Глава 19. Прощание

      Сакура проснулась от тихого, почти невесомого прикосновения. Сначала ей показалось, что это сон: тёплая рука, гладящая по плечу, и мягкий, размеренный звук дыхания рядом. Но через пару секунд она осознала, что это не сон.       Какаши. Он был настолько рядом, что она чувствовала каждый его вдох. И тут она поняла, что сама обвила ногами его тело, а правая рука пробралась ему под футболку, ладонь лежала на горячей коже живота. В ночной темноте она не успела заметить, как это случилось, но сейчас, в нежных лучах утреннего солнца, отчётливо видела, как они слились в единое целое.       Она ощутила, как её сердце пропускает удар, и тихо прикусила губу, не решаясь пошевелиться. Её щека была прижата к его груди, а волосы, должно быть, сильно растрепались ночью.       — Доброе утро, — прошептал Какаши, коснувшись губами её лба. Его голос звучал немного хрипло, словно он не так давно проснулся, но в нём не было командной строгости. Только нежность.       Сакура подняла на него сонные глаза, заметив, что он слегка улыбался, а в его взгляде царило то же тёплое чувство, какое она испытывала в груди. Она хотела что-то сказать, но слова не желали выстраиваться в предложения. Всё, что она смогла — улыбнуться и чуть плотнее обвить его ногами, уткнувшись носом в его футболку.       Она была готова так и остаться — в их маленьком мирке, не вставая, не разрушая ни одной детали этого мгновения. От понимания, что сегодня последний день лагеря, внутри становилось скользко и холодно, но Какаши своим теплом будто отгонял эту тревогу, заставляя верить, что всё будет хорошо.       — Не хочешь вставать, да? — тихо спросил он, будто читая её мысли.       Она только отрицательно качнула головой, зарывшись носом в его грудь.       — Ещё пять минут? — предложила Сакура, стараясь сохранить шёпот, чтобы не разбудить ребят.       — Ты же знаешь, что пять минут у нас редко когда бывают просто пятью, — усмехнулся он, чуть слышно.       Она всё-таки приоткрыла глаза шире и увидела, как в мягком утреннем свете он выглядит спокойно и… мило. Впервые за всё лето, без жёстких черт, без насмешливого прищура, без следа усталости. Его тёплый, родной запах смешался с ароматом затихшего ночного пота и слабого шороха вокруг них.       Её ноги оставались там, где были — обвивая его бёдра, а рука продолжала лежать под его футболкой, чуть выше поясницы. И хотя умом Сакура понимала, что им скоро придётся встать, чтобы заняться делами лагерного утра, всё в ней протестовало.       Ну и пусть. Это были ее законные пять минут утра. Какаши ещё мягче погладил её по плечу, губы её растянулись в ленивой улыбке. Она повернула голову, прижалась лицом к его шее и потерлась носом, словно кошка, греясь.       И пусть впереди были сборы, прощальный день, тоска по неизбежному расставанию… Но в этот миг она позволила себе не думать о будущем. Просто почувствовать, как хорошо и надёжно ей рядом с ним, как плавно и гармонично бьётся её сердце с его.       Но можно ведь немного побаловаться? Сакура подняла на него хитрый взгляд, и в её глазах вспыхнул знакомый азарт. Внутри Какаши тоже что-то дрогнуло, словно он предчувствовал, что она сейчас выкинет. Он чуть нахмурил брови, не в силах скрыть лёгкую напряжённость, а она лишь улыбнулась в ответ — невинно, но с той самой искрой.       Её рука, до этого обвивавшая его талию, начала медленно скользить вниз, вкрадчиво, едва ощутимыми движениями ногтями царапая кожу. С каждой секундой дыхание Какаши делалось всё более сбивчивым, а взгляд становился опасно прищуренным. Но он не шевелился, не останавливал её. Почти не останавливал.       Когда кончики её пальцев добрались до резинки его штанов, он наконец вскинул бровь и резко перехватил её запястье. Взглядом, строгим и предупреждающим, он дал понять: «Не смей».       Сакура, притворяясь обиженной, надула губы, словно ребёнок, которого лишили любимой конфеты. Но в её глазах, чуть прищуренных, горел огонёк озорства: она явно не собиралась сдаваться.       Какаши, не отпуская её запястья, чуть ухмыльнулся, уводя её ладонь в сторону. Но, пользуясь случаем, решительно скользнул своей рукой под ткань её футболки, намереваясь коснуться и сжать её грудь. Его пальцы успели прикоснуться к коже, и Сакура тут же сдвинула плечи, метнув в него опасный, предупреждающий взгляд: «Только попробуй». Но он лишь приподнял бровь, словно отвечая без слов: «Ты меня не остановишь».       Несколько секунд они застыли: её рука в его, его ладонь на её коже, оба упорно цеплялись за свою игру, готовые перейти любую черту. В комнате было тихо, слышалось лишь их взволнованное дыхание и биение сердец, гулко отдающееся в ушах.       