Джейк.

Мэдди спустилась по лестнице босиком, зябко кутаясь в тонкий кардиган. Её шаги были почти неслышны, но Кевин всё равно поднял голову, будто почувствовал её присутствие. Он сидел на краю дивана, руки сцеплены, плечи напряжены. Вид у него был уставший, сосредоточенный. Он смотрел перед собой, будто обдумывал что-то слишком важное, слишком тяжёлое. Мэдди замерла в дверях, не зная, что сказать. Сердце колотилось как бешеное. Она не говорила с ним четыре дня. Избегала. Пряталась. — Привет, — тихо выдохнула она, делая шаг в комнату. Кевин кивнул, не вставая, не меняя позы. Его глаза были спокойны, слишком спокойны. Это пугало. — Я… — Мэдди сглотнула. — Я знаю, что поступила ужасно. Что исчезла, когда не должна была. И, наверное, я не заслуживаю того, чтобы ты сейчас здесь сидел. Он молчал. Ни кивка, ни звука. — Прости, — выдохнула она, опуская взгляд. — Мне правда жаль, Кевин. Я… я просто не знала, как справиться. Со всем этим. С тобой. С собой. Кевин смотрел на неё, и чем дольше длилась пауза, тем плотнее становилось напряжение в воздухе. Его молчание не было равнодушным — оно было выжидающим. Пронизывающим. Будто он ждал, когда она сама скажет ему правду. Или призналась, что прячет. Мэдди вдруг стало холодно. — Я… я не знаю, что ты думаешь. И, может, ты уже решил уйти. Я бы поняла. Кевин резко поднялся. Не грубо — но неожиданно. И подошёл ближе. Остановился совсем рядом, заставив её вскинуть взгляд. Его глаза были полны чего-то, что она не могла прочитать. Там не было злости. Но и мягкости — тоже. — Я не ухожу, — сказал он спокойно. — Но и не прощаю просто так. — Я и не прошу, — прошептала она, — просто… Он не дал ей договорить. Остался стоять молча, пока она, сжав губы, опустила взгляд. Сердце колотилось у неё в груди, словно пытаясь что-то выстучать изнутри. А он всё молчал. Потому что знал. Но она ещё не знала, что он знает. И именно это делало его взгляд таким тяжёлым. Кевин стоял напротив неё, и в этой тишине было слишком много слов. Он что-то собирался сказать — это чувствовалось по тому, как у него едва заметно дрогнули губы. Но вместо слов он вдруг посмотрел вниз, на её запястье, на тонкую дрожь в пальцах, будто заметив в ней нечто хрупкое, слишком хрупкое. — Ты выглядишь… уставшей, — тихо сказал он, голос низкий, почти мягкий, но с той же скрытой серьёзностью. — Я в порядке, — быстро ответила Мэдди, как будто защищалась. Он кивнул, но в его взгляде это «в порядке» не отозвалось. — Ты... давно так? — Его вопрос повис в воздухе, будто имел два слоя. И она почувствовала это. Почувствовала, что он не про усталость. — Что «так»? — спросила она, пытаясь сохранить ровный тон. Кевин прищурился, чуть качнул головой, будто боролся с собой. — То, от чего ты прячешься. Сердце у Мэдди сжалось. Она сделала полшага назад — неосознанно. Как будто слова были острыми. Как будто он смотрел внутрь неё. — Я… — она не знала, что сказать, — я не прячусь. — Тогда скажи, — его голос стал твёрже, — почему ты исчезла? Она посмотрела в сторону, напряжённо сжав руки. — Потому что я боялась, — прошептала она. — Потому что я не знаю, как ты… как ты бы отреагировал, если бы… Он подошёл ближе, так что между ними почти не осталось пространства. — Если бы что? Её дыхание сбилось. Она не могла выговорить. И вдруг его рука осторожно, будто невзначай, коснулась её живота — еле-еле, одним пальцем, так мягко, что она сначала подумала, что ей показалось. Мэдди замерла. Она медленно подняла на него глаза. — Ты знаешь, — выдохнула она. Не вопрос — утверждение. Шёпот, полный страха. Кевин кивнул, тихо. — Да. Я знаю. И в этот момент она будто обмякла. Все силы ушли. Всё, что держала в себе — исчезло, осталось только это безоружное «знаешь». Грудь сдавило, и она впервые за всё это время позволила себе выдохнуть — прерывисто, дрожащим голосом. — Я хотела сказать… просто… я не знала, как. Я боялась, что ты… Он обнял её. Резко, но не жёстко — так, будто хотел закрыть от всех тревог разом. — Кевин… — Я устал повторять ,что ты не одна.  