глава восьмая: крылья света и тени

В королевстве Фиор издавна существовало шаткое равновесие между двумя могущественными расами — ангелами и демонами. Ангелы, обитающие в сияющих небесных городах, даровали людям защиту и порядок. Демоны же, скрытые в тенистых лесах и мрачных замках, олицетворяли хаос и страсть. Их мир держался на острие клинка, сдерживаемый лишь древним договором, нарушить который значило развязать войну, способную разрушить всё. И в центре этой холодной вражды были они — Лаксус Дреяр и Мираджейн Штраус. Лаксус, наследник древнего рода ангелов, был славен своей силой и надменностью. Его золотые крылья, ослепительные, как солнечный свет, пугали врагов и восхищали союзников. Он был воплощением порядка — резкий, гордый, уверенный в своей правоте. Мираджейн — дьяволица, известная как «‎Белая Бестия», в отличие от своих сородичей, носила не чёрные, а серебристые рога, а её крылья напоминали тончайшую паутину ночного неба. Говорили, что она способна одним взглядом заворожить любого мужчину, а одной улыбкой — ввергнуть в безумие. Но за этой колдовской красотой скрывалась девушка, которая слишком рано познала жестокость мира и научилась не показывать слабость ради близких. Их встреча произошла на границе земель, когда группа ангелов вторглась в земли демонов, обвиняя их в нарушении древнего договора. Мираджейн вышла вперёд, защищая свой народ, а Лаксус, облаченный в свои доспехи, встал напротив. — Ты не смеешь пересекать эту черту, дьяволица, — сурово отчеканил он. — А ты не смеешь указывать мне, куда ступать, ангелок, — она ухмыльнулась, склоняя голову, и её белоснежные локоны каскадом сползли по плечу. Их битва была стремительной — магия света и тьмы переплеталась, сотрясая землю. Но чем дольше длился бой, тем больше они замечали нечто странное — азарт в глазах друг друга, взаимный интерес, которая не был продиктован исключительно ненавистью и неприязнью. Они дрались не для того, чтобы убить, а чтобы проверить потенциал друг друга. В тот день сражение прервали старейшины обеих рас, дед Лаксуса, Макаров, и Полюшка, врачевительница демонов, не позволив продолжить столкновение, но между Лаксусом и Мираджейн уже возникло нечто, что нельзя было так просто остановить. С того момента они начали встречаться втайне — под покровом ночи или в ранние утренние часы. Сначала за всем этим скрывались ссоры и колкие слова, и только потом — долгие разговоры и едва ощутимые прикосновения. — Ты, должно быть, невыносимый даже для своих, — однажды сказала Мира, лёжа на траве и глядя в ночное небо. — А ты, видимо, слишком чувствительна для демона, — отозвался Лаксус, сидя рядом и срывая травинку, чтобы не выдать дрожь в своих пальцах, когда их руки случайно соприкоснулись. Они знали, что это — запретная связь. Если об этом стало известно их сородичам, то войны не избежать. Лаксусу внушали, что демоны — порождение зла, а Мире — что ангелы лишь лживые куклы, скрывающие истинное лицо. Но каждый раз, когда они встречались, эти предубеждения рушились. И вот однажды, в безмолвной тени заброшенного храма, Лаксус вдруг притянул Миру за запястье, глядя ей прямо в глаза. — Это должно закончиться, — Дреяр смотрел на нее, не отводя взгляда. — Ты хочешь уйти? — зло осведомилась Штраус. — Нет, — прошептал он, приближаясь. — Я сам не знаю, чего хочу. Ты внесла разлад в мою душу. Мираджейн довольно улыбнулась, накрутив белый локон на палец. И в ту ночь, между светом и тьмой, ангел и демон нарушили все законы своего мира. Теперь им предстояло бороться не только за свою любовь, но и за то, чтобы изменить само королевство Фиор. Ведь ни крылья света, ни тени рогов не могли разорвать связь между двумя сердцами, которые осмелились полюбить вопреки всему.

