Чикаго .

Палата была просторной, с лёгким запахом антисептика и свежести. У окна стоял удобный мягкий стул, рядом на тумбочке — бутылка воды и раскрытая книга, которую Мэдди всё никак не могла дочитать. Утренний свет заливал комнату, отражаясь в стекле, а на улице кто-то скрежетал лопатой по гравию — весна в городе наступала медленно. Мэдди сидела на краю кушетки, расстёгивая манжету после измерения давления. На ней была свободная хлопковая кофта и спортивные штаны, живот уже начал округляться, но ещё не мешал. Она невольно гладила его пальцами — почти машинально, не замечая, как часто это делает. Доктор Хейл — мужчина в тёмно-синем медицинском халате, с серебром на висках и живыми глазами — сидел напротив, просматривая её показатели на планшете. Он поднял взгляд, кивнул с лёгкой улыбкой: — Всё отлично. Давление — как по учебнику. Пульс спокойный. И, судя по вашему лицу, токсикоз вас отпустил? — Слава всему святому, да, — фыркнула Мэдди. — Теперь у меня просто новый уровень усталости. Как будто у меня на плече сидит ленивец, который каждый день ворует энергию. Доктор рассмеялся и сделал пометку. — Это нормально. Ваш организм работает за двоих. И да, кстати — поздравляю вас с ещё одним маленьким достижением. Он поднял взгляд, словно специально делая паузу. Мэдди приподняла брови: — Что-то новенькое? — Кевина не видно уже два дня. Это, между прочим, официальный рекорд. Он раньше появлялся чаще, чем капельницы на обходе. Мэдди усмехнулась, потянувшись и перекидывая ногу на ногу: — Они уехали с командой в Чикаго. Я удивлена, что он не пытался организовать видеонаблюдение за мной, пока его нет. Хотя… подождите, может, оно где-то спрятано. — Ага, — подыграл доктор, оглядываясь по палате. — Вон та картина на стене подозрительно двигается. — Не говорите так, он ведь реально может что-нибудь придумать, — усмехнулась Мэдди, качнув головой. — У него какой-то инстинкт… тревожного отца. Даже когда я просто кашляю, он смотрит на меня так, будто нужно срочно вызывать консилиум. Доктор покачал головой: — Ну, знаете, по-своему это даже мило. Особенно с учётом того, что вы уже знаете пол. Мальчик, да? Мэдди улыбнулась. Её ладонь легла на живот, как будто по привычке. — Да. Уже несколько недель как знаем. И да, он уже начинает немного толкаться. Иногда ощущается, будто пузырик лопается изнутри. Странно, но приятно. — Начали выбирать имя? Она закатила глаза, не сдержав лёгкий смешок: — Я? Нет. Даже думать боюсь. Мне кажется, каждое имя либо слишком серьёзное, либо какое-то нелепое. Всё звучит чуждо. А Кевин… — она театрально вздохнула, — наверняка уже завёл табличку в Excel. — Табличку? — С графами: «значение», «происхождение», «исторические ассоциации» и, наверное, «как звучит на фоне комментаторской речи». Доктор засмеялся, закрывая планшет. — То есть исключаем простые варианты вроде «Макс» и «Том»? — Абсолютно. Если он назовёт его как-нибудь вроде «Гэллэд» или «Кейнан», я не удивлюсь. Он как-то сказал, что имя должно «отражать стойкость и путь». Я спросила: «Это что, имя или сюжетная арка героя?» — А может, ребёнок сам потом выберет? — Зная нашу жизнь — ещё и сменит его три раза. По сезонам, — фыркнула она. Доктор встал, поправил стул и посмотрел на неё чуть мягче. — Вы правда держитесь очень хорошо. В вашем положении не все умеют сохранять такое чувство юмора. Это вам поможет, когда всё станет серьёзнее. Мэдди чуть опустила взгляд и кивнула: — Спасибо. Я стараюсь… не думать сразу обо всём. Просто день за днём. Доктор направился к двери, но обернулся уже с порога: — Ну, если вдруг появятся мысли об имени вроде «Смерч» или «Легенда», зовите меня — я хочу присутствовать на этом обсуждение. Мэдди засмеялась: — Обещаю. И, возможно, попрошу вас быть свидетелем при отказе. Когда он ушёл, в палате вновь стало спокойно. Мэдди опустила взгляд на живот, чуть прижала к нему ладонь. — Ну что. Только