Он слышал её дыхание — ровное, но слишком контролируемое. Будто она училась не дрожать. — Я сделаю аборт, — спокойно сказала Мэдди. Кевин застыл. Пауза была долгой. Тяжёлой. Как будто в комнате вдруг не хватило воздуха. — Что? — Я решила. — Она обернулась, наконец, и он увидел в её глазах не холод, не отстранённость — а усталость. Страшную, бездонную усталость. — Всё равно… это неправильно. Мы — это. Всё. Он молчал. Не сразу поверил. Не хотел верить. — Ты… — голос его дрогнул, — серьёзно сейчас? — А ты думаешь, я играю? — спросила она резко, но голос всё равно предательски сорвался. — Я уже записалась. Мне просто нужно дождаться даты. Кевин шагнул вперёд, но остановился, как будто наткнулся на стену. — Это из-за твоего сердца? Или чего? Она посмотрела вниз. Ответ не был однозначным. Он был в складках под глазами. В хрупкости её запястий. В том, как сжались пальцы на рубашке. — Из-за всего, — ответила она тихо. — Из-за того, что я вешу сорок с половиной килограммов. Из-за того, что сердце может не выдержать. Из-за того, что мне восемнадцать, Кевин. А тебе — двадцать один. Мы едва успели отдышаться от прошлого, и ты правда думаешь, что мы можем потянуть это? — Да, — он почти выкрикнул. — Да, чёрт побери. Я думаю, что можем. Или хотя бы попробуем. Почему ты не сказала мне, Мэдди? — А что бы ты сделал? — глаза её вспыхнули. — Ты бы сразу стал отцом? Зашёл в дом с цветами и сказал: «Дорогая, мы справимся»? — А ты дала мне шанс? — шаг ближе. — Хоть один шанс? — Я просто не хотела, чтобы ты ненавидел меня. — Она выдохнула, и теперь в голосе не было силы. Только тонкая, чистая боль. — Я не хотела, чтобы ты посмотрел на меня как на ошибку. Кевин опустил взгляд. Стиснул челюсть. — Ты не ошибка, — сказал он. — И этот ребёнок тоже не ошибка. — А если я умру, Кевин? — шепчет она. — Ты готов к этому? Он подошёл. Осторожно. Уперся лбом в её лоб. Закрыл глаза. — Ты же знаешь ,что всегда для меня будешь приоритетом.  *** Частная клиника на окраине города была утоплена в зелени и стекле. Современная, тихая, будто специально созданная для того, чтобы здесь не шумели. Но как только Кевин и Мэдди вошли в главный холл, тишина распалась — как лёд под ногами. — Это же они… — прошептала одна из медсестёр, хватая планшет. — Кевин Дэй? И Мэддисон Блэй? Мэдди отвела взгляд, натянув капюшон. Кевин, наоборот, чуть приподнял подбородок и прошёл прямо — к стойке регистрации, за которой девушка с дрожащими пальцами уже искала нужную фамилию в базе. — У нас приём к доктору Нортону. Имя — Мэддисон Блэй, — сказал он спокойно, сдержанно. Через пять минут их уже вели по коридору — две медсестры, один ординатор, кто-то пробегал мимо и оглядывался. Одна дверь, потом другая. И вот они — в отдельной палате для консультаций. Светло. Стерильно. Слишком бело. Доктор Нортон вошёл с планшетом и нейтральным лицом, но было видно — он тоже узнал их. — Мисс Блэй, — сказал он, — я просмотрел ваши анализы и УЗИ. И… вы понимаете, насколько сейчас всё нестабильно? Мэдди кивнула. Кевин остался стоять у стены, сжав руки в замок за спиной. — Ваш вес только недавно стал нормальным, мы не знаем как долго вы сможете его поддерживать , пульс, общее состояние.  