***

Никто не должен был узнать их секрет. Лаксус и Мираджейн продолжали встречаться на границе земель — там, где мрак демонических лесов встречался с сиянием ангельских облаков. Они говорили мало, слишком часто глядя друг на друга, и во взглядах, в которых прятались не только запретные чувства, проявлялись также и ярость, помноженная на недоверие и страсть. Каждая миг воссоединения после которой разлуки напоминал шторм — Лаксус и Мираджейн были, словно две стихии, что не могли существовать рядом, но и порознь погибали от тоски. — Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, если об этом узнает Совет ангелов? — процедил Лаксус в один из вечеров, когда Мира с насмешкой смотрела, как он нервно сжимает рукоять меча. — А ты? — её голос звучал опасно сладко. — Думаешь, мой клан станет хлопать в ладоши, узнав, что их «Белая Бестия» якшается с золотокрылым наследником? Дреяр резко подлетел к Штраус, сократив расстояние, и их лица оказались столь близко, что Мираджейн почувствовала жар, исходящий от его мощного тела. — Мы не просто якшаемся, — голос срывался на хрип. — Мы делаем гораздо хуже. Мираджейн усмехнулась — слишком красиво, слишком жестоко. — Значит, тебе нравится. — рассмеялась она, — Ты по моей вине с ума сходишь. Каждый раз все превращалось в игру — кто первый сломается, кто первым поддастся желанию. Их поцелуи были такими же, как и они сами — бурными, требовательными, словно никто не хотел уступать. Лаксус хватал её за талию, вжимая в себя, а Мира нарочно царапала его спину, оставляя следы — доказательство, что даже ангел может быть запятнан в грехе, мечтая об объятиях порочного демона. Но всё изменилось, когда в королевстве начались волнения. Слухи разлетелись по Фиору — кто-то нарушил договор. В одной из деревень на стыке земель пропали люди, и каждый винил другую сторону. Ангелы обвинили демонов в коварстве, демоны — ангелов в провокации. Лаксусу приказали собрать отряд и готовиться к нападению. Мираджейн узнала об этом от младшего брата Эльфмана — генерала, который всегда ответственно подходил к подобным инцидентам. И тогда, в очередную ночь, когда они встретились у заброшенного храма, их ссора вспыхнула, как искра в сухом лесу. — Ты придешь с мечом на мою землю? — Мира стояла перед ним, скрестив руки, и её серебряные волосы переливались в лунном свете. — Если ваш клан первым перейдёт границу, я не буду стоять в стороне, — Лаксус сжал кулаки, его крылья дрожали от напряжения. — Конечно, ты же верный пес своего рода, — она улыбнулась, но в её голосе был яд. — Готов бросить меня ради своего святого долга? — А ты? — зло отбросил он — Что сделаешь, если твои демоны нападут? Впьёшься мне в горло своими клыками? — Ты сам об этом мечтаешь, Дреяр, — Мираджейн игриво прикоснулась к его груди. — Не отрицай. Они находились так близко, что их дыхание, казалось, смешалось и стало единым целым. — Я ненавижу тебя, — прошипела Мира, но пальцы её дрожали, когда Лаксус обхватил её лицо руками. — Знаю, — ответил он, а потом поцеловал её — жестко, отчаянно, словно пытался доказать, что ненависть — это лишь ещё одна форма любви. Эта ночь стала последней, когда они встретились как тайные любовники. На следующий день королевство погрузилось в хаос. Лаксус стоял во главе отряда ангелов, его золотые крылья сияли на фоне серого неба. А напротив него — Мираджейн, в чёрных доспехах, её белоснежные волосы развевались, а тёмные крылья трепетали, готовые к бою. — Мы не обязаны это делать, — прошептал он достаточно громко, чтобы она услышала. — Я знаю, — ответила Мира, и её голос звучал холоднее, чем когда-либо. Между ними не осталось слов — только война и грохот приближающейся битвы. Но даже сейчас, когда они стояли по разные стороны линии баррикад, их сердца стучали в унисон. Их любовь и ненависть были сплетены так крепко, что уже невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое.

