял, что всё именно так. Она действительно была солнцем. Его солнцем.       Дети, казалось, тоже всё поняли. Они мигом сгрудились вокруг нее, стараясь как можно ближе держаться к своему солнышку. Даже ребята из других отрядов поглядывали на неё с симпатией и завистью, шептались и толкались локтями, пытаясь быть поближе.       Какаши стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, и едва заметно улыбался. Он не ревновал и не переживал. Наоборот, смотря на неё сейчас, он гордился ею. Гордился тем, что именно она была рядом с ним всё это время.       Вечер постепенно сгущался. Дети тихо гудели, волнуясь перед концертом, поправляли венки, перешёптывались. Какаши сделал глубокий вдох, наполнив лёгкие прохладным вечерним воздухом. Он взглянул на небо, уже полное первых звёзд, затем снова на неё.       Она светилась изнутри, улыбалась, шутила с ребятами и бросала на него быстрые взгляды, которые словно говорили: «Мы вместе. Всё хорошо».       И Какаши вдруг отчётливо понял: сегодня они все будут крутиться вокруг этого костра.       Но лично его костёр горел совсем в другом месте. И разгорелся он гораздо раньше.       Цунаде взмахнула рукой, и все голоса стихли. Её взгляд был строгим, но сегодня, кажется, даже она позволяла себе улыбаться.       — Итак, начнём наш вечер! — объявила она громко и чётко. — Первыми выступят самые старшие ребята, отряд номер шесть. Поприветствуем их!       Все разразились дружными аплодисментами. Рядом толпился его отряд, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть сцену.       Старшие заняли центр поля и начали представление. С первых же секунд стало ясно — готовились они серьёзно. В их сценке были и юмор, и тонкий смысл, и даже пара эффектных трюков с огнём, от которых малыши из первого отряда буквально визжали от восторга.       Сакура стояла в окружении своих ребят и хлопала громче всех, улыбаясь так широко, словно сама участвовала в постановке.       — Ничего себе, — тихо сказал Саске, пытаясь казаться равнодушным, хотя было видно, что его зацепило выступление. — Это было сильно.       — Ну, нам конец, — простонал Наруто с трагической интонацией. — Я никогда не сделаю такое!       — Ты сделаешь лучше, — спокойно сказала Сакура, погладив его по голове. — Поверь мне.       Наруто тут же выпрямился и, кажется, слегка возгордился. Какаши покачал головой — как у неё это выходило?       Когда старшие закончили, лагерь буквально взорвался аплодисментами. Даже Цунаде, обычно невозмутимая, заметно улыбалась и одобрительно кивала.       — Вот это я понимаю уровень, — сказал Шикамару, сглотнув. — Ребят, мы что, правда после них?       — Вы после них, — подтвердил Какаши, ободряюще положив ему руку на плечо. — Но зато вас никто не забудет.       Дети переглянулись. Волнение читалось в каждом взгляде, но отступать никто не собирался. Их огонь только разгорался.       Глава объявила:       — Теперь встречаем наш самый непредсказуемый, но, возможно, самый яркий отряд!       Раздались бурные аплодисменты. Какаши и Сакура стояли чуть сбоку, среди зрителей. Она нервно теребила край футболки, тихо бормоча:       — Только бы Наруто не начал рэп прямо сейчас…       — Ты его недооцениваешь, — улыбнулся Какаши.       Наруто выпрыгнул вперёд и, поправляя свой венок, громко воскликнул:       — Приветствуем всех на нашем выступлении! Мы хотели показать вам сказку… Потом решили показать сценку из фильма… Потом подумали, может, спеть? И не смогли выбрать. Так что… встречайте — всё и сразу!       Зрители засмеялись, аплодируя такой неожиданной искренности.       Ребята начали.       Сначала это действительно была сценка из сказки, которая неожиданно превратилась в рэп от Наруто. Шикамару на секунду забыл слова, но тут же выкрикнул:       — Лягушка забыла сценарий, так что теперь я импровизирую!       Весь лагерь хохотал, а Какаши слегка покачал головой, пряча улыбку. Темари и Хината, переглянувшись, запели акапелла совершенно другую песню, не запланированную, но такую нежную и приятную, что даже Цунаде кивала в такт. Тен-Тен просто кружилась между ребятами, бросая цветы из своего венка, словно фея, разбрасывающая летние чары. Саске бросил язвительную шутку в духе стендапа про столовую, и зал буквально взорвался аплодисментами.       — Я же говорил, они незабываемы, — тихо сказал Какаши, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Сакура лишь сжала его руку и засмеялась, наблюдая за выступлением.       Когда ребята закончили, они выглядели слегка растерянными и запыхавшимися, будто сами не поняли, что только что произошло. Но весь лагерь вскочил на ноги и аплодировал так, что, казалось, деревья вокруг задрожали.       Наруто гордо поправил свой венок и театрально поклонился, как будто всё это было точно по сценарию.       — Они справились, — прошептала Сакура, вытирая уголки глаз от смеха.       — Ты справилась, — сказал Какаши, тепло глядя на неё. — Это твоё вдохновение.       Сакура ответила лёгкой улыбкой и снова устремила взгляд на ребят, которые уже гордо шагали к своему месту, довольные собой и друг другом.       Это был их вечер. Их лето. Их сказка.       С каждым следующим выступлением вечер терял тот безумный накал, которым взорвался отряд Какаши. Другие ребята старались, были искренними, забавными, немного волновались, но той волшебной импровизации, той яркой энергии уже не было.       