Глава вторая

НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК

      «Уже сколько времени прошло, а вестей всё никаких нет…» – тяжело думается Тамаре, ёжащейся в этот холодный февральский день на Брест-Центральной станции. Ледяной воздух пробирается сквозь плотную и тёплую одежду, щипля и сковывая конечности. С неба падают крупные снежинки, укладываясь на перрон белым покровом. Шумно воет зимний ветер, заметая снегом следы десятков собравшихся здесь людей. «Где же Наталья?» – беспрерывно крутится в голове Тамары тревожный вопрос. «Ничего. Она женщина крепкая. Справится», – отогнала она от себя прочь дурные мысли.       Во Франции пару лет тому назад разгорелась ожесточённая гражданская война. Коммунисты смогли взять власть и начать решительный и последний штурм против остатков фашистской буржуазии. Тяжело Юните оказывать беспрерывную военную помощь коммунистам в связи с множественными преградами в виде капиталистических стран. Но и этим странам не вышло сразу разделаться с французскими коммунистами, ведь США утратили своё прежнее влияние в Европе и стали слишком заняты междоусобными разборками. Техас объявил о своей независимости вместе с несколькими южными штатами и фактически объявил войну США. Тут уже не до помощи своей старой подруге-Европе. Теперь ей придётся практически в одиночку вести борьбу против самой большой страны в мире – Юниты со множеством социалистических стран и коммунистических партий, растущих как на дрожжах. Дела у французских коммунистов идут хорошо: Париж в их руках, северная часть Франции тоже, но вот Северо-восточный фронт… Там всё плохо. Он оказался отрезанным от остальной Франции. Страсбург вот-вот попадёт в окружение.       Давняя подруга Тамары – Наталья, с которой она познакомилась ещё в школе, уехала из России во Францию через некоторое время после социалистической революции. Уж очень её буржуазная семья боялась коммунистов. Но это не помешало дружбе Тамары и Натальи. Вот уже почти тридцать лет они переписывались, общались обо всём, что угодно, мечтали о том дне, когда они вновь встретятся. Но Наталье не посчастливилось поселиться именно в Страсбурге. Фашисты сати превращать город в руины. Тамара всё-таки уговорила Наталью вернуться в Юниту. В последнем сообщении Натальи говорилось, что она приедет на эвакуационном поезде вместе с остальными гражданскими. И вот теперь Тамара ждёт её. Ждёт, когда она вновь увидит свою давнюю подругу, с которой так давно разлучила её жизнь.       «Холодно-то как…» – прошептала Тамара. «Сколько времени-то?» – оглянулась она на вокзальные часы. Часы показывают 13:05, 28 января 2059 года. «Скоро уже. Скоро…» – успокоила она себя.       Вокруг так же взволнованно ходят люди, одетые в тёплые куртки, пальто, меховые шапки, шарфы. Где-то стоят дети со своими родителями, где-то общаются юноши, где-то медленно ходят из стороны в сторону старики. Все ждут своих родных и близких. Рядом собрались готовые медицинские бригады, ожидающие приезда беженцев. Дежурят милицейские, просящие людей не подходить близко к краю платформы. Лишь хруст снега, ломающегося под сапогами встречающих, и их взволнованные разговоры нарушают тревожную тишину.       – Ах, мужчина, поаккуратнее! – воскликнула Тамара, когда её неожиданно задел торопящийся куда-то пожилой человек.       – Ой, простите! Скользко здесь… – извинился он. – Вы кого ждёте-то? – спросил он, потирая руки.       – Подругу…       – А-а… А я сына. Я сам-то в Швейцарию поехал учиться в конце нулевых. Выучился, работу получил, женился. А сына во Францию отправил учиться. Вот угораздило-то, а! – цыкнул он и огляделся по сторонам.       – А вы сами-то как здесь оказались? – ёжась от холода, спросила Тамара.       – Я? Я всё-таки решил вернуться в Россию. Да и после тех изменений, которые произошли после революции, я вряд ли бы смог отказаться… С сыном ещё не поладили… А сейчас, спустя столько лет, он написал мне, что по городу, в котором он живёт… Как его там… Гамбург… Габсбург… А! Страсбург! Вот. По нему фашисты сильно бьют, люди гибнут. Уже скоро камня на камне не останется. Так вот, он решил вернуться ко мне. Не знаю, стыдно ли ему стало за своё поведение или захотел на историческую Родину вернуться… Да это и не важно уже. Сын же всё-таки. Я его всегда приму. Вот я и приехал сюда из Москвы, чтобы встретить его. Эх… Скорее бы.       Тихо падает снег на крышу старого вокзала, укладываясь толстой пеленой. С трудом пробиваются солнечные лучи сквозь густое полотно снежных облаков, заволокших небо. Редко можно услышать крик грача, засевшего где-то неподалёку.       – Вон он! Едет! – раздался чей-то голос.       Стал слышен звук приближающегося поезда. Люди засуетились, стали метаться из стороны в сторону, начали подходить всё ближе к краю платформы. Едва милицейские успевают отгонять от края ожидающих встречи людей.       – Ну стойте же вы! Там сотни беженцев! – кричат они. – Отойдите! Они же сейчас все выйдут!       Медленно стучат колёса тяжёлого поезда. Приближается тот момент, которого все собравшиеся здесь ждали всю свою жизнь. Постепенно поезд тормозит, подвозя всё большее количество вагонов.       – Вагоны-то… как для скота… – ужаснулась Тамара. – Неужели там так много людей?       