давай без «Гавейна», ладно? Она достала телефон, быстро набрала сообщение и с ухмылкой отправила его Кевину,поставила телефон рядом и откинулась на подушку. Внутри — тёплое чувство, лёгкое шевеление. Словно кто-то тихо отвечает: «Я слышу». *** Стадион в Чикаго. Вечер. Полутьма под куполом арены, прожекторы высекают белые лучи в воздухе. Запах свежей резины, влажного дерева и адреналина. Над трибунами гул. Зрители неспешно занимают свои места, кто-то уже скандирует имя местной команды — Chicago Reign, один из самых агрессивных составов конференции. Из динамиков льётся низкий, вибрирующий бас, гоняющий по венам предчувствие сражения. Обе команды готовятся к выходу из тоннеля. Всё, как всегда — кроме того, что Кевин Дэй странно напряжён. Внутри тоннеля, в полумраке, игроки Лис в последний раз проверяют снаряжение. Кевин стоит чуть впереди, у самого выхода, в полном боевом порядке, но всё время выглядывает за край заграждения, будто кого-то ищет. Как будто не здесь, не с ними. Нил, стоящий рядом, щёлкает пальцами в перчатке и чуть подаётся к нему: — Серьёзно? Не делай вид, что кого-то ищешь. Это выглядит подозрительно даже для тебя. Кевин коротко шикнул, не отрывая взгляда от трибун: — Я и правда кого-то ищу. Нил моргнул, собираясь съязвить, но не успел — арена вспыхнула светом, сигнал к выходу. Они вышли на площадку. Вспышки камер. Гул. Всё слилось в единый шум — знакомый, почти успокаивающий. Кевин шёл рядом, как всегда собранный, лицо в тени шлема. Но взгляд его метался по рядам. Рядом с местами, которые были выделены для близких Лис, Нил заметил движение. Молодая блондинка, одетая просто, в белом худи и джинсах, но с каким-то странным, почти светящимся присутствием, стояла у ограждения, напротив площадки. У неё в руках был пластиковый стакан, а на запястье — браслет с символикой Лисов. Когда она увидела Кевина, её лицо расцвело: она радостно кивнула и махнула рукой, как будто увидела старого друга… или нечто большее. Нил сбился с шага. Повернулся к Кевину. Но тот уже сдержанно кивнул в её сторону — почти незаметно, лишь короткое, почти формальное движение. Затем припустил шлем на лицо, и словно спрятался в привычной броне. Нил резко повернулся к нему: — Это… кто это? Кевин не смотрел на него. Он просто ответил, спокойно, без намёка на волнение: — Это не имеет отношения к игре. — Ты только что кивнул ей, как будто... — Нил замер, — ...как будто знал, что она там будет. Кевин развернулся, застегнул ремешок на шлеме и глухо произнёс: — Сфокусируйся. У нас матч с командой, которая ломает запястья ради победы. Не отвлекайся на постороннее. — Ты отвлёкся, — бросил Нил в спину, сдерживая эмоции. Кевин не ответил. Он уже направлялся к своей стартовой позиции. Но Нил — наблюдательный, и память у него цепкая. Он запомнил лицо той девушки. И то, как изменилась осанка Кевина, когда он увидел её. Что-то происходит. Что-то скрыто. И, чёрт возьми, он это узнает Победа была. Честная. Грязная. Вырванная зубами, на грани срыва. Руки тряслись от усталости, у кого-то кровь из рассечённой брови, у кого-то выбито плечо. Но табло всё зафиксировало — Chicago Reign: 12, Palmetto State Foxes: 13. Нил медленно поднялся по ступенькам автобуса. Он хотел подойти к Кевину сразу после финального свистка — даже видел, как тот обменялся парой коротких слов с блондинкой  возле технического выхода. Но потом Дэй исчез. Не с командой. Не в раздевалке. Не среди победителей. Нил присел на место у окна. Рядом — пусто. Впереди кто-то хрипло смеялся, обсуждая момент, когда Эндрю заблокировал нападающего Рейнов в последний миг. Но он не слушал. Он смотрел в телефон, раздумывая, стоит ли писать первым. И вдруг — экран мигнул. Сообщение от Кевина. Кевин Дэй: Я остаюсь в Чикаго на пару дней. Присмотри за Мэдди. Пожалуйста. У Нила перехватило дыхание. Он перечитал сообщение дважды. Потом медленно опустил руку с