Вокруг стояли люди, гудел общий шум голосов, мелькали лица, венки, улыбки, и среди всей этой суматохи Сакура тихо, почти незаметно, шагнула к нему ближе. Мягко коснулась его руки пальцами, и он сразу же откликнулся, осторожно приобняв её за талию. Простое движение, совершенно естественное, но для них в этот момент — почти запретное, почти волшебное.       — Ты счастлива? — тихо спросил Какаши, слегка наклонившись к её волосам.       — Больше, чем когда-либо, — шепнула Сакура, прижимаясь щекой к его плечу.       Вокруг по-прежнему гремели аплодисменты, кто-то смеялся, кто-то кричал, но всё это было где-то очень далеко. Их близость, тепло рук, нежность в каждом осторожном движении — вот что стало центром этой минуты. Какаши чуть сильнее сжал её пальцы, погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони, и этот простой жест говорил о многом больше, чем любые слова.       — Мы совсем потеряли осторожность, — усмехнулась она еле слышно, но отстраняться не стала.       — Уже поздно, — тихо отозвался он. — Пусть хоть сейчас я буду честным с самим собой.       Она подняла голову и улыбнулась. Её глаза блестели в свете огней гирлянд, и он ощутил внутри себя что-то настолько сильное и глубокое, что ему стало нечем дышать.       Вокруг было лето. Вокруг была шумная толпа, смех и громкие крики ребят.       Но в их маленьком мире сейчас были только они.       На сцену вышли самые маленькие ребята. Какаши сразу заметил, как напряглась Куренай, сжав кулаки и уставившись на сцену.       Асума осторожно шагнул в центр, стиснув гитару так крепко, будто боялся, что она выскользнет из рук. Он бросил короткий взгляд на Сакуру, и она моментально всё поняла. Быстро, но изящно схватила свою гитару и, подмигнув Какаши, направилась к малышам, которые уже столпились вокруг вожатого.       Куренай нервно вздохнула рядом с Какаши.       — Всё в порядке. Они — ангелы, — тихо сказал он, не глядя на неё, чтобы приободрить.       — Ангелы, только с рожками, — едко ответила Куренай, но напряжение в её голосе заметно ослабло.       Асума неловко перебрал струны, аккорды вышли немного кривыми, но в ту же секунду Сакура аккуратно подхватила мелодию и исправила его неточности. Гитара в её руках запела — мягко, плавно, уверенно.       Сначала в воздухе повисла тишина, а потом первым зазвучал голос Сакуры. Тихо, нежно, глубоко и тепло:       — «Изгиб гитары жёлтый…»       И тут же, чуть нестройно, но невероятно искренне, малыши подхватили её тоненькими голосами. В этот момент вся поляна как будто затаила дыхание. Голоса малышей звучали так проникновенно, так чисто и невинно, что сердце Какаши неожиданно сжалось. Даже Цунаде, обычно строгая и неприступная, незаметно подняла руку, смахивая с уголка глаза едва заметную слезу.       Какаши смотрел на нее, как зачарованный. В свете огней её волосы казались сотканными из золота и огня. Она улыбалась малышам, кивала Асуме, поддерживая его, и казалось, что музыка струилась не только из гитары, но и от самой Сакуры — от её сердца, улыбки и проникновенных зеленых глаз.       Эта песня стала кульминацией всего вечера, словно в ней собрались все эмоции лета, дружбы, любви, расставаний и ожидания чего-то ещё не случившегося. И когда стихла последняя нота, вокруг взорвались аплодисменты. Какаши медленно повернулся к Куренай:       — Говорил же, ангелы.       Куренай ничего не ответила, только тихо улыбнулась, впервые за смену по-настоящему расслабившись. А Какаши снова взглянул на Сакуру, и понял, что сегодня — да и вообще всегда — он был влюблён больше, чем когда-либо мог себе признаться.       Как только стихли последние аплодисменты и тёплые эмоции от песни ещё витали в воздухе, раздался громкий треск — и огромный костёр вспыхнул в центре поля, словно магия, которую долго и тщательно готовили.       Искры взлетели в тёмное небо, напоминая золотые звёзды, а языки пламени взметнулись вверх, притягивая взгляды всех вокруг.       — ОГО! — восторженно закричал Наруто и первым побежал к огню, забыв обо всём на свете. За ним тут же рванул Чоуджи, размахивая руками и что-то крича про «легендарный танец лягушек».       Ино, всё ещё держа за руки Темари и Хинату, чуть не визжала от восторга, пытаясь одновременно смеяться, плакать и говорить что-то вроде:       — Девчонки! Мы должны... пообещать... что каждое лето... снова здесь!       Весь лагерь мгновенно переключился с меланхолии и нежности песни на взрывной, яркий и громкий экшен, окружая костёр, образуя огромный хоровод из радостных голосов, смеха и криков. Какаши наблюдал за этим немного со стороны, сложив руки на груди, с еле заметной улыбкой на губах. Ему было непривычно, немного странно, но хорошо — даже от этого хаоса, даже от этих воплей, даже от искр, которые летели в разные стороны. Его взгляд сам собой находил Сакуру. Она стояла в нескольких шагах от огня, окружённая детьми, и её улыбка была настолько яркой и тёплой, что затмевала даже огонь костра. Волосы отражали золотые искры, глаза блестели от счастья. Казалось, она сама олицетворяла этот костёр: тёплая, яркая, живая. Она смеялась, и её звонкий, мелодичный голос разлетался по лагерю, заражая всех вокруг радостью и желанием двигаться вместе с ней.       На миг она повернула голову и поймала его взгляд. Он не отвернулся, не сделал вид, что не смотрел, просто стоял, позволяя ей увидеть всё то, что он чувствует прямо сейчас.       Она едва заметно улыбнулась в ответ и снова вернулась к ребятам, взяв их за руки и вместе с ними начав кружиться вокруг костра.       Эта ночь казалась вечной. Волшебной.       Эта ночь была их. Только для детей.       — Сакура! — крикнул маленький мальчик из отряда малышей, подбежав и крепко обняв её за ноги.       — Эй, солнышко! — рассмеялась она, легко подняв его на руки и закружив. Ребёнок заливисто смеялся, а вместе с ним смеялись и остальные ребята, невольно притягиваясь к ней, словно планеты к яркому солнцу.       Всё вокруг исчезало — шум, разговоры, костёр, толпа детей — всё сливалось в фоне, оставаясь лишь нечётким пятном. Он видел только её. И каждый момент, каждое движение рук, каждый поворот головы вызывали в нём чувство, с которым он ещё не умел обращаться. Тёплое, нежное, но пронзительно острое.       — Какая она красивая, правда? — раздался голос рядом. Какаши повернулся и увидел Асуму, который тоже смотрел на нее, но совсем другим взглядом — тёплым, дружеским, уважительным.       — Да, — тихо ответил Какаши, снова переводя взгляд на неё. — Она сердце этого лета.       — Думаю, не только этого, — усмехнулся Асума и похлопал его по плечу, уходя обратно к детям.       Какаши почувствовал, как его губы чуть дрогнули в улыбке. Его взгляд снова остановился на Сакуре. Сейчас она не только принадлежала ему, ребятам или этому костру. Сейчас она принадлежала всему лагерю, всему этому вечеру, этому последнему летнему мгновению, которое он так хотел сохранить навсегда.       Когда танцы и хороводы немного стихли, Сакура остановилась и объявила громко и весело:       — Ребята! А давайте каждый загадает желание и бросит свой венок в костёр. Оно точно сбудется!       Девочки взвизгнули от восторга и побежали ближе к огню, шепча что-то венкам на прощание. Цветочные короны взлетали в пламя, вспыхивая ярче на мгновение, будто подтверждая, что желания действительно услышаны.       Наруто стоял неподалёку, задумчиво теребя свой венок:       — А если я не знаю, что хочу больше всего?       — Тогда просто пожелаешь, чтобы я тебя не задушил до конца смены, — ухмыльнулся Саске, проходя мимо.       — Эй! Это не считается! — возмутился он, но тут же рассмеялся и убежал ближе к костру, всё ещё выбирая желание.       Вдруг рядом с Какаши возник Шикамару и осторожно протянул ему свой венок из шишек, веток и завядших цветов:       — На, возьми. Загадай, что хочешь больше всего. А Темари и так всё сделает за меня, — добавил он тихо, с лёгкой улыбкой, и взглянул на девочку, которая с интересом рассматривала искры в небе.       Какаши удивлённо поднял бровь, но венок взял. Парень кивнул и поспешил обратно к отряду, чтобы не пропустить веселье.       Сакура, продолжая сиять улыбкой, вдруг заметила Цунаде, стоявшую в стороне и наблюдавшую за происходящим с обычной для себя сдержанностью. Она решительно направилась прямо к ней, сняла венок со своих волос и протянула:       — А это вам, Госпожа Цунаде. Пусть и ваше желание сбудется!       Глава слегка нахмурилась, будто хотела отмахнуться от такого ребячества, но потом, взглянув в глаза Сакуры, смягчилась и улыбнулась краешком губ, чуть приобняв её за плечи:       — Ну ладно, раз уж это от тебя...       Сакура звонко засмеялась, обняла в ответ и вернулась к ребятам, окружённая счастливым шумом и смехом. Какаши крепче сжал в руке венок, глядя на неё через огонь. В голове его мелькнула мысль о том, какое желание загадать.       Чтобы это лето никогда не заканчивалось. Или чтобы оно хотя бы вернулось.       Под шум голосов и потрескивание огромного костра Какаши уже не мог выносить, как она искрилась и кружила вокруг всех, кроме него. Каждое её движение вызывало в нём не только восхищение, но и болезненное чувство невозможности просто стоять и смотреть. Недолго думая, он решительно шагнул вперёд и поймал её за руку, переплетая свои пальцы с её.       — Какаши? — удивилась Сакура, от неожиданности замерев. — Куда мы?       — Туда, где мы останемся вдвоём, — сказал он тихо, но твёрдо, увлекая её за собой подальше от суеты и любопытных взглядов.       Она почти не сопротивлялась, только бросила быстрый взгляд на ребят, которые, кажется, даже не заметили их отсутствия. Её сердце встрепенулось от волнения, когда он уверенно повёл её через кусты и деревья к старому тихому причалу у озера.       Здесь, в стороне от главного действа, было тихо и прохладно. Зеркальная поверхность воды отражала звёзды и отдалённый блеск костра. Они остановились на краю деревянного настила, окутанные тишиной и тьмой.       — Почему именно сюда? — спросила она шёпотом, улыбаясь и ощущая, как сердце бьётся всё быстрее.       Какаши отпустил её руку, разглядывая помятый венок Шикамару, всё ещё зажатый в его пальцах. Потом медленно поднял взгляд на неё:       — Здесь я хочу загадать своё желание. Не в огне, не с остальными. — Он шагнул ближе, их лица оказались совсем близко. Его голос звучал тихо, почти шёпотом. — Хочу, чтобы ты осталась моей не только в этом лете.       Сакура приоткрыла губы, но не смогла ничего ответить. Она смотрела на него, чувствуя, как все мысли в её голове переплетаются в один счастливый и растерянный клубок. Какаши нежно надел венок ей на голову и провёл пальцами по её щеке, отводя прядь волос за ухо.       — Это против правил, — слабо улыбнулась она, всё ещё стараясь дышать ровнее.       — Я готов их нарушить.       И не дожидаясь её ответа, он наклонился и осторожно, трепетно, словно прикасался к чему-то бесценному, поцеловал её в губы. Всё вокруг исчезло: голоса, звуки, даже звёзды в отражении воды.       Остались только двое на старом причале, венок из шишек и нежность, переполняющая их обоих.       