Стресс. История с травмами. Всё это... крайне осложняет ситуацию. Я не буду вас обнадёживать — сейчас, на этом сроке, нет гарантии, что вы сможете выносить плод без серьёзной угрозы себе. Мэдди слушала внимательно. Ни слова. Ни мускул не дрогнул. Но внутри... что-то оборвалось. Она не хотела этого. Не планировала. Но услышать, что её тело может не справиться… было обидно.  Унижает. Как будто её лишили даже права решать. Кевин заметил, как она чуть отвела взгляд в сторону, как сжала губы, словно пытаясь проглотить не эмоции — вину. Или боль. Мэдди кивнула. И не моргнула. Но внутри всё упало. Она этого ждала. Этого «не сможете». Этого «невозможно». Она даже думала, что это облегчит. Но — не облегчило. Кевин побледнел. — То есть… каков шанс? — Сейчас? Меньше тридцати процентов. И с каждым днём нагрузка будет только расти. Врач встал. Поправил очки. — Я дам вам время подумать. Они остались вдвоём в комнате. Мэдди медленно выдохнула. И вдруг сказала: — Наверное, это к лучшему. Но голос её дрогнул. Кевин не ответил. Только смотрел в пол. В этот момент дверь отворилась снова, и внутрь зашёл второй врач — высокий, седовласый мужчина с уверенным выражением лица. На бейджике значилось: д-р Вэйн Райднер, перинатолог, высшая категория. — Простите, что вмешиваюсь, — сказал он, бросив взгляд на Нортона, — но я ознакомился с её историей. И... есть вариант. Если мы подключим вас к наблюдению уже с этой недели, сделаем усиленный режим питания, внутривенную поддержку, отследим кардионагрузку и подключим терапию — шансы есть. Мэдди приподняла брови. — Это безопасно? — Насколько это возможно, да, — кивнул он. — Это будет тяжело. Требуется полный покой. Возможно, госпитализация на часть срока. Но, мисс Блэй, я верю, что мы можем сохранить и вас, и ребёнка. На мгновение повисла тишина. Мэдди не знала, что сказать. Не решалась поверить. Смотрела на врача, будто он только что дал ей не шанс — выбор. Кевин всё это время молчал. Но сейчас сделал шаг вперёд и сел рядом. Его голос был тихим: — Это твоё решение, Мэдди. Но если ты решишь… бороться — я с тобой. До конца. Она посмотрела на него. В глазах смешались страх и что-то очень хрупкое — почти нежность. — Я... не знаю, — прошептала она.  *** Дом встретил их тишиной. Обычной, неприметной, но сегодня она звучала иначе — не как пустота, а как передышка. Мэдди скинула куртку на спинку стула и прошла на кухню босиком, шаги глухо стучали по полу. Кевин остался чуть позади, смотрел ей вслед, словно боялся спугнуть то хрупкое равновесие, что только-только начало рождаться между ними. — Ты голодная? — осторожно спросил он, заглядывая в холодильник, как будто его содержимое могло дать ответы не хуже врачей. Мэдди пожала плечами, но голос её был удивительно ровным: — Наверное. Я давно не ела нормально. Кевин обернулся через плечо. — Тогда давай поедим. Вместе. Он не стал спрашивать, что именно она хочет. Просто достал яйца, сыр, немного овощей — всё простое и тёплое, не требующее усилий. Пока он что-то резал, Мэдди молча села за стол. Подперев щёку рукой, она наблюдала, как он двигается — сосредоточенно, молча, почти как дома. Как будто он делал это уже тысячу раз. — Ты раньше часто готовил? — спросила она. — Только когда не хотелось разговаривать, — усмехнулся Кевин. — Но сейчас это даже приятно. — Молчание?  — Нет. Что ты рядом. Она не ответила, просто тихо опустила взгляд. Когда он поставил перед ней тарелку, аромат был неожиданно уютным — как будто всё не так плохо, как кричали её мысли. — Попробуй, — сказал он. — Если не сможешь, я не обижусь. Она взяла вилку и ткнула в яичницу, понюхала, как в детстве. Потом попробовала. Маленький кусочек. Он прошёл тяжело — не из-за вкуса, а из-за всего, что подступило к горлу вместе с ним. Но она проглотила. И потом ещё. Кевин сел напротив, ел медленно, не отрывая от неё взгляда. — Лучше? — спросил он негромко. Мэдди кивнула. — Я просто… не помню, когда последний раз это было не через силу. Она посмотрела на него долго. Тишина между ними снова возникла, но теперь она не пугала. — Знаешь, — тихо сказала Мэдди, крутя вилку в пальцах, — я никогда не думала, что однажды вот так буду есть яичницу и думать о будущем. Страшном, неизвестном. Но хотя бы не одна. Кевин потянулся и накрыл её руку своей. — Буду с тобой. Даже если тебе захочется бросить тарелку в стену. — А если захочу убежать? — прошептала она. — Я побегу с тобой. Мэдди слабо улыбнулась — впервые по-настоящему. В тот вечер она доела свою порцию. Не потому что голодна. А потому что еда, которую приготовил Кевин, напоминала: жить можно. Даже вот так — с разбитым сердцем, слабым телом и дрожащей верой. *** Когда хлопает дверь — она даже не вздрагивает. Стюарт входит быстро, будто сдерживал себя всю дорогу. — Ты снова исчезла. — Он бросает ключи на тумбочку. — Ни звонка. Ни сообщения. Три дня. Мэдди молчит. Он видит её состояние — и гнев гаснет в нём, уступая тревоге. — Что с тобой, Мэд? Я не понимаю, что происходит. Ты в порядке? — Он подходит ближе, но она не поднимает глаз. — Нет. Один звук — и всё меняется. Он напрягается. — Тогда скажи мне. Скажи, наконец. Она выдыхает. Долго. Глухо, как будто пытается выдавить из себя воздух вместе со страхом. — Я беременна. Молчание. Стюарт будто замирает, его лицо сначала теряет выражение, потом напрягается, как будто он ждал чего угодно, только не этого. — От кого? — Его голос ровный, но в нём уже копится буря. Мэдди поднимает на него взгляд. Взгляд, полный вины. — От Кевина. Мгновение — и будто всё в комнате взрывается молча. Стюарт резко отходит назад, будто её слова ударили его в грудь. — Что ты только что сказала? — Он смеётся — глухо, в отчаянии. — Скажи ещё раз. Я, наверное, ослышался. Она не повторяет. Только опускает глаза. — Чёрт возьми, Мэдди! — Он выходит в коридор, но не уходит. Пинает стену. Возвращается. — Это был он. Всё это время. Я знал, что между вами что-то… чёрт. Но ребёнок? Серьёзно? — Это было… не запланировано. Не осознанно. — Голос срывается. — Мы всегда были осторожны! Он был рядом и я даже … — А я? — Он смотрит на неё, словно не узнаёт. — Я тоже был рядом. Я был здесь, чёрт возьми. Я вытаскивал тебя по кускам из ада, а ты… ты пошла к нему? Она всхлипывает, но уже не оправдывается. — Я не знаю, почему. Просто… всё случилось. Он смотрит в окно, молчит. Потом долго, с усилием, выдыхает. — Ты собираешься оставить ребёнка? Она пожимает плечами ,не знаю ,что ответить. — Я пока не решила. Молчание. Он смотрит на неё — устало, растерянно. Потом подходит. Садится рядом. — Я тебя ненавижу сейчас. — Говорит честно. — Но, чёрт побери, я всё равно не могу уйти. Она закрывает лицо руками, всхлипывает. Он осторожно, но решительно берёт её в объятия. — Мы как-нибудь выберемся. Или утонем. Вместе. Только не молчи больше, слышишь? Она кивает, уткнувшись в его плечо. — Прости. — Попозже. Сейчас просто дыши. *** Весенний вечер окутал улицу мягким, рассыпчатым светом. Воздух был тёплым, с лёгким дыханием жасмина, доносящимся с соседского сада. Мэддисон шла вдоль ограды, чуть придерживая пальцами край рукава. Шаги были неспешными — ей просто нужно было выйти, прочистить голову. Слишком много мыслей, слишком много ожиданий. А вокруг, как назло, царило счастье — в его самой раздражающей форме. На газоне у соседнего дома играли дети. Один катался на пластиковой машинке, две девочки что-то строили из веток, а неподалёку несколько женщин сидели на складных