Колёса поезда зазвенели, заскрипели, остановились. Поезд тряхнуло. Двери раскрылись, и из полностью забитых вагонов повалили десятки людей, одетых во что попало. Крики, топот, гам, суета. Ничего нельзя разобрать. Суматоха охватила перрон.       – Медика сюда! Медика! – через несколько секунд послышался голос. – Мужчине плохо!       Медики подбежали к упавшему мужчине, лежащему без чувств.       – Что с ним случилось?       – Он сына, сына своего увидел! Сердце его бедное… – ответила какая-то женщина.       – Несите носилки! Сейчас выносить будем! – закричал медик. – Разойдитесь! Человеку плохо!       В безумном круговороте плачут, кричат, смеются люди. Тамара, затерявшись в суматохе, едва устояла на ногах.       – Мама!       – Сын!       – Иди сюда, дорогой…       Кто-то идёт с перевязанной ногой, кто-то без руки, кто-то на костылях. Во всей этой неразберихе пытаются оставаться в спокойствии французы, решившие поселиться в Юните. Они что-то говорят друг другу, держатся группами, чтобы не потеряться. У всех людей лица осунувшиеся, бледные. Глаза выражают растерянность, страх, надежду на окончание всех тех ужасов, через которые им пришлось пройти. Подождав немного, милиция начала распределять в разные двери, ведущие в здание, встречающих и беженцев.       – Проходим, проходим! Встречающие идут в правую дверь, беженцы в левую! Скорее, скорее!       Люди нехотя стали расходиться. Весь вокзал, заполненный несколько минут назад сотнями людей, начал редеть.       – Где же Наташа? – начала нервничать Тамара, ища в толпе свою подругу.       Десятки голов мелькают перед ней, но ни в одной из них она не узнаёт Наталью. Прошло уже пять, десять, пятнадцать минут, а её всё нет. Тамара, потерянная, замерла посреди перрона. Беженцы толкают её, задевают, иногда говоря ей что-то на французском, но она ничего не слышит. Она не делает ни шага.       – Неужели пропала она? – едва слышно шепчет она. – Наташа, Наташа! – закричала она женщине, одетой в белую меховую шапку, и подбежала к ней.       – Простите, что вам от меня надо? – неодобрительно обернулась женщина лет пятидесяти.       – Простите… Я… Я перепутала вас с кое-кем, – растерянно попятилась Тамара.       – Фых! Раскричалась тут… – вздёрнула нос женщина и скрылась в толпе.       Вокзал пустеет. На нём осталось всего около сотни человек. Тамара не хочет верить, что её подруги нет. Она ищет её, вертит головой, но не видит знакомого лица. Она всё же решила обратиться к милицейскому:       – Вы эту женщину не видели? – показала она фотографию Натальи.       – Нет, нет, – мотая головой, ответил милицейский.       Такой же ответ она получила и от других милицейских. Не желая уходить с вокзала и не теряя надежды, она продолжает ждать. Снежная буря постепенно унимается. Вместо крупных белых хлопьев на землю падают теперь маленькие снежинки. Вдалеке ходит милицейский, проверяя каждый вагон, ища там оставшихся пассажиров или личные предметы беженцев.       Тамара, едва сдерживая слёзы, прикрыла лицо перчаткой.       – Нет, нет… Наталья… Подруга моя…       Не желая больше оставаться на этом месте, она решила уйти. Она развернулась и зашагала к зданию. Но тут послышались шаги сзади неё.       – Кто это? – обернувшись, удивилась она.       Из вагона, аккуратно спускаясь на платформу, показалась маленькая трёхлетняя девочка, закутанная в тёплую одежду и тихо бормочущая какие-то неразборчивые слова.       – Ты кто такая? Ах, боже мой! – подбежала Тамара к малышке. – Как тебя зовут? – спросила она, приподнимая большой капюшон с её головы.       – А-ба, а-ва… Мама… – сказала девочка.       Сумев понять только последнее слово, Тамара принялась спрашивать её:       – Мама? Кто твоя мама? Как её зовут? Где она?       Но в ответ Тамара не услышала ничего.       – Хорошо, сейчас посмотрим, кто ты… – сняла она с неё большую куртку и стала осматривать её карманы.       Но карманы оказались абсолютно пустыми. Лишь в одном из них она смогла найти какую-то сложенную в несколько раз бумажку. Развернув её, Тамара прочитала рукописный текст на русском языке:       «Уважаемые граждане Юниты. Мы надеемся, что Вы с радостью примите нашу дочь. Мы вынуждены защищать наш город и поэтому решили, что нашей дочери лучше всего будет жить в Вашей мирной стране. Позаботьтесь о ней хорошо, любите её, растите её и добейтесь того, чтобы она стала достойным человеком».       – Это всё? Неужели больше ничего нет? – спросила Тамара и принялась снова проверять карманы, но так ничего и не нашла. – Бедная девочка… Без отца, без матери осталась, – погладила Тамара по лицу маленькую девочку.       – Товарищ! Вокзал закрывается! Просим вас покинуть платформу! – прокричал издалека милицейский.       – Хорошо, сейчас! – ответила Тамара. – Ну вот и всё. Идти тебе некуда. Пойдёшь со мной, – обратилась она к девочке.       Девочка что-то пробормотала и нежно дотронулась своими маленькими ручками до Тамары.       – Ну, вот ты и дома. Пошли, – взяла Тамара девочку за руку и повела её к зданию вокзала.       Снег остановился, поезд отправился в депо. Вокзал стих. Последняя беженка и последняя встречающая покинули перрон. Милицейский, оглянувшись по сторонам и убедившись, что больше никого не осталось, убрал ленточные ограждения и, войдя в здание, закрыл за собой дверь.