Какаши осторожно взял её ладонь в свою, переплетая пальцы, чувствуя тепло её кожи, её лёгкую дрожь и биение пульса. Он слегка наклонился к её уху, дыхание коснулось её шеи:       — Загадаем желание?       Она тихо, едва заметно улыбнулась, опустив глаза:       — Нам уже не нужны желания, Какаши. У нас есть всё.       Он кивнул, словно соглашаясь, но мягко улыбнулся в ответ и тихо произнёс:       — Тогда я загадаю за нас двоих.       И, поднеся её руку к своим губам и нежно целуя кончики её пальцев, Какаши свободной рукой бросил венок в темнеющую воду. Венок плавно коснулся поверхности, покачался, размывая своё отражение среди звёзд.       — И чего ты пожелал? — тихо спросила Сакура, глядя в его глаза.       — Быть всегда ближе, — ответил он, не отводя взгляда. — Ещё ближе, чем сейчас.       Она невольно подалась вперёд, словно это желание уже начало сбываться прямо здесь. Его поцелуй был мягким, нежным, бережным, словно боялся, что каждое прикосновение может разбить этот хрупкий момент.       Но за нежностью шла страсть, уверенная, властная, требовательная. Какаши прижал её к себе, руки уверенно легли на её талию, приподнимая и усаживая на хлипкие перила причала. Дерево слегка скрипнуло, но ему было всё равно — он крепко держал её, страхуя каждой мышцей своего тела.       Она обняла его за шею, притягивая ближе, теснее. Их дыхание смешивалось, становилось чаще, жарче. Его губы скользили по её щеке, шее, ключице, оставляя огненные дорожки.       — Ещё ближе, — выдохнула она, едва слышно.       Он крепко прижал её к себе, давая почувствовать свою силу и нежность одновременно. Их тела сливались в одном движении, балансируя на грани срыва, страсти, нежности и бесконечной близости.       Причал тихо скрипел, озеро лениво отражало ночные огни, а для них мир сузился до тепла рук, нежности губ и тёплого шёпота в полумраке.       Они целовались. Медленно. Глубоко. Каждым прикосновением Какаши вытягивал из неё тихие вздохи, едва успевая ловить её дыхание губами, не давая звукам вырваться громче дозволенного.       Его руки двигались уверенно, идеально повторяя изгибы её тела — талия, бёдра, снова вверх, к рёбрам, едва касаясь груди сквозь тонкую ткань футболки, но никогда не заходя дальше. Пальцы тянулись к границам дозволенного, задевая край одежды, вызывая у Сакуры нестерпимую дрожь и желание, чтобы он сорвал с неё футболку прямо сейчас.       — Какаши… — выдохнула она, когда его губы медленно скользнули по шее, оставляя влажные поцелуи и лёгкие укусы, — если ты сейчас остановишься, я тебя убью.       Он тихо усмехнулся, чуть прикусив её мочку:       — Ты ведь знаешь, что я на грани, Сакура…       Она слегка дёрнула его за волосы, заставляя поднять лицо и взглянуть ей в глаза. Её взгляд горел, а голос был хриплым, низким, таким, от которого у него внутри всё переворачивалось:       — Не ты один…       Какаши снова накрыл её губы своими, сжимая пальцами её бёдра, так сильно и требовательно, что Сакура тихо застонала в его рот. Он почувствовал, как её тело прижимается к нему плотнее, словно прося больше, ещё и ещё. Какаши резко выдохнул, чувствуя, как у него учащается сердцебиение и напрягается всё тело от желания.       Ещё немного, всего лишь чуть-чуть сильнее — и они перейдут черту.       Но они оба знали: не здесь, не сейчас. Только это держало их на грани. Вокруг них была только тишина озера, прохлада ночи и едва различимые отголоски смеха ребят у костра.       — Скоро, Сакура, — прошептал он ей в губы, дрожа от усилия держать себя в руках. — Совсем скоро…       — Я больше не могу ждать, Какаши, — её голос едва не сорвался. — Это жестоко.       Он лишь крепче прижал её к себе, ловя её дыхание, растворяясь в ней полностью, и мысленно повторял одно и то же:       «Ещё немного. Ещё чуть-чуть. И тогда она будет моей по-настоящему».       — И почему мы тратили почти всю смену на глупости, если я хочу тебя прямо сейчас? — прошептала она, задыхаясь от желания и тихо дрожа под его ладонями.       Какаши не ответил. Он не знал, что ей сказать. Потому что ответа не было. Он лишь крепче прижимал её к себе, губы медленно касались линии её подбородка и шеи. Теперь все их саркастические подколы, едкие шутки, игра в холодность и дистанцию казались до невозможности глупыми и бесполезными. Они могли быть ближе, могли бы узнать друг друга лучше, могли бы переступить черту гораздо раньше. И это ощущение потери сжимало ему грудь даже сильнее, чем горячее, нестерпимое желание обладать ею прямо сейчас.       — Мы были дураками, — наконец признал он, проводя большим пальцем по её щеке, заставляя Сакуру взглянуть на него. — Я был дураком.       Она чуть улыбнулась, прижавшись губами к его пальцам.       — Не больше меня.       Он тихо усмехнулся, качая головой.       — Ты всегда была умнее, Катастрофа.       — Но не в этот раз, — прошептала она и мягко прикусила его палец, заставляя его едва заметно вздрогнуть.       Он накрыл её рот своим, жадно, требовательно, снова запутываясь пальцами в её волосах, вдыхая её запах, впитывая вкус её кожи.       — Если бы у нас было чуть больше времени… — едва выговорил он между поцелуями.       — У нас могло быть всё лето, Какаши, — горько сказала она, задыхаясь, прижимаясь к нему. — Всё лето…       — Тогда я украду у этого вечера всё, что смогу, — тихо произнёс он, поглаживая её спину, чувствуя, как её тело откликается, дрожит от каждого его прикосновения. — И обещаю, Сакура: я не потеряю тебя снова.       