стульях с кофе и громко смеялись. Мэддисон хмыкнула — скорее для себя. Её будто подталкивало что-то злое изнутри. Все эти «мамочки», с их приторной лаской, с истеричным «будь аккуратен» и стерильными влажными салфетками — как же они её раздражали. "Я не такая", — мимоходом подумала она, проходя чуть в стороне от группы. И тут… — Ты красивая, — раздалось сбоку, совсем неожиданно. Мэддисон остановилась. К ней подбежал маленький мальчик, лет пяти, в поцарапанных коленках и с носом, испачканным клубникой. Он смотрел на неё снизу вверх, совершенно беззащитно и искренне. — Что? — Она нахмурилась, глядя на него сверху, будто не расслышала. — Ты. Красивая. — повторил он с удивительным спокойствием, будто это было очевиднее солнечного света. Мэддисон ошеломлённо моргнула, потом поджала губы. — У тебя, кажется, клубника на лице, — язвительно заметила она, склонившись чуть ближе. — Хотя, знаешь, может, это просто твоё лицо такое. Мальчик рассмеялся, совсем не обидевшись. — А у тебя веснушки. И ты пахнешь, как булочка. Мэддисон удивилась — и впервые за весь день искренне улыбнулась. Она села рядом, подтянув колени и облокотившись локтём на бедро. — Булочка, да? Новенькое. Обычно мне говорят, что я пахну неприятностями. — А что это? — заинтересованно спросил мальчик, подбирая травинку и протягивая её Мэддисон. — Это когда люди вроде тебя лезут к людям вроде меня, и всё идёт не по плану, — она взяла травинку, задумчиво крутя её в пальцах. — Как тебя зовут? — Джейк. А тебя? — Мэддисон. Но если скажешь «тётя Мэддисон» — получишь по носу. — Я не глупый, — обиженно фыркнул Джейк. — У тебя грустные глаза. Она замерла на долю секунды. Слишком точное замечание. — У тебя очень острые наблюдения, Джейк. Ты всё маме рассказываешь, да? Он покачал головой. — Неа. Мама всегда занята. Она говорит, что взрослые устают от глупых разговоров. А мне с тобой не глупо. Мэддисон опустила взгляд, вдруг ощутив в груди что-то тёплое и чужое. Она вздохнула, села поудобнее. — А ты знаешь, что у тебя шнурки не завязаны? — Знаю, — гордо ответил он. — Я бегаю быстрее, когда они развязаны. Это типа… магия. И именно в этот момент кто-то остановился неподалёку. Кевин. Он стоял чуть в стороне, с руками в карманах, наблюдая за тем, как Мэддисон разговаривает с ребёнком. Её голос был мягче, чем обычно, лицо — расслабленное. Взгляд — почти мирный. Кевин невольно улыбнулся. Он медленно подошёл ближе. Едва слышно сказал: — Прости, что прерываю… Но нам надо поговорить. Это важно. Мэддисон подняла глаза. На секунду она выглядела растерянной, будто совсем забыла, где находится. Она кивнула и потянулась встать, как вдруг Джейк неожиданно обхватил её за ногу и крепко вцепился в штанины. — Нет! Не уходи! — закричал он, и его губы задрожали. — Не уходи, ты единственная, кто со мной говорил! — Эй, — тихо сказала она, опускаясь на колени, — всё в порядке. Мы просто… немного попозже договорим. Хорошо? Мальчик захныкал и уткнулся лбом в её колено. Именно тогда к ним подбежала взволнованная женщина — с лямкой от сумки, сползшей с плеча, и телефоном в руке. — Джейк! Господи, я искала тебя повсюду! Простите! — Она посмотрела на Мэддисон с виноватой улыбкой. — Он иногда просто убегает… Надеюсь, он не был слишком назойлив? Мэддисон встала, стряхивая траву с ладоней. — Всё в порядке. Он… очень разговорчивый. — Да уж, — мать Джейка склонилась к сыну, бережно отодвигая его от Мэддисон. — Пойдём, солнышко. Дай тёте попрощаться. Мальчик с досадой посмотрел на неё, но всё же отступил, кидая последний взгляд через плечо. Кевин подошёл ближе. На его лице было что-то тёплое и слегка изумлённое. — Ты была с ним… как будто совсем