Сакура первой распустила напряжённую позу, выдыхая и ослабляя хватку, и ее взгляд обвел детей. И было ясно: эту безумную игру нужно прекратить, пока она не сожгла их обоих дотла.       Она, вся раскрасневшаяся от минутного столкновения взглядов и ощущений, аккуратно высвободилась из рук Какаши и сразу же повернулась к ребятам, которые ещё крепко спали, разбросав конечности по всему полу. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы унять дрожь в пальцах и вернуть на лицо привычное, спокойное выражение.       — Ребята, подъём, — тихонько сказала она. Сначала ласково растормошила Хинату, чьи волосы почти полностью скрывали лицо, потом наклонилась к Темари и Ино. — Девочки, у нас последний завтрак, не проспите его.       — Сакура, — пробормотал Наруто, заметно скривившись, — спать на полу хуже, чем в палатке, честное слово…       Она усмехнулась, вспоминая, как Наруто вчера сам кричал о том, как круто ночевать «всем вместе»:       — Тебе всё не так. Вставай, король лягушек, — и потянула за край его одеяла.       Какаши молча поднялся и бросил на нее быстрый взгляд: её аккуратно собранные в пучок волосы, чуть покрасневшие уши, напряжённую осанку. Она делала вид, что ничего не произошло, что они только что не прижимались друг к другу, едва не теряя контроль.       — Ладно, давайте быстрее, — коротко сказал он, наклонившись, чтобы собрать подушки и матрасы. Один за другим Какаши скидывал их на пустые кровати, стараясь особо не поднимать глаза. — Встаём, умываемся, одеваемся, на завтрак. Затем сбор вещей и всё остальное.       — Всё остальное — это что? — буркнул Саске, чуть морщась от утренней сонливости.       — Прощаться, — коротко ответил Наруто, прогоняя из глаз остатки сна.       Шикамару со стоном поднялся, потирая шею:       — На полу классно первые пару минут, а потом будто тебя поезд переехал.       — Это точно, — с пониманием кивнула Ино, растягиваясь, чтобы размять затёкшие ноги.       Сакура, обходя детей, легонько прикасалась к плечам, добавляя каждому немного утреннего спокойствия, словно согревая их прикосновениями.       — Живее, ребят, нас ждёт завтрак. И давайте не будем опаздывать в свой последний день!       — Ой, Сакура, ну последний же, можно и поболтать подольше, — заныла Темари, только теперь осознавая, что следом придёт расставание.       Она, собрав гору подушек, обернулась, увидев, как Какаши с улыбкой поднимал со пола парней, и почувствовала тихую, но глубоко проникающую грусть. Последний день. Чёрт, и правда последний.       Ей хотелось ещё остановить время, хоть на немного. Но работу никто не отменял.       — Всем быть готовыми через пятнадцать минут, — негромко сказал он, пытаясь сохранять в голосе ту самую уверенность, которую у него обычно ассоциировали с командным тоном. — Наруто, перестань ныть, сам же говорил, что очень хотел поспать вместе.       — Да я же шучу, — пробормотал парень, чуть стеснённо улыбнувшись.       — Жду вас в коридоре, народ. Пошли умываться. Вперёд.       Ребята медленно, но всё-таки оживали, подхватив свои вещи и потянувшись следом за ним.       Сакура, дождавшись, когда они выйдут, оглянулась на комнату: всё так же — матрасы, разбросанная одежда, следы ночевки. Но внутри нее было уже иначе — смесь сладкой тоски и осознания, что смена заканчивается.       На завтрак они явились последними: отряд тащился следом за вожатыми с помятыми лицами и зевотой на пол-рта. Да и сами вожатые выглядели не то чтобы бодро — под глазами тени, волосы Какаши не просто слегка взлохмачены, а в настоящем хаосе. Но они всё же успели занять привычные места за столами, готовые к тому, чтобы успокоить голод и приступить к напряжённому дню.       Дети расселись вокруг, кто-то сонно морщился на вид каши, кто-то наоборот, рыскал глазами в поисках добавки. Какаши устроился на краю вожатского стола, делая вид, что полностью сосредоточен на чашке с чаем. Сакура рядом с ним тихонько пододвинула тарелку, морща нос на запах масла.       И тут у края стола появилась Цунаде. Лицо её выражало явное недовольство. Она встала напротив Какаши и Сакуры, сложив руки на груди, и окинула их строгим взглядом:       — Не слишком ли вы расслабились, вожатые? — проговорила она негромко, но каждое слово прозвучало, как выстрел. — Последний день не означает, что ваша работа закончилась.       Сакура почувствовала, как у неё внутри всё сжимается. Вспомнила, что они до сих пор не свели часть анкет, не оформили до конца отчёты, не принесли протоколы по мероприятиям. Все эти бумаги она собиралась разобрать, но так и не дошли руки.       — Да, Госпожа Цунаде, мы… — начала она, запинаясь, но тут Какаши подался вперёд.       — Всё будет в порядке, — коротко сказал он, глядя Главе прямо в глаза. — К сроку всё подготовим.       Сакура быстро кивнула, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри у неё бушевала тревога: неужели они всё-таки не успеют? Но взгляд Какаши, спокойный и уверенный, ее немного успокоил.       Цунаде осмотрела их обоих, оторвав глаза от стола и переведя взгляд на заспанных ребят, которые сидели чуть дальше:       — Опять опоздали… — пробормотала она с неодобрением и покачала головой. — Ладно, но чтоб документы были вовремя. Жду после обеда. Не забудьте.       — Разумеется, — кивнул Какаши. — Мы всё сделаем.       Глава бросила ещё один оценивающий взгляд на Сакуру, будто видела её насквозь — измотанную и, кажется, ещё не до конца проснувшуюся. Но промолчала, коротко кивнула и двинулась прочь, оставляя их переваривать её слова.       Сакура шумно выдохнула и уткнулась носом в тарелку, чтобы скрыть смущение. Внутри смешались усталость, остатки ночной нежности и внезапная тревога за тонну неоформленных бумаг. На душе было немного беспокойно, но рядом с Какаши это беспокойство таяло. Как и у ребят, которые потихоньку расправлялись с завтраком, зная, что впереди их ждёт последние часы в этом лагере — такие короткие и бесценные.       Время убывало с ужасающей скоростью. После завтрака дети разбежались по корпусам, чтобы срочно собирать вещи — автобус отъезжал в полдень. Из коридоров доносились возгласы: «Где мой носок?!», «Ино, верни мне мой рюкзак!», «Нет, это МОИ шорты!», а кто-то громко вопил, не видел ли кто-нибудь его трусы.       Какаши и Сакура сидели в вожатской комнате, окружённые кипой бумаг: бланки отчётов, списки детей, анкеты, где фамилии казались бесконечными и путались друг с другом. Каждый раз, когда они думали, что всё уже готово, где-то находилась новая ошибка.       — Считаем ещё раз, — устало пробормотала Сакура, скользя глазами по строкам. — У меня тут вдруг на одного ребёнка больше, чем есть на самом деле.       — Чья фамилия лишняя? — спросил Какаши, приподнимая бровь и перебирая другой список.       — Кажется, имя Наруто упоминается дважды, — недовольно фыркнула она, зачеркивая ручкой строчку. — Или это его «псевдоним», который он сам туда вбил.       — Да уж, — усмехнулся он, откидываясь на стуле и потирая шею. — И чем ближе полдень, тем сильнее хочется всё бросить.       — Мы должны успеть, — напомнила Сакура, снова утыкаясь в бланк. Но ручка почему-то заело, чернила размазались по полю документа. — Да что ж такое… Почему всё валится из рук?       Она вздохнула и попыталась стереть кляксу корректором, но только испортила бланк ещё больше.       — Химия точно проще… — пробормотала она, нахмурившись и откинув волосы со лба.       — Согласен, — отозвался Какаши, вытащив новый чистый лист. — И раз уж мы так «сильны» в бумажной работе, давай заново.       Они переглянулись, улыбнувшись одновременно. Как бы ни было раздражающе возиться с этими бумагами в последний день, они оба понимали, что это — последний рывок. Нужно только пережить этот стресс, и тогда оставшийся кусочек утра будет только их.       Снаружи доносились крики Наруто: «Нашёл! Нашёл свой второй носок!» — дети, будто муравьи, сновали туда-сюда, перенося вещи в автобус. Но внутри вожатской комнаты царил деловой хаос.       — Дети справятся, — тихо сказала Сакура, цепляя верхнюю строчку аккуратным почерком. — Им уже не нужен наш контроль, только наши подписи.       — Нам осталось полчаса, не больше, — уточнил Какаши, взглянув на часы. — Успеем, если не будем отвлекаться.

***

      Грохочущий гудок автобуса прорезал утреннюю тишину, сигнализируя о том, что пора уезжать. Вдоль ярких ворот лагеря толпились ребята, сгрудившись в шумную кучку. Каждый обнимался, возился с чемоданами, перекрикивался друг с другом. Уже чувствовалось то особое прощальное волнение, когда все понимают: вот оно, окончание лета.       Сакура успела заметить пикап Какаши — потрёпанный, но надёжный, припаркованный чуть в стороне. От этой мысли, что он довезёт её до дома, внутри стало спокойнее и теплее. Пусть впереди оставалось мало времени, но всё же ещё чуточку вместе.       У ворот малыши, которых Асума и Куренай опекали всю смену, вцепились в них, не желая отпускать. Куренай аккуратно поглаживала кому-то спину, Асума растерянно улыбался, но глаза у обоих выдали тихую грусть. Дети всхлипывали, утирали сопельки, но всё равно сжимали руки вожатых, будто не намерены были выпускать.       — Эй, не забудь нас! — пробормотал один мальчик, утирая глаза тыльной стороной ладони.       — Никогда, — ответил Асума, похлопывая его по плечу. — Пиши письма!       — Но я не умею писать, — ответил мальчик и разревелся еще сильнее.       К Сакуре подбежали Ино, Хината и Темари, с покрасневшими глазами. Они прижались к ней так крепко, что она чуть не пошатнулась.       — Ещё увидимся, обещаешь? — пискнула Хината, глядя на нее взглядом, в котором смешались надежда и печаль.       — Конечно, милая, — тихо улыбнулась Сакура, обнимая девочек обеими руками. — Я никуда не пропаду, ясно?       — И я тоже, — успокоила их Темари, как будто пытаясь казаться взрослой. — В конце концов, у нас есть соцсети, да?       Ино лишь беззвучно кивала, прижимаясь к Сакуре щекой. Сакура гладила её по волосам, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Последние дни эти девочки были её крыльями и головной болью одновременно, а теперь она не хотела их отпускать.       Какаши тем временем старался сохранять привычную холодность, но мальчишки стояли вокруг и каждый норовил по-своему попрощаться. Наруто хмыкнул, положив руку ему на плечо:       — Ну, будь счастлив, Какаши, не бурчи на всех подряд.       — Я и не бурчу, — пробормотал он, пожимая ему руку и, заметив, что Наруто пытается сдержать слёзы, мягко потрепал его по голове. — Просто следи за собой, понял? Передавай привет от меня своему отцу.       Саске подошёл последним. Он быстро пожал руку Какаши, как взрослый, но, кажется, тоже нервно сглотнул, боясь выдать эмоции.       — Спасибо… ну, просто спасибо. За всё, — тихо сказал он.       Какаши кивнул, не в силах ответить ничего более развёрнутого, хотя внутри него зашевелилась тёплая волна гордости и печали одновременно. Он обвёл глазами всю их разношёрстную компанию — его отряд, его катастрофы, его «банда», которую он, казалось, ругал всю смену, но сейчас понимал, как сильно привязался к каждому.       Из динамиков автобуса громко прозвучал голос водителя:       — По местам, детишки! Кто не успел, тот остаётся!       Раздалось общее «А-а-а-а!», и все кинулись в автобус, проталкиваясь с чемоданами и рюкзаками. Вожатые, оставшись у ворот, молча смотрели, как в окнах мелькают лица ребят — кто-то плачет, кто-то смеётся. Наруто в последний момент высунулся и крикнул:       — Напишу! И приеду, если что!       — Пиши, — крикнула Сакура ему вслед, сжимая губы, чтобы не расплакаться.       Когда автобус тронулся, остальные вожатые ещё успели помахать на прощание, а потом скрылись за воротами, подгоняемые своими бумажными делами. Сакура и Какаши задержались у самых ворот, словно что-то ещё удерживало их на этом месте. Негромкая вибрация двигателя автобуса и детский гул наполняли воздух, постепенно угасая.       Сакура краем глаза заметила, как Наруто, заполучив лучшее место на самом последнем сиденье, прижался лбом к холодному окну и усиленно махал рукой. Его взгляд неотрывно был устремлён на них. Какаши тоже это понял: он приподнял бровь и кивнул в сторону автобуса, словно говоря: «Смотри, наблюдают».       — Что там? — успела спросить Сакура, проследив за его взглядом.       Не сказав ни слова, Какаши проворно перехватил ее за талию и резко наклонил её назад, как в кадре из старого романтического фильма, когда герой эффектно целует героиню в развязке. Она ахнула, не ожидая подобного. Но его рука надёжно ее держала.       Его губы коснулись её в решительном и глубоком поцелуе, который моментально вырвал из неё горячий, почти беззвучный вздох. Она ощутила, как всё вокруг замирает и отступает на задний план — осталась лишь крепкая рука на её талии, биение его сердца, его дыхание, смешанное с её.       — Э-э-э-!!! — прорвался громкий крик Наруто, но гул двигателя и общий шум в автобусе почти полностью заглушил его. Однако мгновением позже в окна приникло несколько любопытных лиц — весь отряд, оживлённо галдя и смотря в их сторону.       Какаши не отстранялся, пока автобус не скрылся за поворотом. Только тогда он плавно поднял Сакуру обратно, позволив ей встать на ноги. Она покраснела так, что от смущения даже ощутила жар на щеках.       — Обязательно было так делать? — выдохнула она, стараясь вернуть себе равновесие и не выдать дрожь в коленях.       — Они всю смену этого ждали, — хмыкнул он, одними глазами улыбнувшись. — Для них это будет подарком на прощание.       Сакура недоверчиво посмотрела на него, улыбка всё же прорвалась сквозь смущение:       — Дурак… — выдохнула она, сгребая его футболку пальцами, а сердце колотилось, будто после долгого бега.       Он лишь мягко обнял её, чувствуя, как у неё слабо дрожат плечи — то ли от волнения, то ли от наплыва чувств. А вокруг царила полная тишина: автобус уехал, дети исчезли из виду, и у них остался ещё кусочек лета… вдвоём.