Она закрыла глаза, отдаваясь его ласкам, растворяясь в ощущениях и мыслях о том, как они были нелепы, сколько потеряли… и как теперь им придётся беречь каждый миг, который ещё оставался между ними.       Они словно очнулись одновременно. Тепло её дыхания ещё обжигало его губы, а пальцы всё ещё крепко держали её талию. Тело горело от неудовлетворённого желания, заставляя его усилием воли возвращать себя обратно в реальность.       — Нас потеряли, — тихо сказала она, стараясь успокоить дыхание и вернуть контроль над собственным голосом.       Какаши вздохнул, нехотя ослабляя хватку, но всё ещё не отпуская её полностью.       — Знаю, — прошептал он. Его голос звучал надломлено, словно он признавал своё поражение перед обстоятельствами.       Сакура коснулась ладонью его щеки, провела большим пальцем по линии скул и улыбнулась грустно, почти печально.       — Идём, капитан. Они наверняка уже устроили переполох.       Он молча кивнул, подавляя болезненное желание остаться здесь, не возвращаться к костру, забыть обо всех, кроме неё. В последний раз, словно украдкой, коснулся губами её виска, глубоко вдохнул запах её волос и шагнул назад.       — Какаши, — мягко позвала она, задержав его руку в своей ладони. — Мы ведь ещё найдём пару минут, правда?       Он посмотрел на неё долго, внимательно, пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь её лица, её губы, чуть приоткрытые в ожидании ответа.       — Найдём, — произнёс он тихо, но уверенно.       И, наконец, он разжал пальцы, отпуская её руку. Шагнув в сторону лагеря, они вместе вернулись туда, где шум и веселье, казалось, не заметили их отсутствия, хотя Какаши прекрасно видел хитрые, довольные улыбки ребят.       Они всё понимали. Возможно, даже больше, чем он сам.       Костёр постепенно утихал, превращаясь в тёплые угли, но шум и смех не стихали. Старшие ребята всё ещё громко болтали, спорили, смеялись, словно хотели продлить этот вечер до бесконечности.       Какаши стоял чуть поодаль, наблюдая за своим отрядом. Он не сразу заметил, как к нему подошла Цунаде. Она молча встала рядом, глядя в ту же сторону, что и он.       — Знаешь, Какаши, — заговорила она тихо, с лёгкой улыбкой, — впервые вижу этих ребят такими. Живыми.       Он молча кивнул, ловя её осторожный, внимательный взгляд.       — Мне иногда кажется, что я слишком много требую от всех, — призналась она, поправляя накидку на плечах. — Но это сработало. На всех. Даже на тебя.       Какаши чуть усмехнулся, опустив глаза.       — Ты же знала с самого начала?       Она повернула голову, слабо улыбнувшись.       — Естественно. — Она сделала паузу, будто раздумывая, а потом тихо добавила. — И не стала мешать. Тебе это было нужно. Вам обоим.       Какаши снова посмотрел в сторону костра. Его глаза нашли Сакуру, которая сейчас хохотала, держась за плечи Наруто и Ино. И его губы невольно дрогнули в ответ на её звонкий смех.       — Спасибо, Цунаде, — тихо произнёс он, понимая, что действительно ей благодарен. Не только за это лето. Но и за то, что она не вмешивалась, позволив всему идти своим чередом.       Она похлопала его по плечу.       — Просто доведи эту смену до конца. Хорошо?       — Да, — серьёзно ответил Какаши, понимая, что "хорошо" теперь значит не только дисциплину и порядок, а что-то намного большее. — Доведу.       И когда Цунаде ушла, он ещё долго стоял, впитывая это странное, незнакомое чувство тепла, наполняющее его холодное сердце. Сегодня оно билось иначе. Слишком живо, слишком ярко. И Какаши наконец признал, что ему это нравится.       Костёр почти погас, превратившись в тёплый мерцающий уголёк посреди поляны. Лагерь погрузился в мягкий полумрак, и даже самые шумные ребята теперь говорили вполголоса, понимая, что праздник завершается.       Отряд, который, будто не замечая его, шумно собирался в обратный путь к корпусу. Наруто с разгона залез на спину Чоуджи и что-то громко кричал, Шикамару смущённо держал за руку Темари, а Саске и Ино шёпотом переругивались, хотя глаза их горели одинаковым весёлым огнём. Сакура, приобняв Хинату, что-то рассказывала ей, при этом улыбаясь и подбадривая.       — Ладно, — коротко бросил Какаши, кивнув на корпуса. — Пора, герои. С вас хватит на сегодня.       Ребята нехотя зашумели в ответ, но всё-таки потянулись друг за другом по тропинке. Какаши шёл чуть позади, ощущая себя каким-то посторонним наблюдателем. Всё выглядело так легко, так естественно… А он как будто выпал из их круга, остановившись где-то на границе света и тени.       И вдруг Сакура, обернувшись к нему, поймала его за локоть и потянула вперёд, не прерывая разговора с Хинатой. Её рука была тёплой, тонкие пальцы уверенно держали его, и на мгновение он почувствовал себя частью их общей суеты. Она не оглядывалась назад и не спрашивала, пойдёт ли он — она как будто знала, что он уже с ними.       — …и тогда ты просто улыбнёшься ему и скажешь, что не боишься, — говорила Сакура девочке, которая слушала, раскрыв рот. — Понимаешь? Это же самое важное — не бояться. Иначе весь кайф пропадёт.       Хината кивнула, а потом заметила, что Сакура держит его за локоть, и тихо улыбнулась. Какаши поймал этот взгляд краем глаза и немного смутился, но Сакура лишь сжала его руку крепче, не отпуская.       — Кайф, — пробормотал он, чуть ухмыльнувшись. — Смелое слово.       — Нам всем иногда нужно смелое слово, — негромко ответила она, не поворачиваясь к нему, но словно чувствуя его дыхание.