***

Битва разгоралась. Небо раскололось от вспышек магии — золотые молнии танцевали с черным пламенем. Крики ангелов и демонов смешивались в хаотичную симфонию войны. Но для Штраус и Дреяра всё это стало фоном — приглушённым шумом, словно сражение происходило где-то далеко. Лаксус стоял напротив Миры, их взгляды встретились, и в ту же секунду он исчез, растворившись в электрической вспышке, чтобы появиться за её спиной. — Уходим. Сейчас. — скомандовал он. — Ты с ума сошёл? Мы воюем! — Мира обернулась, но не успела ничего сделать — Лаксус схватил её за талию, прижимая к себе. Его пальцы сжались на её боках, горячие и требовательные. — Я сказал — уходим. — прорычал Дреяр. Ещё одна вспышка молнии — и они исчезли, оставив после себя лишь резкий запах озона. Когда зрение Миры прояснилось, они были далеко — над лесами, скрытые от глаз сражающихся. Лаксус держал её на руках, паря в воздухе. Его золотые крылья мягко мерцали, а дыхание было сбивчивым — то ли от напряжения, то ли от близости этой дьяволицы. — Ты… что творишь? — прошипела она, но голос сорвался, когда он сжал её крепче. — Спасаю нас, пока мы не убили друг друга. — заявил Дреяр, — У меня все под контролем. Они парили высоко над землёй — там, где не было войны, только бескрайнее небо. Мира обняла его за плечи, её когти впились в ткань его плаща, но Лаксус даже не шелохнулся — он просто смотрел на неё, слишком долго и пристально. — Ты идиот, Лаксус, — прошептала Штраус, но не отстранилась. — Ты меня таким сделала, — его губы оказались слишком близко. Это был не поцелуй примирения. Это был поцелуй проклятье — яростный, жадный. Лаксус впился в её губы, а Мира, к своему ужасу, ответила — с такой же страстью. Её руки скользнули вверх по его шее, пальцы запутались в светлых волосах. Их крылья задели друг друга — светлые и тёмные, сплетённые, как и они сами. Воздух между ними искрился — от магии, от желания, от непреодолимой силы, что тянула их друг к другу, несмотря на все войны, запреты и ненависть. — Мы не можем… — Мира пыталась говорить, но каждое слово тонула в новых поцелуях. — Можем, — ответил Лаксус, скользя губами по её шее, оставляя горячий след там, где только что была прохлада ночи. — И будем. В этот момент не существовало различий между ангелами и демонами. Были только он и она — на грани между светом и тенью.

***

Лаксус нёс Мираджейн сквозь по лазурной полоске неба, прорезая облака, пока они не оказались в месте, где даже война теряла свою власть — в забытой пещере. Она висела в воздухе между грозовыми тучами, словно застывший осколок времени. Каменные своды, переливающиеся жемчужным светом, скрывали их от глаз мира. Здесь царила тишина — напряжённая, гулкая. Лаксус приземлился первым, его крылья исчезли в золотой вспышке. Он опустил Мираджейн на гладкий камень, но их тела оставались слишком близко. — Ты хоть знаешь, где мы? — насмешливо хмыкнула Мираджейн. — Я знаю только одно, — пробормотал Лаксус, — что если бы мы остались там, я бы либо убил кого-то, либо… — Либо что? — в её глазах вспыхнуло нетерпение. Дреяр молчал. Секунды растягивались., и вдруг Штраус, не выдержав, толкнула его в грудь. Это было скорее жестом отчаяния, нежели злости. Но Лаксус поймал её запястье, а затем — второе, крепко сжимая, притягивая её к себе. — Либо поцеловал бы тебя снова прямо перед всеми, — прорычал он. В эти слова было вложено столько отчаянной ярости и страсти, что размум Мираджейн затуманился. — Ты… ты невыносим, — прошептала Мира, но не попыталась вырваться из плена его рук. — Ты намного хуже, — Лаксус опустил голову, его дыхание обжигало её щёку, а затем — медленно, неторопливо — он провёл губами по линии её челюсти. Мира зажмурилась и укусила его, сама вовлекая в пылкий поцелуй. Её тёмные крылья колыхались, словно у бабочки, а руки, ещё недавно зажатые в его пальцах, теперь сами скользнули по его широкой груди, сминая ткань. — Почему ты так на меня действуешь? — сорвалось с её губ. — А ты? — Лаксус резко притянул её ближе, и их губы снова слились в поцелуе — неосторожном, голодном. Он прижал её к каменной стене пещеры, а крылья Миры развернулись за её спиной, заслоняя их от всего мира. — Это безумие, — прошептала она, когда он на мгновение отстранился, утыкаясь лбом в её шею. — И ты всё равно хочешь этого, — его голос был хриплым, срывающимся. И то была правда — Мираджейн не могла отрицать, что каждое прикосновение Лаксуса распыляло её ещё сильнее. Там, в забытой небесной пещере, между ангелом и демоном больше не существовало войн, только страсть, затмевающая всё остальное.