телефоном на колени и уставился в тьму за окном. Шум автобуса стал глухим, неважным. Кевин остаётся? Один? Добровольно? Это не укладывалось. Кевин — человек режима, привычек и контроля. Он не оставался. Он ехал домой, тренировался, планировал. А сейчас — остаётся. Нил снова посмотрел на экран. Слово, которое он не ожидал от Дэя. Пожалуйста. — Он не уехал, — пробормотал Нил почти беззвучно, как будто только сам себе. Сжал телефон сильнее, чувствуя, как поднимается раздражение. Что, чёрт возьми, он там делает? Но даже в этом раздражении сквозила тревога. Кевин не делает ничего без причины. Если он остался — значит, это как-то связано с Мэдди. Или с Викторией. Или с чем-то, о чём Нил пока не знает. Нил закрыл глаза, откинулся на спинку кресла. Мэдди. Он почти забыл, что она сейчас в Палметто, что она — под защитой, что… ждёт ребёнка. Кевин остаётся в Чикаго, а ему, Нилу, поручают присматривать за ней. И даже если это казалось абсурдным — он не мог отказать. Он бы и не стал. Он набрал в ответ: Нил Джостен: Хорошо. Но ты должен мне объяснить, когда вернёшься. Сообщение доставлено. Без ответа. Нил смотрел в телефон. Сообщение Кевина всё ещё горело на экране, как будто дразня. Он не собирался никому говорить, но... — Эй, — голос Ники, немного хриплый после матча, прорезал полумрак. — А где Кевин? Несколько игроков стали оборачиваться. Аарон, до этого лениво глядевший в окно, оторвался от наушников, глянул по сторонам, потом на Нила — как будто тот обязан знать всё. — Он точно не сел? — переспросил Аарон. — Не видел его после игры, — бросил Мэтт, вытянув ноги и тяжело опершись на спинку кресла. Улыбнулся, криво, с сарказмом: — Если мы его там оставили, может, и правильно. Он сегодня убил бы нас ,если бы мы проиграли. В салоне кто-то хохотнул. Но тут раздался голос одного из новеньких — нападающий с претензией на лояльность. — Серьёзно? Он вытащил нам игру, и вы даже не удосужились его подождать? Это, вообще-то, Кевин Дэй. Он заслуживает уважения. Тишина. Мэтт медленно повернул голову. Дан начал подниматься с места. Ники глянул на новичка с выражением: ты точно хочешь это начать? — Уважения? — переспросила Дэн. — Мы знаем, кто он. Ты вот только не знаешь, кто мы. — Я просто сказал, что это странно. Он отыграл на пределе, и никто не... — И ты, конечно, теперь будешь учить нас, как поддерживать своих? — резко перебил Мэтт. — Он взрослый человек. Делает, что считает нужным. И если он решил остаться — значит, на то были причины. — И если бы он хотел, чтобы ты знал, где он, он бы тебе сказал, — добавила Дэн. — А не нам. Джек раздражённо отвёл взгляд. Элисон хмыкнула, атмосфера снова подсела в прежнюю усталую сонливость. Нил чуть наклонился вперёд, шёпотом спросил: — Эндрю. — Мм? — Ты знаешь, что Кевин делает в Чикаго? Эндрю сидел, вытянув ноги, глаза прикрыты. Даже не шевельнулся. — Без понятия, — отозвался он спокойно. — Но если он вернётся с татуировкой или ребёнком — мне не рассказывай. Нил усмехнулся, но внутри было неспокойно. Без понятия. И это пугало его больше всего. Потому что если даже Эндрю не в курсе, то Кевин действительно делает что-то… важное. Или опасное. Или оба. *** Клиника. Позднее утро. Нил толкнул дверь бокового входа, привычно проскользнув мимо регистратуры. Его уже знали. Уже узнавали. Нил быстро поднялся на нужный этаж. Он был вымотан после игры и бессонной ночи в автобусе и самолёте , но лицо Мэдди стоило усилий. Когда он вошёл в палату, она сразу подняла голову от книги. Лицо её озарилось — мягкая, настоящая улыбка. — Нил! — радостно воскликнула она, откидывая плед. — Ты приехал. А я думала, вы только завтра вернётесь. — Приехали рано утром. — Он подошёл ближе, улыбнулся в ответ. — Решил заглянуть первым делом. Как ты? — Всё хорошо, — Мэдди поправила волосы, пытаясь сдержать волнение. — Как матч? — Выиграли, — коротко кивнул он. — С трудом. — А Кевин?.. — Она