***

      К вечеру в лагере не оставалось ни детей, ни лишнего шума — только тишина, наполненная следами прошедших дней. Сотрудники тихонько прощались друг с другом, занимали места в подъехавшем автобусе или потягивали свои чемоданы к припаркованным машинам. В воздухе витали напряжение и лёгкая грусть, смешанные со смутным ощущением свободы.       Сакура и Какаши стояли у ворот, молча глядя на опустевшие корпуса. Документы заполнены, отчёты сданы, корпус прибран до стерильности. Все лагерные тайны разгаданы. Нет больше причин оставаться здесь — лето закончилось. Но что-то внутри них и не думало отпускать.       — Ну… всё, да? — пробормотала она, стараясь улыбнуться, но чувствовала, как в груди дрожит неуверенность.       — Вроде всё, — отозвался Какаши, вглядываясь в её лицо, где отражалась подавленная тревога.       Рядом автобус для персонала уже негромко урчал мотором, кто-то заносил последний чемодан в багажник. Другие вожатые пожимали друг другу руки, кто-то обнимался. Несколько человек, у кого были собственные машины, уже выехали со стоянки, огибая здание админкорпуса.       Какаши протянул руку, чуть нерешительно коснувшись ее плеча:       — Идём, — сказал он тихо, направляясь к своему старенькому пикапу. Он обошёл машину, открыл пассажирскую дверь и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, в которой скрывалось много чувств — робость, смешанная с нежностью и решимостью. — Подвезти?       Сакура посмотрела на полный автобус, уже почти укомплектованный персоналом, и проглотила подступивший к горлу ком. Паника, тёплая и тревожная, зашевелилась в ней. Она вспомнила свой обман — адрес, который она собиралась назвать, но который вовсе не был её настоящим домом. И всё потому, что в глубине души боялась признаться: она до сих пор жила с родителями, и ей было за это стыдно.       — Конечно, — сказала она, стараясь улыбнуться увереннее. Но сердце колотилось так, будто собиралось выскочить наружу. — Спасибо.       Она сделала шаг вперёд, и Какаши подал ей руку, чтобы она могла забраться на сиденье. Их взгляды встретились — короткий, но очень близкий момент. Ей захотелось сказать ему, как сильно она боится расстаться, как не знает, куда это их заведёт, и отчего ей так скверно на душе от мысли, что смена закончена.       Но вместо этого она просто вздохнула и села в пикап. Он захлопнул за ней дверь, обошёл машину и устроился за рулём. Гул двигателя, тихий, ровный, заполнил пространство. Во дворе лагеря осталась уже только парочка вожатых, машущих им на прощание. Они им махнули в ответ.       — Ну что, — тихо сказал Какаши, смотря в ветровое стекло. — Готова?       Сакура кивнула, не доверяя своему голосу. Она опустила руки на колени, чтобы он не заметил дрожь. Хоть бы ничего не выдало ее волнение!       Какаши нажал на педаль, и пикап двинулся с места, плавно вывозя их со стоянки. Лагерные ворота, ещё недавно кажущиеся вратами в особый мир, теперь провожали их молчаливо, словно торжественно закрывая за ними целую эпоху этого лета.       Сакура оглянулась, успев заметить, как над флагштоком колышется флаг лагеря на ветру. И в тот же миг почувствовала, как внутри сжимается сердце. Прощай, лагерь. И удержала дыхание, когда Какаши повернул голову к ней и крепче сжал руль, будто чувствуя то же самое.       Сначала они ехали по разбитой дорожке, что вела через лесок от ворот к шоссе. Какаши вёл машину уверенно, медленно, будто боялся повредить последнее живое воспоминание об их лете. Сакура сидела рядом, сжав губы от напряжения: то ли машинка у него была настолько старенькая, что грозилась заглохнуть на каждом ухабе, то ли внутри неё всё скручивала тревога от будущей разлуки. Исподлобья поглядывала на его сильные руки на руле, вспоминая, как они вчера прижимали её к стене, как сжимали её талию. Теперь же эти руки казались ей укрытием от всех бед, но внутри продолжал нарастать комок беспокойства.       Когда они выбрались на шоссе, машина ощутимо прибавила ход, а с ней будто и напряжение стало медленно развеиваться. Асфальт был ровнее, проносились поля и редкие автомобили. Закат красиво отражался на стекле, усыпляя и умиротворяя.       Неожиданно Какаши убрал руку с коробки передач и положил на ее бедро, чуть сжав. Ее сердце сжалось в ответ. Казалось, он пытается сказать этим жестом что-то важное, что-то, что словами не выразить.       — Поужинаем? — спросил он негромко, поглядывая на неё боковым зрением, чтобы не отвлекаться от дороги.       — Да… конечно, — охрипшим голосом ответила она, чтобы скрыть нервозность, и переплела свои пальцы с его. Её рука в его руке чувствовалась так естественно и правильно.       — В девять? — продолжил он, с чуть слышимой улыбкой в голосе.       — Угу, — кивнула она, пытаясь выдавить спокойствие из запутавшихся мыслей.       — Отлично. Буду тебя ждать, — сказал он, сжимая её пальцы крепче, как будто обещал не только ужин, но и что-то большее, что оттягивало их финальное расставание.       Сакура сглотнула комок в горле. Она-то знала, что адрес, который она дала, не был её настоящим домом… Но сейчас она наслаждалась этой иллюзией хоть несколько часов. Машина продолжала шуметь и, казалось, дышала синхронно с их сердцами. Впереди их ждала неопределённость, но в эти минуты они просто были вместе. И этого было достаточно.       Пикап мягко притормозил у ворот университета. Охранник даже не задал вопросов — лишь кивнул Какаши, словно знал его сто лет. Сакура не придала этому особого значения, погрузившись в собственные мысли. Её сердце колотилось в груди, а в голове билась только одна мысль: «Вот и всё. Конец лета. Разъедемся. Он подумает, что я здесь живу…»       Когда они подъехали к общежитию, у нее во рту все пересохло. Взглядом скользнула по высокому зданию с серыми стенами. Машина остановилась, и напряжение между ними стало почти невыносимым.       — Спасибо, что подвёз… — тихо произнесла она, облизав пересохшие губы. Её рука потянулась к ручке двери.       — Без проблем, — коротко отозвался он, но в голосе слышалась еле сдерживаемая взволнованность.       Она уже собиралась выйти из машины, когда внезапно Какаши схватил её за предплечье и решительно развернул к себе. В одно движение её спина оказалась вдавлена в кресло. Сакура ахнула, но тут же ощутила горячие губы на своих. Он поцеловал её жадно, почти отчаянно, словно не хотел отпускать. И она ответила ему с той же страстью.       Его руки скользнули под рубашку на её талии, поглаживая, сжимая, заставляя её вздрагивать и тихо мурлыкать — теперь она не стеснялась ни своих чувств, ни звуков, которые из нее вырывались.       — В девять, — пробормотал он на выдохе между поцелуями, — я заеду за тобой. У тебя есть время собраться.       — Послушай, — выдохнула она, осторожно отстраняясь от Какаши, но оставаясь в плотном контакте с его руками. — А как… как мы свяжемся? У меня ведь нет твоего номера.       — Запиши мой в свой смартфон, — предложил он, нащупывая в кармане её руку и чуть сжимая её пальцы.       Она кивнула, пытаясь поймать остатки здравого смысла. Вытащила телефон из сумки, быстро разблокировала — и заметила, что заряд почти на нуле. Прежде чем она успела что-то предпринять, экран мигнул и потух.       — Чёрт… — пробормотала она, с отчаянием глядя на чёрный дисплей. — Села батарея.       — Ладно, есть план Б, — ухмыльнулся Какаши, доставая свой телефон. — Запиши свой номер у меня, а потом я тебе позвоню.       Сакура кивнула, и он протянул ей разбитый, но, видимо, ещё рабочий телефон. Без разговоров она начала печатать, стараясь сосредоточиться на кривом сенсоре. Но Какаши не давал ей расслабиться: скользнул ладонью к её талии, наклонился ближе и снова стал осыпать её лёгкими, но настойчивыми поцелуями вдоль линии шеи и скулы.       — Эй, подожди, — прошептала она, стараясь не сбиться. — Я не могу печатать, когда ты…       Он улыбнулся прямо в её волосы, тёплым выдохом коснувшись уха:       — Просто… набери. Пара секунд, и я отпущу.       Она прикусила губу, чувствуя, как всё желание мира мешает ей сосредоточиться. Пальцы дрожали на разбитом экране, и она не сразу замечала, что вместо «7» вбивает «4», а «6» легко превращается в «9», пока он сжимал её ближе и осыпал поцелуями за ухом.       — Готово, кажется, — выдохнула она наконец, зажав телефон в ладони.       — Кажется? — хмыкнул Какаши, коротко послав ей насмешливый взгляд. — Дай проверю.       Он коснулся её губ своими в коротком поцелуе — и всё, что она собиралась сказать, смешалось с тихим стоном. В голове у Сакуры возникла мысль, что ещё бы разок взглянуть на набранный номер... Но она не успела.       — Я просто верю тебе, — сказал он негромко, прижимаясь лбом к её лбу.       — Отлично, — сказала она, не в силах разорваться между желанием проверить цифры и утонуть в его присутствии. Хотела что-то ответить, но он прижал её к себе в коротком, но глубоком поцелуе, лишая возможности мыслить связно. Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали.       — До вечера, — повторил Какаши, чуть медленнее, с улыбкой. И в его голосе было обещание куда более серьёзное, чем простая встреча.       Сакура кивнула, проведя рукой по волосам. Глубоко вздохнула, пытаясь вернуть ногам твёрдость, и открыла дверь, выскользнула наружу на парковку. И, обернувшись, увидела, как он проводит её взглядом — тревожным, жадным, и в то же время полным надежд.       «До вечера», повторила она мысленно, сжимая рюкзак. Может, тогда они успеют начать свою настоящую историю. Или завершить её навсегда.       Шум пикапа, выжимающего сцепление, затих где-то на парковке, и Сакура ощутила, как внутри постепенно воцаряется странная пустота. Она прошла по ступенькам в здание общежития, скользнула взглядом по обшарпанным стенам, за которыми ей предстояло якобы ночевать, и на миг замерла, глядя сквозь стеклянную дверь обратно на уезжающую машину.       Какаши медленно крутил руль, выруливая на выезд. Она поймала его взгляд одним коротким, безмолвным «до свидания», послала лёгкий воздушный поцелуй, и он чуть приподнял руку в ответ, стараясь не перекидываться лишними эмоциями на глазах у случайных наблюдателей.       Когда он окончательно скрылся за углом, Сакура повернулась к дежурившей вахтёрше и, натянуто улыбнувшись, махнула ей рукой. Та кивнула, зная Сакуру как подругу местной жительницы общежития.       Ей и впрямь оставалось немного времени до девяти. Она вынула смартфон из сумки, с раздражением посмотрела на него и мигом побежала к подруге, чтобы та вызвала ей такси. Именно тот адрес, где прожила все двадцать один год.       К счастью, подруга была дома. Сакура пообещала рассказать все позже, торопясь домой, чтобы успеть собраться. Через несколько минут заказ подтвердился, и она увидела в окне, как подъехал серебристый седан.       Выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно уходит. Ей предстояло ещё переодеться, собраться, как он попросил. Ну и успеть придумать, как будет дальше разворачиваться история с их «ужином».       Сжав ладонью лямку рюкзака, она вышла из холла, направляясь к машине. На душе было и легко, и непривычно тяжело. Они расстались всего на несколько часов — но сердце уже по нему скучало.       В девять. В девять всё начнётся по-настоящему.       