***

Лаксус всё ещё держал Мираджейн у каменной стены, их дыхание сливалось в одно — прерывистое, напряжённое. Его пальцы скользнули по линии её талии, неуверенно и вместе с тем — будто он сдерживал нечто гораздо более дикое и первобытное. — Мы должны остановиться, — прошептала Мира, но её голос дрожал. — Должны, — согласился Лаксус, но не двинулся с места. Мира смотрела на него снизу вверх — в глазах огонь, губы чуть приоткрыты, а крылья за спиной всё ещё дрожали, словно ощущая каждую искру между ними. Лаксус был слишком близко — её кожа пылала, как в аду, из-за его настойчивых взглядов. — Почему ты так на меня смотришь? — вздохнула Штраус. — А как мне смотреть, когда ты… такая? — Дреяр едва заметно усмехнулся. — Какая? — в её голосе скользнула опасная нотка. Лаксус провёл ладонью по её щеке, потом — по линии шеи, медленно, мучительно положил руки на грудь, сминая ее. — Красивая. Сильная. — признался он, будто с не охотой. — И не моя. Эти слова больно ударили по ее самолюбию. Мираджейн почувствовала, как что-то внутри неё взорвалось. — А чья я тогда, Лаксус? — насмешливо прошептала Штраус. Ответом стал поцелуй — неосторожный, страстный, будто срывающий оковы. Лаксус целовал её с таким отчаянием, будто боялся, что это их последняя ночь. Мира ответила с той же страстью — пальцы запутались в его волосах, сжимая у корней. Они отступили от холодной стены, и Лаксус, ни на мгновение не отрываясь от неё, опустил их на гладкий камень, где мерцал слабый небесный свет. Её руки срывали с него одежду — порывисто, нетерпеливо. Он в ответ проводил ладонями по её спине, спускаясь всё ниже, игриво лаская. — Скажи мне, что ты не хочешь этого, и я остановлюсь, — пробормотал Лаксус, прерывая поцелуй, глядя ей в глаза. Мира обхватила его лицо ладонями, заставив его смотреть только на неё: — Нужно быть полным идиотом, чтобы говорить такое сейчас! И в ту ночь между ангелом и демоном не осталось ни войн, ни запретов — только жар их поцелуев, шёпот имён и тишина небесной пещеры, ставшей свидетелем того, как любовь и ненависть переплелись в одно целое.