вдруг нахмурилась, чуть сжав пальцы. — Он с вами? Нил опустил взгляд на пол, потом поднял на неё. Медленно выдохнул. — Он… остался в Чикаго. Сказал, что по каким-то делам. Обещал вернуться и всё объяснить. Мэдди молчала. Лицо на миг стало непроницаемым. Она опустила глаза, будто бы потеряла равновесие внутри. — А. Понятно… Нил присел на стул рядом с её кроватью. Помолчал, а потом тихо добавил: — Он просил, чтобы я был с тобой. И я не собираюсь никуда уходить. Мэдди слабо усмехнулась. — Не думала, что ты станешь моим "доверенным лицом". — Я универсальный, — пожал он плечами. — Защитник, друг, подставное лицо. Могу и в экстренной акушерской поработать, если надо. Она рассмеялась. И только тогда напряжение немного спало. Позже, днём. Внутренний сад клиники. Они шли по тропинке, утопающей в зелени. Это был закрытый сад для пациентов, недоступный для посторонних и папарацци. Мэдди держала руки в карманах лёгкой куртки, на ней были спортивные леггинсы и мягкие кроссовки — она наконец могла свободно двигаться. Нил шагал рядом, медленно, подстраиваясь под её ритм. — Здесь пахнет, как в детстве, — сказала она вдруг. — Как в доме бабушки. Лаванда, мята… и тёплый воздух. — У тебя было детство с лавандой и мятой? — Не особо. Но один месяц летом — да. — Она хмыкнула. — А у тебя? — У меня детство пахло бензином и пылью. Мотели. Переезды. — И кровью? — спросила она вдруг, тихо. Нил не ответил. Они остановились у фонтана. Несколько голубей лениво взлетели с края, пугаясь движения. Мэдди опустилась на скамейку, Нил — рядом. — Кевин стал странным, да? — вдруг сказала она. — Он говорит мало. Смотрит как будто сквозь. — Он всегда немного такой. — Нет. Сейчас он другой. — Он боится. — Нил посмотрел на неё. — Иначе бы не остался. Мэдди обернулась к нему — в её глазах промелькнула тревога, но она сразу отогнала её прочь, покачав головой. — Он всё равно всегда возвращается. Всегда. *** Доктор, с тёплым голосом и уставшими глазами, зашёл без стука. Привычка. Он бросил взгляд на Мэдди, затем на Нила, словно проверяя, нет ли здесь новой драмы. — Ну что, мисс Блэй, — он улыбнулся. — Давление в норме, анализы хорошие, пульс стабильный. Хотите домой? Мэдди замерла. Потом резко расплылась в улыбке: —Серьёзно? — Серьёзно. Только сегодня. Завтра — снова проверка. И никаких подъёмов тяжестей. Даже если это просто тяжёлое молчание. Доктор усмехнулся. — С вас — подпись. С него — присмотр. С меня — разрешение. Когда он вышел, Мэдди посмотрела на Нила: — Ты отвезёшь меня домой? — Если скажешь адрес — может быть, — усмехнулся он. — Хотя мне кажется, Виктория уже с чемоданами внизу. — Я счастлива, — сказала она вдруг. — Просто… счастлива. И в этих словах было всё. Без Кевина, без ясности, без спокойствия — но рядом кто-то был. И сегодня — этого достаточно. Они вышли из палаты, медленно, как после долгого сна. Позади — стерильность, капельницы, тревоги. Впереди — дорога. Дом. Тишина. И чьё-то «пожалуйста, присмотри за ней», которое Нил теперь нес как свой долг. *** Тусклый свет лампы заполняет комнату тёплым жёлтым свечением. Мэдди сидит на диване, обняв колени, в свободной серой кофте, волосы небрежно собраны в пучок. Рядом на подлокотнике — телефон. Она устало листает ленту, в полглаза, будто машинально. Тишина. Только далёкий звук чайника, в который Нил снова налил воды — уже третий раз за вечер. Просто чтобы чем-то заняться. И тут — уведомление. «Неизвестный номер: смотри, кто заехал в Чикаго… 😉» Мэдди прищурилась. Кликнула. На экране — короткое видео, снятое из-за стекла. Кевин. В профиль. В чёрной футболке , сидит в кафе. Напротив — блондинка, волосы волнами, будто накрашена. Она смеётся, наклоняется к нему через стол. Он что-то говорит и — усмехается. Спокойно. Непринуждённо. Ни капли тревоги на лице. Мэдди замерла. Несколько долгих секунд она просто смотрела в экран. Лицо не изменилось. Но дыхание