другая. Мэддисон не ответила сразу. Лишь пожала плечами и тихо сказала: — Может, иногда я и есть совсем другая. Просто забываю об этом. Они пошли рядом, в тишине, которую не хотелось нарушать. Они шли вдоль забора, в тишине, в которой ещё дрожали детские слова, оставшиеся позади. Мэдди казалась спокойной, но Кевин чувствовал, как в ней пульсирует напряжение. Оно жило в каждом её шаге, в том, как она крепко сжала ладони в карманах толстовки. Он смотрел вперёд, не оборачиваясь, и говорил почти небрежно: — Ты... выглядишь лучше. Гораздо. Спишь нормально? — Иногда, — ответила она, бросив взгляд в сторону клумбы. — Иногда просто сижу и считаю, сколько шагов от дома до почтового ящика. Он кивнул. Пауза повисла между ними. — А ешь? — снова осторожно. — Ты собираешься спросить, принимаю ли я витамины для беременных? — Мэддисон остановилась, резко. Её голос прозвучал без обвинения, но и без покровительства. Кевин тоже замедлил шаг и обернулся. Она стояла прямо под тёплым закатным светом — волосы развевались лёгкими прядями, как медные ленты на ветру. Глаза, тёмные, как земля после дождя, сверкали неожиданной глубиной. В лице было что-то новое — не мягкость, нет, но усталость в ней уже не пугала. Щёки чуть порозовели, а ноги… теперь в них чувствовалась опора. Как будто она действительно шла, а не просто упрямо тащила себя вперёд. Он не сразу нашёл, что сказать. Потом чуть усмехнулся, расслабленно. — Я просто пытаюсь… понять. Что ты решила. — Насчёт ребёнка? — спросила она прямо, и в её голосе не дрогнуло ни ноты. Он задержал взгляд на ней. Она была красива — по-настоящему. И не потому что «беременная женщина прекрасна», а потому что в ней снова было что-то живое. Кевин кивнул. Медленно, честно. Не в силах соврать даже ради вежливости. — Я ещё не решила, — сказала она после паузы. — Иногда просыпаюсь и думаю, что смогу. А потом вижу мать с ребёнком, и меня трясёт от злости. Это… не самый здоровый цикл. — Я знаю, — сказал он. И добавил после короткого взгляда: — Что ты рассказала Стюарту. Мэддисон прищурилась: — Откуда? Кевин пожал плечами, словно речь шла о погоде: — Он приходил к Ваймаку. Говорили о тебе. Я случайно услышал. — Ваймаку? — изумлённо выдохнула она. — Это уже становится почти театром, не находишь? Он не ответил. Просто смотрел. Её глаза вдруг стали серьёзными. — А ты? — спросила она тихо. — Ты бы хотел оставить его? Молчание вытянулось. Ветер качнул ветви над их головами. Кевин отвёл взгляд, будто надеялся найти ответ где-то в тени деревьев. Потом глубоко вздохнул. — Я… не знаю, каким должен быть отец, — произнёс он, выдавливая это с трудом. — Но если ты оставишь ребёнка… то да. Я хочу, чтобы он был. Или она. Даже если всё получится неправильно. Мэддисон кивнула, будто это было тем, что она и ожидала. А может — именно тем, что ей было нужно услышать. — Хорошо, — сказала она. — Тогда у нас обоих есть немного времени, чтобы разобраться. Они снова пошли рядом. Медленно, шаг за шагом. На небе темнело, но в их молчании уже не было страха. Они шли молча. С каждым шагом вечер сгущался, а тени удлинялись, как будто небо не могло определиться — день ещё или уже ночь. Мэддисон чуть замедлила шаг, глядя вперёд, будто пыталась найти в этом пустом, выгоревшем воздухе хоть какое-то направление. Кевин не смотрел на неё. Он говорил тихо, почти сдержанно, будто боялся, что слова будут звучать слишком резко: — Мэдди… ты знаешь, что времени осталось мало. Она остановилась, будто наткнулась на невидимую преграду. Ветер приподнял подол её куртки, и на мгновение ей показалось, что даже воздух стал тяжелее. — Каждый день имеет значение, — продолжил он, не оборачиваясь. — Потом… может