***

Утро в небесной пещере наступило. Свет проникал сквозь тонкие трещины в каменных стенах, заливая всё вокруг золотым сиянием. Тишина, что вчера казалась им раскалённой, теперь обернулась чем-то хрупким. Мираджейн открыла глаза первой. Её крылья — тёмные, с переливами фиолетового, — устало опустились за спиной. Волосы спутались, щеки всё ещё пылали румянцем. Лаксус спал рядом — крепко, беспокойно, будто даже в цартсве Морфея не мог до конца расслабиться. Он выглядел по-человечески уязвимым. Ни вспышек молний, ни ледяного презрения — просто мужчина, потерявший голову от того, кого, по всем законам их мира, должен был ненавидеть. Мираджейн чувствовала, как внутри неё бурлило что-то опасное. — Что я наделала… — прошептала она, сжимая пальцами тонкую ткань. Воспоминания о ночи обрушились на неё с новой силой — страстные поцелуи, руки Лаксуса, исследующие ее тело, их имена, срывающиеся с губ в темноте… и то, как в тот миг не было ни сражения между светом и тенью, ни древней вражды. Только они. — Ты слишком громко думаешь, дьяволица, — раздался хрипловатый голос позади. Она вздрогнула. Лаксус уже смотрел на неё — прищурившись, с едва заметной ухмылкой, но в глазах мелькнула какая-то непонятная эмоция. Вина? Или что-то гораздо более сильное? — Я не думаю, я сожалею, — выпалила она, опуская взгляд. — Сожалеешь? — Его улыбка тут же стерлась с лица. — Мы — враги, Лаксус. Ангел и демон. — Мира сжала кулаки, её крылья мелко дрогнули. — Мы не можем… это было ошибкой. Лаксус сел, волосы растрепались, а крылья за его спиной расправились, создавая ослепительный ореол. Он выглядел грозно и одновременно растерянно — словно ожидал этих слов, но надеялся, что услышит их в итоге. — Ошибкой? — переспросил Дреяр. — Так это всё, что для тебя значит эта ночь? — А что это для тебя значит? — Штраус посмотрела на него — глаза горели, губы дрожали. — Ты думаешь, я каждый день сплю с демоницей, рискуя своей шкурой и своей репутацией? — Он сжал челюсть, промолчав, а потом рывком встал и подошёл к ней, слишком близко. — Или ты правда такая глупая, чтобы не видеть, что это давно вышло за рамки ненависти? — Не говори так… — прошипела она, отворачиваясь, но Лаксус поймал её за подбородок, заставив снова посмотреть ему в глаза. — Почему? — закричал он, — Потому что боишься, что тебе придётся признать, что хочешь меня так же, как я тебя? Слова повисли между ними напоминали тяжлое грозовое облако. Мира чувствовала, как сердце стучало в груди, больно и глухо. Всё, что было ночью, всё, что она пыталась отрицать сейчас… — было правдой. Она знала. Всегда знала. — Мы не можем… — выдохнула она, но голос сломался. — Я бросла сестру и брата и не должна была так поступать. — Мы уже это сделали, Мира, — прошептал Лаксус, его лоб коснулся её, и между их губами оставалась лишь доля миллиметра. — Я тоже оставил деда и друзей. В следующий момент пещеру сотряс раскат грома. Лаксус отступил, резко расправив крылья, а Мира схватила плащ, что валялся неподалёку, натягивая его на себя, будто прячась. — Нас найдут, — сказала она, и это было суровой истиной. Ангелы и демоны не могли оставаться вместе. Их связь — это преступление против самой сути Фиора. Лаксус долго молчал, а потом медленно сжал в кулаке амулет, что висел у него на шее — тонкую серебряную нить с молнией. — Я не позволю им тебя забрать, — сказал он, и это прозвучало как обещание.

***

В небесной пещере всё ещё пахло грозой. Слабый гул молний, словно эхо чувств, витал в воздухе, но теперь это был не гнев, а нечто другое — тихое, трепетное и почти нежное. Мираджейн всё ещё стояла у стены, сжимая в руках плащ, словно это был единственный щит между ней и реальностью. Волосы спадали серебряной волной на плечи, а её крылья, тёмные и роскошные, чуть подрагивали, отражая внутреннюю бурю. Лаксус не двигался. Его крылья сегодня были — белоснежными, с искрящимися по краям молниями — и дрожали, но не от злости. — Ты не позволишь им меня забрать… — повторила Мира, и её голос сломался на последнем слове. — А если они отнимут тебя у меня? Лаксус медленно подлетел ближе. Словно дикий зверь, осторожно приближающийся к тому, кого боится потерять. — Тогда я снова приду за тобой, — прошептал он, и в этих словах было столько силы, что у Мира закружилась голова. Штраус закрыла глаза, а когда открыла — Дреяп уже был рядом. Им суждено быть близкими и далекими одновременно. — Это иллюзия... — сказала она. — Счастье невозможно. Лаксус нежно коснулся её щеки, его пальцы были тёплым и обжигающими. — Но мы хотим этого. Ты хочешь. — молвил ангел. — Скажи, что не хочешь — и я уйду. Тишина. Мираджейн смотрела ему в глаза — золотые, яркие, как солнце, — и чувствовала, как сердце сделало двойное сальто. — Нет, — наконец прошептала она. И этого было достаточно. Лаксус опустил голову, медленно и осторожно поцеловав ее, как будто они боялись разрушить хрупкое равновесие, но с каждым новым прикосновением поцелуй становился глубже, страстнее. Когда поцелуй прервался, Лаксус прижался лбом к её лбу. Их дыхание было прерывистым, но не из-за страха — от надежды. — Мы справимся, — хрипло сказал он. — К чёрту их правила, Мира. Я выберу тебя. Всегда. Она дрожала — не от холода, не от сомнений. — Ты мой ангел, — заявила Мира, с улыбкой, полной слёз. — А ты моя дьяволица. — Лаксус усмехнулся. — И что с того? Мираджейн рассмеялась, звук её смеха отозвался в стенах пещеры, будто даже она радовалась за них. Они стояли, обнявшись, их крылья — такие разные — переплелись, создавая узор света и тени, невозможное сочетание, но такое красивое. В этот момент они знали одно — их любовь сильнее старых законов и ненависти. И впереди, несмотря на все трудности, будет утро, где они смогут быть вместе. Не ангел и демон. А просто те, кто выбрали друг друга.