***

      Сакура только открыла входную дверь, как папа тут же потянулся к ней, с непередаваемым счастьем в глазах:       — Наконец-то, Сакура! — он крепко обнял её, почти приподнимая над полом. — Я тебя так ждал, доча!       И тут же последовал холодный голос мамы, который прозвучал как упрёк:       — Ты обещала приехать раньше. Сколько можно?! Мы уже ужин почти закончили!       Внутри всё сжалось. Это возвращение домой должно было быть коротким — быстро переодеться, принять душ и бежать навстречу Какаши. Она огляделась: папа смотрит на неё с искренней радостью, мама стоит в коридоре с мрачным видом, скрестив руки на груди.       — Мам, пап, — начала она, старательно улыбаясь, чтобы сгладить обстановку, — у меня мало времени, можно я сначала в душ?       Мебуки нахмурила брови:       — А потом мы только выясним, где ты шаталась и почему опоздала, да? Так не пойдёт. Мне нужно с тобой поговорить. Мы ведь договаривались, что ты приедешь днём. А сейчас уже поздно. У тебя столько стирки вещей, а что насчет порядка в твоей комнате?       — Я же только что из лагеря, — попыталась возразить Сакура, украдкой бросив взгляд на часы на стене в коридоре. 20:45. Время летело неумолимо. — Понимаешь, я должна... просто срочно отойти, у меня планы…       Но мама не слушала:       — Пока ты живёшь здесь, делаешь то, что мы говорим! И хватит отмахиваться. Раз приехала, будь добра, сначала поговори с нами, потом помоешься и будешь делать что хочешь.       Папа осторожно попытался вставить слово:       — Ну, может, пусть доча хоть переоденется? …       — Нет, — отрезала мама, не желая идти на уступки. — Сначала пусть объяснит, почему опоздала.       Сакура отчаянно снова мельком глянула на время — уже почти 20:46, и сердце сжалось. Она понимала, что Какаши как всегда опоздает, но он будет ждать её, а она совсем не успевала. Мама обрушивала на неё всё больше вопросов и претензий. У отца тоже было куча телячьих нежностей, но он хоть улыбался и смотрел добрее. Но Мебуки была непреклонна.       — Мам, я правда опаздываю… — срывающимся голосом попыталась она ещё раз. — Понимаешь, там у меня… дела.       — Дела в 9 вечера? Какая у тебя может быть работа в такое время? — вздохнула мама, качая головой.       Больше спорить было бесполезно. Сакура тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. Какаши, наверное, уже подъезжает к тому общежитию и не находит её. А она тут, в коридоре, слушает мамины нотации. Всё ужасно, и время не на её стороне.       Глаза снова соскользнули на часы. 20:47. Внутри всё сжимается. Это всего пара минут, но кажется, что она упускает нечто жизненно важное. Ну почему именно сейчас? Почему родители так непреклонны?!       — Ладно, мам, — произнесла Сакура, собирая остатки смелости в голосе, — я быстро, обещаю. Только душ и пару вещей захвачу. А потом поговорим?       Но мама лишь ещё больше нахмурилась. Папа беспомощно пожал плечами, мягко тронув её за локоть:       — Давай, доча, давай.       Сакура стиснула зубы, понимая, что деваться некуда. Сбежать сейчас не получится. Тишина опустилась между ними, тяжёлая и неловкая. И время уходило сквозь пальцы.       Она только успела быстро сполоснуться, высушить волосы, слегка подкрасить глаза и нанести помаду, когда взглянула на часы: уже 21:30. Её сердце сжалось. «В девять я заеду за тобой».       Она метнулась к шкафу, наспех перетряхивая вешалки, отбирая подходящее платье и туфли. Её движения были порывистыми и нервными: 21:40… 21:45… Вскоре, более-менее собранная, в коротком лёгком платье, она оглянулась на отражение в зеркале: распущенные волосы, чуть смелый макияж, наспех надетые туфли. 21:50.       «Он уже уехал…» — думала она, чувствуя, как в груди вспыхивает паника. Но всё равно не могла позволить себе бросить подготовку на полпути, а вдруг чудо? Хоть немного шансов, хоть капля…       Она вышла в прихожую, пытаясь не выдать спешки, но взгляд нервно метался по сторонам — хотела уже рвануть к двери, когда вдруг голос матери, громкий и сердитый, разнёсся по квартире:       — Это куда ты в такой поздний час и в таком виде? — Мебуки, увидев дочь, взмахнула руками, округлив глаза. — Ты что, совсем страх потеряла? Ты в курсе, что у нас на улице маньяк завёлся? Никуда ты не пойдёшь!       Сакура застыла, сжимая ручку сумки. Даже не успела вымолвить ни слова. В глазах мамы бушевало возмущение и беспокойство одновременно. Противоречивые чувства обрушились на нее лавиной: страх перед матерью, досада на несправедливую опеку, а главное — горечь от понимания, что время ушло, и она не сможет вырваться.       — Мам, ну я же… — начала она, но мать перебила суровым, отрезающим тоном:       — Нет! Никуда! Я уже сказала. Мы слышали новости про преступника в районе. Ходят слухи, что вечером на улицах небезопасно. И ты ещё нарядилась как на праздник! Сидишь дома!       