быть поздно. Или опасно. Я просто… должен это сказать. Мэддисон молчала. Пальцы её медленно сжались в кулак в кармане. Не от боли — от досады. На себя. — Спасибо, — проговорила она после паузы, и в её голосе прозвучала тишина, натянута, как струна. — Я в курсе сроков. Я считаю. Каждый день. Каждую ночь, когда просыпаюсь в четыре утра и не могу дышать. Кевин повернулся к ней. В его взгляде не было осуждения — только осторожность. Но и она резанула. — Знаешь, что самое отвратительное? — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я могу рассуждать, как взрослый человек, разбирать плюсы и минусы, искать смысл. Но как только остаюсь одна, я просто… замолкаю. И всё. Никаких решений. Ни шагу вперёд, ни назад. — Это не слабость, — сказал он тихо. — Нет, — возразила она, — это хуже. Это трусость. Я просто не хочу признавать, что мне страшно. Потому что тогда придётся делать выбор. А выбор — это точка. А я всё ещё стою на запятой. На мгновение повисла тишина, наполненная только шелестом травы и глухими звуками из соседнего двора. Кевин медленно кивнул. — Тогда, если хочешь… я могу рядом постоять. Пока ты не решишь, куда поставить точку. Или двоеточие. Мэддисон усмехнулась — устало, криво, но искренне. — Ладно. Только не забудь: я всё равно бешусь, когда ты прав. *** Дверь скрипнула едва слышно — Кевин толкнул её плечом, думая, что Мэдди давно вышла. Он хотел лишь оставить на комоде папку с документами, но в комнате было тепло, тихо и удивительно светло: сквозь полупрозрачные шторы просачивался мягкий вечерний свет, разливаясь по полу тонкой пеленой. Мэдди стояла у зеркала спиной к двери. Тонкая белая футболка уже была наполовину снята — ткань тянулась вверх по её телу, обнажая лопатки, изгиб позвоночника, тонкую, но уже не болезненно хрупкую талию. Кевин застыл в дверях, не сразу осознавая, что вторгся в чужое, пусть и очень близкое пространство. Но вместо того чтобы отвернуться, он сделал шаг вперёд, притягиваемый чем-то почти неосязаемым — может, тем, как легко она держалась, будто больше не стеснялась себя. Или тем, что впервые за долгое время её тело не казалось хрупкой оболочкой боли, а снова стало живым, тёплым. Мэдди услышала шаги, не обернулась, лишь закатила глаза: — Давно такого не видел? — с усмешкой бросила она, натянув футболку обратно через голову. Он усмехнулся, подошёл ближе, почти касаясь её дыханием. — Признаюсь, я скучал по этому зрелищу, — пробормотал, наклоняясь к её губам, не касаясь, но почти. — Сколько ты весишь? Мэдди рассмеялась, оттолкнула его ладонью в грудь и, не говоря ни слова, пошла к весам, стоящим у стены. Сняла толстовку, встала босыми ногами на платформу. Цифры загорелись — 47.0. Кевин замер. Он не знал, чего ожидал —44? Меньше? Но это… это была победа. Пусть маленькая, но такая осязаемая. Он подошёл, обнял её со спины, прижимая к себе, словно боялся, что она снова исчезнет. Щекой уткнулся в её плечо, а потом поцеловал его — лёгкий, осторожный поцелуй, но в нём было всё. — Горд за тебя, — шепнул он. — Ты звучишь, как тренер, — усмехнулась она, поворачиваясь к нему. — Ну извини, профессия накладывает, — хмыкнул он, подхватывая её за талию и кружась с ней прямо на месте. Она взвизгнула, ударила кулаком его по плечу и рассмеялась. Голос был живой, тёплый, щедрый. Комната вдруг наполнилась светом — как будто не от солнца, а от них самих. И на миг всё стало просто: она смеялась, он держал её, а мир, несмотря ни на что, продолжал вращаться. *** Ночь опускалась медленно, густым бархатом, будто окутывая весь город в молчании и тишине. В доме Ваймака было почти пусто, лишь слабый свет ночника отбрасывал тени на