***

Теперь сам воздух был другим — густым, тёплым, почти осязаемым. В нём витали застыли слова, обещания и едва зародившаяся надежда. Мираджейн сидела на гладком выступе скалы, чуть приподняв подбородок, чтобы лучше видеть крылья Лаксуса, мерцающие золотым светом. Они больше не казались ей холодными и недосягаемыми, как раньше. Теперь это было частью его — силы, сути, но и слабости. Он стоял перед ней, с опущенными руками, но напряжённой спиной — словно каждое новое предложение, что он хотел озвучить, было тяжёлым грузом. — Я беспокоюсь за тебя, — наконец поделился своими опасениями он. — Если нас увидят вместе… то решат, что ты околдовала меня. Или что я… — Предал свет? — перебила Мираджейн с кривой усмешкой. Она чувствовала, как её сердце сжалось. Так всегда все было между ними — невидимая пропасть, сотканная из правил, которые они не устанавливали, но которым были обязаны подчиняться. Лаксус резко шагнул к ней, его крылья чуть дрогнули, ударившись о скалу — звук был глухим, почти предостережением. — Это не важно, — выдохнул Дреяр, и в этих словах было столько отчаяния, что у Штраус задрожали пальцы. — Плевать на них, Мира. Я выбрал тебя. Я всегда выбирал тебя. Даже тогда, когда хотел этого меньше всего. — Мы все-таки вернемся назад, — прошептала Мираджейн. Лаксус провёл рукой по её щеке — бережно, словно боялся, что она исчезнет, как мираж: — Да и мы со всем справимся. Разделим одно наказание на двоих. Всё, что оставалось — это шагнуть навстречу утру. Вместе. И пусть мир рушится.

***

На следующий день, когда солнце робко заглянуло в небесную пещеру, Мираджейн и Лаксус стояли на самом краю утёса. Их крылья — золотые и тёмные — касались друг друга, то сливаясь в единое полотно, то снова расходясь, как рассвет и закат. — И что теперь? — спросила Мираджейн, глядя вдаль, туда, где Фиор уже просыпался. За облаками скрывались ангельские хоры и тёмные леса демонов — два мира, которые не могли быть дальше друг от друга. Лаксус, всё ещё держа её за руку, сжал её пальцы чуть крепче. — Теперь мы делаем шаг вперёд. Вместе. — кивнул Лаксус. Она посмотрела на него — так, как не смотрела раньше. Не с насмешкой, не с уколом гордости, а с тем робким, но смелым светом в глазах, что появляется, когда кто-то наконец решает идти против ветра. — Ты знаешь, что они не примут нас. — Голос Мира был мягким, но в нём таилась горечь. — Твой народ скажет, что я — проклятье, а мои — что ты — предатель. Лаксус усмехнулся — дерзко, по-своему. — Пусть говорят, — его губы дрогнули в кривой улыбке. — Я не ангел в их понимании, а ты не демон, каким они тебя видят. Может, пришло время показать им, что мир больше, чем их правила. И тогда он распахнул крылья, золотое сияние ослепило небо, а Мираджейн сделала то же самое — её тёмные крылья развернулись, впитывая солнечный свет. Свет и тьма, день и ночь, вместе, без страха. Их путь домой был непростым. Ангелы встретили их холодом, демоны — гневом. Макаров, глава ангелов, тяжело вздохнул, увидев своего любимого внука с демоницей за руку, но будто бы все понял. Родные Мираджейн были в шоке, а остальные демоны скривились, как от пощечины, но ничего не сказали. Но время шло и никто не знал, как покорать Штраус и Дреяра. Тогда Макаров предложил пересмотреть условия их с демонами соглашения. Они не покинули друг друга. Лаксус с каждым днём доказывал, что не был предателем, а Мира — что любовь не делала её слабее. Они сражались вместе, защищая Фиор и его жителей — и ангелов, и демонов. Постепенно их история стала легендой — той, о которой шептались дети по обе стороны границы. И когда на главной площади Фиора состоялась первая в истории церемония, где ангел и демон дали клятву друг другу — обещая не рай или ад, а лишь быть вместе, несмотря ни на что — даже самые яростные голоса замолкли. Лаксус, стоя перед всеми, смотрел на Мираджейн, в её тёмно-алых одеждах с кружевом, что напоминало перья, и сказал: — Ты — моя буря и мой свет. Я не боюсь тьмы, потому что ты в ней — моя звезда. А Мираджейн, улыбаясь — не ехидно и не вызывающе, а с нежностью и отвечала: — А ты — моя молния и мой огонь. Даже если небо рухнет, я пойду за тобой. И когда их крылья снова переплелись, никто больше не посмел назвать это проклятием. Ведь это была любовь. Любовь, что стерла границы.