Все доводы Сакуры о том, что ей 21 год, что она уже взрослая и что в любом случае может сама решать, где ей быть, рушились о мамину решительность. Папа, кажется, хотел что-то возразить, но только вздохнул и отошёл в сторону, понимая, что сейчас не победить мамину настойчивость.       Сакура, чувствуя, как в горле образовывается ком, беспомощно взглянула на часы: 21:55. Никаких шансов. Какаши не дождался бы её так долго. Возможно, он стоял у чужой двери, ждал, беспокойно заглядывал на часы и, в конце концов, уехал.       На ее глаза навернулись слёзы. Она прикрыла рот рукой, чтобы не выдать вслух отчаяние. Жизнь рушилась. И почему она не могла жить отдельно? Почему именно сегодня всё шло наперекосяк? Чувство безысходности захватило её, руки дрожали.       Мама резко к ней обернулась:       — Ты что, плачешь? Хватит слёз, никуда не пойдёшь, я сказала. Ночь на дворе, а ты как модница собралась шататься по улицам!       Сакура прикусила губу, стараясь не разрыдаться, чтобы не усугублять ситуацию. Заметив её состояние, отец сжал губы, но не вмешался — видимо, знал, что любая его попытка защитить дочь только спровоцирует новую волну материнского недовольства. Сакура взглянула на него умоляюще, но он слабо покачал головой.       Всё. Шансов нет. Внутри всё оборвалось, как будто смялась вся надежда на долгожданный вечер. Застучали слёзы на ресницах. Она чувствовала себя пленницей, которая не может выйти за порог даже ради большой важной встречи.       Она отступила назад, словно принимая мамин приговор, и подавленно опустила взгляд. А где-то далеко в голове всё ещё звучал голос Какаши: «Я буду тебя ждать». Теперь это казалось нереальной мечтой.       Тяжело вздохнув, Сакура поплелась вслед за отцом на кухню, чувствуя, как в душе бушует настоящая буря. Она машинально отметила, что родители явно старались её поддержать, несмотря на мамин резкий запрет выходить. Отец, заметив её потухший взгляд, попытался подбодрить доброй улыбкой:       — Ну чего ты, милая, распустила нюни? Пойдём, чай попьём, а?       На столе уже стояли две чашки и дымящийся чайник. Мать, бросив последний недовольный взгляд на часы, смягчилась и села рядом. Сакура опустилась на табурет со вздохом, опустив плечи, и обхватила руками горячую чашку — единственное тепло, которое она могла сейчас удержать.       — Расскажешь нам, как прошла твоя смена, — предложил отец, облокотившись на край стола. — Знаешь, я ведь тоже когда-то был вожатым. И именно там встретил твою маму. Это была любовь с первого взгляда! Ты не поверишь…       — Ага, — отозвалась Сакура, пытаясь улыбнуться, но вышло довольно блекло. Она сделала осторожный глоток чая, обожглась, но не отстранила чашку. Хотелось спрятаться за этим приторным вкусом, подавить слёзы.        «Какаши, я опоздала… Уже поздно,» — билось в голове.       Мебуки, уже более ласково, погладила ее по плечу и придвинулась ближе:       — Прости, что накричала. Просто переживаю. Ты же в курсе, какие у нас тут новости о безопасности на улицах. Ну а теперь давай, рассказывай, как у тебя всё прошло. С самого начала! Ох, я так волновалась, когда ты уехала.       Сакура подвинула чашку к губам, сделала ещё один глоток. Может, этот чай хоть немного успокоит бурю, крушащую её надежды внутри. Ее наспех заряженный телефон молчал. Он бы позвонил, уточнил, почему так долго. Но реальность говорила, что никакого ужина уже не будет. Какаши не будет ждать вечно. Сердце заныло от разочарования.       — Хорошо, — сказала она, старательно выдавливая улыбку для родителей. — Прям с начала.       И, собравшись с мыслями, Сакура принудила себя вспомнить тот первый день, когда прыгнула в автобус, уезжая в лагерь. Как в окне мелькали летние пейзажи, деревья и поля, а сердце её трепетало от мыслей о неизвестном будущем вожатской жизни.       — Я сидела у окна автобуса, — тихо начала она, стараясь говорить ровно, почти театрально, как будто пересказывала интересную историю. — И любовалась летним пейзажем… Всё было так ярко, солнечно, пахло травой. Казалось, что передо мной целая бесконечность…       Слезы вновь угрожающе подступили к глазам, но Сакура быстро зажмурилась, делая очередной глоток чая, чтобы перевести дыхание. Родители слушали её внимательно: отец, улыбаясь ностальгически, мать — более настороженно, но уже без прежней строгости.       Снаружи на небе висела тёплая, чуть размытая луна, а в душе у Сакуры отражалось холодное, обманутое чувство. Но она продолжала говорить, погружаясь в воспоминания о только что закончившемся лете, о днях в лагере, где было так много всего: смех, игры, дети и… любовь, которую сейчас она не смогла уберечь от беспощадных стрелок часов.       Она улыбалась, рассказывала о смене и пила чай — будто всё нормально. Но внутри уже зрела мысль: она не остановится. Она его найдёт. Поцелует — без стеснения, без пауз. И уже не отпустит. Ни на день, ни на жизнь.