***

      В корпусе царила привычная суета: Наруто носился по комнате, громко хлопая дверцами шкафчиков, и всё повторял, словно заклинание:       — Какаши ночует с нами! Впервые!       — Ты спишь на полу, — серьёзно сказал ему он, уже пожалев, что согласился. — А я — на твоей койке.       — Не-е-ет! — завопил Наруто, забыв о всех аргументах. — Это нечестно! Чтобы унять Наруто, Какаши, в конце концов, пошёл за спальником. В кладовой было темно и пыльно. Он сначала поискал на полках, потом – в коробках и на полу. Открыл шкаф, отряхнул от пыли подходящий, но внезапно застыл у полуприкрытой створки. Потому что всё потеряло смысл, стоило только Сакуре ступить за порог кладовой.       Она вошла молча, и её лёгкие, небрежные шаги словно приковали его взгляд. Подошла ближе, почти неслышно, и обняла его, прижавшись щекой к груди. Он вдохнул знакомый запах её волос — смесь летних трав, ночной свежести и её личного, тёплого аромата, от которого у него внутри всё сжималось и разжималось от счастья.       — Официально мы что делаем? — спросила она негромко, уткнувшись в его футболку.       — Снаряжаем экспедицию, — пробормотал он хрипло, понимая, что не хочет шевелиться.       — А неофициально? — её голос дрожал от лёгкого смеха и уже прорвавшейся нежности.       Какаши медленно наклонился к Сакуре, и их губы встретились в том самом поцелуе, который собирал в себе всё, что они пережили за смену — страсть, сомнения, задержанное дыхание, общее желание быть ближе. Их губы двигались неторопливо, мягко исследуя друг друга, словно хотели запомнить каждую линию.       Сакура слегка накрыла его шею руками и прижала к себе, делая поцелуй глубже. Она закрыла глаза, а внутри неё сворачивалась теплая волна, томительно разливающаяся по всему телу. Он чувствовал, как она дрожит под его ладонями. Он провёл руками по её скулам, чувствуя кончиками пальцев, как с каждой секундой она расслабляется и отдаётся моменту. Их языки соприкасались осторожно, исследуя, смакуя это долгожданное единство. Десять минут назад они были в другом мире, а теперь — будто скользили по грани между желанием и чувством.       Она чуть приоткрыла губы, чтобы дать ему больше простора, и он ответил тем же, с жадным вниманием углубляя поцелуй. Но страсть сейчас была на втором плане — это был их маленький ритуал нежности, когда после всех подколов, недосказанности и скрытых желаний они могли попросту насладиться каждым касанием.       Он чувствовал биение её сердца под ладонью, она — как его грудная клетка поднимается и опускается в такт сбившемуся дыханию. Хотелось ещё ближе, ещё сильнее, но в их объятиях царила спокойная, тёплая близость. Ни он, ни она не хотели отрываться даже на вдох.       — Сакура… — прошептал он, перемещаясь к её шее, но не решаясь спуститься ниже, зная, что каждое лишнее движение может услышать кто-то из детей.       Она тихо помотала головой, снова приникая к его губам. В этот момент они словно бы существовали вне пространства и времени: не здесь, не в кладовке, а в своём собственном мире, наполненном мягкими поцелуями и тихим электричеством под кожей.       Какаши на миг сильнее сжал её талию, приподнимая чуть ближе к себе, чувствуя, как её грудь касается его. Её тихий вздох при этом прозвучал отчаянно, но так и остался заглушён тенями ночи. За стеной доносились приглушённые голоса детей: кто-то искал Наруто, кто-то ронял что-то громкое, но всё это стало фоном, тихим шелестом на краю сознания. В этом помещении, в эти секунды существовали только они.       Он не замечал, что почти не дышал. Он пил её дыхание, и этого было достаточно. Она прижалась ещё ближе, встав на носочки, и их поцелуй стал глубже, горячее. Её тело отозвалось плавным движением, отдаваясь ему целиком.       — Мы опоздаем к отбо… — прошептала она, выдыхая слова прямо в его губы.       — Пусть подождут, — отозвался он, не открывая глаз. Он был готов забыть всё.       Сакура улыбнулась сквозь поцелуй, и каждый нерв её тела вибрировал от удовольствия и чувств. Он не шутил. Мог сейчас бросить всё ради неё, ради этих нескольких минут, наполненных смыслом и любовью.       — Тогда… — шёпнула она, чуть отодвинувшись и скользнув губами к его шее, — …поцелуй меня, словно мы успеваем на всё.       Какаши молча ответил, усиливая поцелуй. Он нырнул в него, забыв о времени, о детях за стеной, о конце смены и о том, что им осталось всего пара минут. Нежность захлестнула их обоих, заменила собой реальность.       Им нужно было только это — близость губ, касание пальцев, дыхание, перемешанное со вкусом взаимной отдачи. И этих минутах, какими бы короткими они ни были, сейчас хватало, чтобы почувствовать: всё действительно будет хорошо.       Его руки скользнули по ее талии, обвивая словно лентой: то мягко, то требовательно. Чувствовал, как она выгибается навстречу, поднимая руки к его шее и чуть прикусывая его нижнюю губу в разгар очередного поцелуя. Лёгкая боль и острое наслаждение пронзили его одновременно.       Она ответила ему ещё более жадным движением губ, а пальцы впились в его плечи, оставляя едва заметные следы на коже. Её ногти царапали его сквозь ткань, но ему нравилось это ощущение: оно только подливало масла в огонь, который уже не скрыть.       Он провел ладонью по краю её футболки, нерешительно задержавшись у подола, прежде чем скользнуть под ткань и ощутить теплоту её кожи. Сакура чуть прогнулась, будто давая разрешение быть смелее. Его пальцы вошли в контакт с её спиной, изучали рёбра, ласкали каждый сантиметр, заставляя её томно дышать, скрывая стоны.       — Какаши… — прошептала она, наклоняя голову назад, когда его губы переместились к её шее. Он оставлял там влажные поцелуи, мягко покусывая, оставляя крошечные следы — маленькие пятна, которые будут гореть позже, напоминая ей о его прикосновениях.       Он почувствовал, как её руки тоже не стоят на месте: одна ладонь скользнула под его футболку, коснувшись горячей кожи груди, а другая обвивала его шею, не давая отдалиться. Царапала его грудь лёгкими движениями, от чего ему казалось, что пульс иссякнет прямо сейчас.       — Слишком… громко, — запоздало прошептал он, опомнившись, что за стенами кладовой могут ходить дети. Но его руки не останавливались, нежно, но жадно поглаживая ее бёдра, скользя вверх по плоскости живота.       Весь мир сжался до их двоих, до еле слышного шороха одежды, до прерывистого дыхания и тихих стонов, которые с трудом сдерживали, чтобы не выдать себя.       Ткань их футболок, всего минуту назад казавшаяся прочной преградой, теперь ощущалась тонкой границей между реальностью и тем, что жило внутри каждого из них. Он прижимал её к полкам, не грубо, но настойчиво, давая понять, что готов пойти дальше, если бы только…       Их глаза на миг встретились, затуманенные страстью и пониманием, что вот сейчас — предел. Сакура провела ладонью по его щеке, дала ему ещё один медленный, но отчаянный поцелуй. И оба знали: ещё чуть-чуть, и они перейдут черту.       Они застыли в этой точке, тесно обнявшись, с жаром под кожей и любовью в каждом вздохе. Тогда Какаши медленно отстранился, коснувшись лбом её лба, пытаясь выровнять дыхание.       — Извини… — прошептал он, скользя взглядом по её покрасневшим губам и следам собственных поцелуев на шее. — Дальше нельзя. Пока…       Сакура кивнула, прижимаясь к нему в последний раз, не скрывая разочарованной улыбки.       — Я знаю. Но скоро… очень скоро.       Они вошли в комнату, где царила полутьма. Детский гомон приутих: кто-то уже сонно дремал, кто-то пересказывал любимый момент концерта вполголоса.       — Почему так долго?! — негодующе взвыл Наруто, с подозрением оглядывая вожатых.       — Умывались. Искали спальники, — коротко и совершенно бесстрастно соврал Какаши, ничем не выдавая, чем они действительно занимались в кладовой.       Сакура уже разместила на полу свой спальник, награбастала несколько подушек из вожатской и теперь весело поправляла их, бросая взгляд на всех ребят.       — Ну что, готовы к ночёвке? — с озорной улыбкой спросила она, чуть громче обычного, чтобы разбудить полусонных Чоуджи и Саске.       — Конечно! — сразу воскликнули все.       Какаши выключил свет, опустился на свой спальник рядом, чувствуя, как обстановка накрывает его тёплой волной усталости и воспоминаний. Твёрдый пол неприятно давил в спину, но по-своему отрезвлял разгорячённые мысли и чувства.       В темноте шёпот ребят стал ещё тише, а Тен-Тен мелодично хихикала, рассказывала что-то смешное Ино. Наруто прикрывал глаза, но периодически подавал голос, боясь упустить что-нибудь важное.       Сакура, словно специально, подползла ближе к Какаши, и он почувствовал, как её плечо коснулось его плеча. Сердце вздрогнуло в груди от простого, почти невинного прикосновения, но он никак не показал этого.       — Привыкай, — прошептала она ему в самое ухо, когда он уже собирался прикрыть глаза.       — К чему? — негромко откликнулся он, стараясь нащупать в темноте её ладонь.       — К тому, что я всегда буду рядом, — ответила она, улыбаясь даже в темноте, как он чувствовал.       Какаши чуть заметно улыбнулся в ответ, позволил себе отвернуться от тревог. Его пальцы нащупали край её спальника, а потом осторожно скользнули к её руке, обхватывая её незаметно от детских глаз.       Ещё не успела в комнате воцариться сонная тишина, как первая сорвалась Хината: осторожно перетащила свой матрас поближе к Сакуре и вжалась к ней сбоку, укрываясь общим одеялом. Сакура улыбнулась, хоть и чувствовала усталость, обняла девочку, чтобы та чувствовала себя под защитой. Вскоре и присоединилась Ино.       — Эй, Сакура, я тоже хочу! — громко заявил Наруто, без зазрения совести протиснулся между девочек и окончательно уместился рядом с вожатыми.       — Наруто, ну ты вообще, — проворчала Ино. — И без того места мало!       И словно получив негласный сигнал, ребята начали тащить к ним свои одеяла, подушки, матрасы — кто-то на лбу перетаскивал одеяло, кто-то волоком тянул матрас, хихикая и переговариваясь. Какаши и Сакуру буквально окружила целая гора мягких спальных принадлежностей и шебуршащихся подростков, устроившихся кольцом вокруг любимых вожатых.       Шикамару со своими подушками и матрасом лениво прошествовал прямо к середине всей этой живой горы. Ему явно не хватило ровного места, поэтому он устроился поперёк, растянувшись, как морская звезда на пляже.       — Шика, ты совсем уже? — недовольно выдохнула Сакура, когда ощутила на себе его вес.       Какаши, заметив недовольство в её взгляде, тихо сдвинул Шикамару в бок, словно тяжелый мешок с картошкой.       — Не наглей, — мягко предупредил он.       — Это моя королевская позиция, — пробормотал он, полусонно шевелясь, но всё-таки перекатился подальше, освобождая Сакуре место для дыхания.       — Наруто, — чуть громче продолжил Какаши, косо на него поглядывая, — не дай бог, ты начнёшь храпеть...       — Я не храплю! — возмутился он, но уже на полуслове зевнул и, почти мгновенно, приник лицом к подушке.       Так вся компания оказалась буквально в одной куче — кто-то лежал у головы вожатых, кто-то у ног, кто-то и вовсе на диагонали. Но никто не жаловался. Сакура, ощутив вокруг себя тёплый клубок детей, недовольно покачала головой, но в глубине души улыбалась, чувствуя, как их общее тепло и вес заставлял её сердце биться мягче.       