стены. Он лежал в темноте, но сон не приходил — лишь тревожные образы мелькали в голове, сжимая грудь тяжёлым узлом. Ваймак видел сон. Врач в белом халате говорил что-то неясное, сквозь тонкую завесу голоса доносились слова: «кровотечение», «мы сделали всё возможное». Он пытался прорваться к палате, где лежала Мэдди, но дверь казалась непреодолимой преградой. За стеклом мелькало знакомое, хрупкое тело — оно было неподвижным, словно замерзшим во времени. Рядом на кровати лежал малыш, завернутый в светлый плед, одинокий и беззащитный. В углу стоял Кевин, неподвижный, с пустым взглядом, и казался совсем другим человеком — потерянным, разбитым. «Нет…» — прошептал Ваймак, пробуждаясь с ощущением тяжести в груди и сжатия в сердце. Пот выступил на лбу, дыхание сбилось. Он медленно поднялся, взял телефон, и посмотрел на экран — время почти два часа ночи. Сердце колотилось в груди, и он, не раздумывая, набрал знакомый номер. Прошло несколько гудков, и на том конце раздался мягкий, сонный голос: — Алло?.. Ваймак закрыл глаза на миг, стараясь успокоиться. — Мэдди, — начал он тихо, — это Ваймак. Прости, что так поздно. Я… просто хотел узнать, всё ли с тобой в порядке? Пауза. Он услышал, как она глубоко вздохнула. — Всё нормально, — её голос был тихим и слегка сонным. — Почему вы спрашиваете? — Мне приснилось… странное, — Ваймак отвёл взгляд, хотя Мэдди не видела этого. — Ты точно в порядке? На фоне шороха одеяла она повернулась, и голос её стал чуть увереннее: — Да, я дома. Сплю. Всё спокойно. Ваймак услышал, как она посмотрела на подушку рядом с собой, где тихо дышал Кевин. В тот момент в её голосе зазвучало что-то, что он не мог объяснить — смесь усталости и внутренней стойкости. — Вы меня  напугали, — с лёгкой усмешкой сказала Мэдди, — но спасибо, что позвонили. — Прости, — ответил он. — Если сможешь, зайди завтра утром, пожалуйста. Нам нужно поговорить. — Хорошо, — согласилась она, — я приду. — Спасибо, Мэдди. Спокойной ночи. — Спокойной. Положив трубку, Мэдди ещё минуту смотрела в темноту, затем повернулась к Кевину и, вздохнув, закрыла глаза. Где-то далеко, в другом доме, Ваймак всё ещё сидел в тишине, обхватив голову руками и стараясь сдержать волну тревоги, которая едва не захлестнула его. Это был сон — но настолько живой, что он не мог игнорировать его тревожный посыл. Ваймак снова закрыл глаза, и в темноте перед ним всплыл недавний разговор, словно голограмма прошлого дня. Он вспомнил, как сегодня Кевин, сжимая кулаки и с горечью в голосе, вышел на него и Стюарта в кабинете, где их обсуждали. — Национальная сборная сделала мне давно предложение, — произнёс Кевин резко, голос его звучал твердо, но в нем проскальзывала усталость и раздражение. — Ты это знаешь!  База была в Эверморе, но в связи с последними событиями её перенесли в Чикаго. Летом я уеду туда вместе с Мэдди. Ты был единственной причиной почему я здесь остался ,ты станешь причиной моего раненого отъезда. Он сделал паузу, и взгляд его блеснул решимостью, — Ты знаешь мою зарплату, она покроет все расходы семьи. Если я для вас такая большая проблема — больше вы нас не увидите! В этот момент он вышел из кабинета и хлопнул дверью с такой силой, что в воздухе ещё долго звенело эхо. Ваймак почувствовал, как в груди сжалось острое чувство — страх. Страх потерять сына. Не просто сына, а того, кто был для него почти единственным родным человеком, с кем они делили и радости, и беды. А ещё — потенциального внука или внучку, которых Кевин мог бы однажды подарить этому миру. Он не мог позволить этим страхам разбить себя, но в глубине души знал — ситуация на пределе, и каждый неверный шаг может стать последним.