***

Прошло несколько лет. Фиор изменился. Граница между царством ангелов и демонов стала лишь тонкой серебряной чертой на карте — не барьером, а напоминанием о прошлом. Люди обоих народов медленно, неохотно, но всё же начинали принимать новую реальность, где любовь могла существовать вне рамок и запретов. А в самом сердце этого нового мира, на возвышенности, стоял дом. Строгий, с колоннами из белого мрамора, но с тёмной черепичной крышей — в его архитектуре, как и в жизни его хозяев, переплетались тени мрака и блеск солнца. Во дворе, среди диких цветов и старого фонтана, сидела Мираджейн. Её белоснежные волосы спадали волнами на плечи, а крылья — одно тёмное, другое золотистое — были сложены за спиной. Она нежно качала колыбель, сделанную из ангельского серебра и демонического обсидиана. Внутри мирно посапывал ребёнок с мягкими светлыми волосами и небольшими полупрозрачными крылышками — пока что бесплотными, как утренний туман. — Ты ее усыпила? — раздался низкий голос позади неё. Мира, не оборачиваясь, усмехнулась: — Да, Лаксус. Не с твоей-то колыбельной. Ей больше понравилось слушать шёпот ветра, чем твои громы и молнии. Лаксус, стоя у дверного проёма, лениво опёрся плечом о косяк. Его рубашка была расстёгнута, а волосы всё так же взъерошены, будто молния только что прошлась по ним. Но взгляд был другим — уже не таким колючим, не таким гневным. В его глазах теперь теплилось что-то мягкое, почти нежное. — Зато когда она вырастет, я научу ее призывать молнии. — усмехнулся он. — Мы с Ритой устроим тебе такую колыбельную — забудешь, как спать. Мираджейн тихо рассмеялась и, не выпуская ручку колыбели, подняла глаза на Лаксуса — Я надеюсь, что дочка унаследует от тебя только свет. — сказала она. — Не бурю. Лаксус шагнул ближе, его пальцы медленно прошлись по плечу Миры, а затем легли поверх её ладони. — А я надеюсь, что Рита унаследует твою тьму. — признался он. — Потому что твоя тьма — это не зло. Это сила. Это то, что сделало тебя такой, какой я тебя люблю. Мира закрыла глаза на секунду, позволяя себе почувствовать каждое слово. И в эту тишину, между ударами их сердец, вдруг раздался тонкий детский лепет из колыбели. Малышка что-то пробормотала во сне и размахнула своими прозрачными крылышками, заставив воздух вокруг на секунду вспыхнуть — то золотом, то чёрным дымом. Лаксус и Мираджейн замерли. — Ну вот, смотри, она уже объединяет наши силы, — хрипло усмехнулся Лаксус. — Конечно. — улыбнулась Мира. И пока за окном заходило солнце, отбрасывая на их дом смешанные тени — золотые и тёмные — Лаксус и Мираджейн стояли рядом. В её взгляде было спокойствие, в его — защита. Они больше не прятались. Не боялись. Теперь их крылья бились в унисон вместе с их крохотной малышкой.