Какаши поймал её взгляд сквозь полумрак, пожал плечами, чуть ухмыльнулся и аккуратно накрыл её ладонь своей. Вдвоём они находили общий комфорт даже на этом тесном полу, понимая, что, несмотря на всю неудобность положения, именно такая ночь им и была нужна — все вместе, всем отрядом, без лишних преград и правил.       Поначалу все устроились удобно, но вместо тишины в комнате сразу раздались тихие перешёптывания и весёлые воспоминания. Десять человек на полу, кто-то на матрасах, кто-то на подушках, кто-то лежал поперёк, как Шикамару, а кто-то — прислонившись к вожатым.       — А помните, как Сакура в первый день умудрилась сбежать через окно на озеро? — вдруг понизив голос, спросил Саске, подмигивая Наруто.       — Эй! — воскликнула она, недовольно зашипев, хотя в её голосе явно проскользнуло смущение. — Кто вам вообще рассказал?!       — Да тут секреты не скроешь, — хихикнула Темари. — Я ещё слышала, как Какаши потом говорил, что окна хочет завинтить, чтоб ты не сбежала опять.       — Просто… меры безопасности, — вполголоса отшутился Какаши, подмигивая Сакуре через полумрак.       Ребята тихонько захихикали, перекатываясь на месте и вспоминая ещё истории.       — Зато на Дне Спорта Какаши всех в армрестлинге уделал! — Чоуджи оживлённо шевельнулся, чуть не толкнув при этом Наруто. — Мы же думали, он хоть поддастся, а нет!       — Я потом весь вечер его боялся, — проворчал Наруто.       — Ну а наша «Белоснежка и двадцать гномов»? — с прищуром добавила Ино, подаваясь вперёд. — Не забуду, как Какаши чуть не поцеловал Сакуру на сцене.       — Чуть — это ключевое слово, — с лёгкой обидой пробормотал Наруто. — Зрители ждали романтики, а он такой: «Не сегодня».       — И в итоге все «гномы» разочаровались, — поддакнула Хината, хихикая, прижимаясь к Сакуре.       — Подождите, а кто там вопил «Давай уже!»? — вспомнила Тен-Тен, смеясь. — Кажется, это был Шикамару.       — Вы сами виноваты, — проворчал парень, всё ещё поперёк половины отряда. — Надо было спрашивать мнения зрителей раньше.       Все прыснули от смеха, даже те, кто уже начинал клевать носом от усталости. Сакура покраснела, спряталась за руку Какаши, который тоже лениво усмехнулся, вспоминая, как этот поцелуй тогда был невозможен. А теперь…       Он скользнул взглядом по её лицу, вспомнил их недавний тайный поцелуй в кладовой — и почувствовал, как внутри всё сжимается от счастья и грусти одновременно.       — Тише, — шепнул он, видя, как Хината уже клюёт носом, а Ино прикрыла глаза. — У нас уже отбой, и вообще… время позднее.       — Ну-ну, — Наруто приподнялся на локте, улыбаясь. — Если ты сейчас скажешь: «Все по кроватям!», то мы просто на тебя навалим все одеяла, чтобы ты не сбежал!       — Вожатый-то он, но всё равно от нас не убежит, — добавила Темари, зевая.       Смех постепенно стихал. Дети, повспоминав ещё пару забавных моментов и пошептавшись, начали проваливаться в полусон, обнимались, кто-то укрывался одним одеялом на двоих. В тесноте и духоте кто-то вздыхал, но никто не жаловался. Была особая, тёплая атмосфера единства.       Сакура внимательно оглядела всех, заметила, как девочки уже тихо дремлют, как Саске уже еле-еле держал глаза открытыми. Улыбнулась и повернулась к Какаши. Он кивнул, словно читая её мысль.       — Спокойной ночи, — прошептал он так, чтобы никто не слышал, кроме неё.       — Спокойной… — шёпотом отозвалась она, чувствуя, как её сон смыкается с осторожной, но реальной надеждой, что это лето будет жить в них вечно.       Ночной полумрак окутал детскую комнату, где только что смолк шумный всплеск разговоров и смеха. Матрасы, подушки, одеяла — всё в беспорядке, как будто здесь поселился хаос, но на самом деле каждый нашёл своё место в этой куче обнимашек.       Какаши лежал на полу, окружённый парнями. Наруто то и дело дёргал ногой прямо у него в ногах, Шикамару наконец-то сполз на пол и слегка сопел возле его локтя, а Ино устроилась чуть подальше, обняв Темари. Сакура распласталась рядом, опустив голову ему на плечо, тихо и спокойно дыша в его шею.       Он невольно улыбнулся в темноте, чувствуя всё это живое тепло вокруг. С одной стороны, ему казалось, что он — чужак в этом детском царстве, слишком взрослый, слишком холодный, чтобы влезать в общий кокон. С другой — ребята буквально прижимались к нему со всех сторон, и он не мог не ощутить себя частью их. Частью семьи.       Но, несмотря на это сладкое единство, сердце у него тихо ныло. Он бы с радостью променял эту ночёвку среди тёплых, но беспокойных тел на несколько часов абсолютной, безграничной близости с Сакурой, когда они могли бы быть… свободными и раздетыми. В их маленькой вожатской комнатке, с задвинутой дверью и сердцами, бьющимися в унисон. Без всех этих маленьких локтей, ног и вздохов.       Ладно. Он осторожно поправил руку, чтобы Сакуре было удобно лежать. Пусть будет так. Хоть сегодня. Ему вспомнилось, сколько раз он представлял себе эту смену по-другому. И всё же, даже с сотнями упущенных возможностей, это лето оказалось для него лучшим за всю вожатскую карьеру.       Закрыл глаза, стараясь игнорировать тот факт, что твёрдый пол давил в спину, а рука уже начала неметь. Главное, что рядом сопит Сакура, и вокруг — дети, дорогие сердцу. Это лето, этот последний миг.       Лучшее лето. И от этой мысли внутри разлилось спокойное, удивительно тёплое чувство.