стало чуть чаще. Пальцы сжались. Она выключила экран и положила телефон рядом. В этот момент из кухни вернулся Нил — с двумя кружками. Поставил одну рядом. — Мята с имбирём. На случай если ты всё же передумаешь, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Спасибо, — ответила она. Голос — ровный. Немного тише, чем обычно. Нил присел в кресло напротив. Тишина растянулась между ними. — Знаешь, — вдруг тихо заговорила Мэдди, — я всё больше думаю, что никогда не узнаю Кевина до конца. Нил поднял взгляд. — В каком смысле? — В прямом. Он может исчезнуть на два дня и ничего не объяснить. Он может быть близко… и при этом где-то далеко. Иногда… я чувствую себя просто фоном в его жизни. Нил сжал ладони, не сразу ответив. Он понимал, что это не к нему, но было трудно остаться в стороне. — Он просто... тяжёлый человек. Но ты — не фон. Если бы ты была фоном, он бы тебя не спасал снова и снова. Мэдди чуть качнула головой. Помолчала. А потом — заговорила совсем иначе, внезапно, будто сорвалась с мысли: — Нил. Она посмотрела прямо на него. Серьёзно. Тревожно. Слишком внимательно. — Ты точно… ничего не скрываешь от меня? Нил слегка нахмурился. — В смысле? — Я серьёзно. Мне важно это знать. Я… я правда не хочу, чтобы ты врал. Её голос дрогнул. Не от злости — от тревоги. От той тишины, которая болела внутри с момента, как она увидела это видео. — Если ты знаешь, что он делает… или с кем он… скажи. Она опустила глаза, потом снова подняла — с надеждой. Сдержанная, мягкая, но полная мольбы. — Пожалуйста. Нил выдохнул. — Мэдди. Он посмотрел ей прямо в глаза. Серьёзно. Без попыток уйти. — Я ничего не скрываю. И насколько я знаю — всё в порядке. Он говорил ровно, спокойно, без резких движений. Он не хотел врать — но и не знал правды. Только то, что видел и слышал. Мэдди продолжала смотреть. Пару секунд. А потом — выдохнула. — Спасибо. Она потянулась к телефону. Разблокировала экран. — Тогда… может, объяснишь мне, — сказала она почти шепотом. …и повернула экран к нему. На экране — замёрзшее лицо Кевина. Лёгкая улыбка. Женщина напротив. Кафе в Чикаго. Нил посмотрел. Замер. Потом — медленно отвёл взгляд. И впервые за вечер — потерял равновесие в голосе: — Это… я не знаю, кто она. Он говорил честно. И в его голосе слышалось удивление — настоящее. Мэдди кивнула. Медленно. — Вот и я не знаю. Но почему тогда я это узнаю не от него? Тишина снова повисла между ними. Но теперь она была другой. Густой.  Напряжённой. Словно впереди было нечто большее, чем просто "ещё один вечер". Нил сидел, опустив взгляд в чашку. Он не знал, что сказать. Всё в нём кричало, что нужно остаться, удержать её, но… он знал этот взгляд. Знал это выражение лица, эту застывшую, опасную тишину — она собиралась отдалиться. Мэдди молча выключила экран, положила телефон на подлокотник. Затем поднялась, медленно. Прошла вглубь комнаты, как будто искала, чем занять руки — но не нашла. Развернулась к Нилу. Она уже не была на грани. Она — приняла решение. — Нил. Голос мягкий, почти спокойный. Он сразу поднял голову. — Спасибо тебе, правда. За чай, за компанию. За то, что приехал. Но… Она сделала шаг ближе, всё ещё не глядя ему в глаза. — Мне нужно побыть одной. Тишина. — Мэдди… — тихо сказал он. — Всё хорошо. Словно бы заранее знала, что он скажет. — Просто… пожалуйста, иди. Сегодня я не хочу ни с кем говорить. Даже с тобой. Он медленно встал. Глубоко вдохнул. Он хотел возразить — сказать, что не оставит её одну в таком состоянии. Но… увидел, что она не злилась. Она не отталкивала его из раздражения — а из боли. Из желания сохранить хоть какое-то равновесие внутри себя. — Ладно, — выдохнул он, не глядя ей в глаза. — Только… если что — я рядом. Она кивнула. — Я знаю. Он направился к выходу. Взял куртку, медленно накинул. В дверях задержался. — Он тебя любит, Мэдди. Даже если иногда не умеет в этом признаться. То ,что ты видела ,он обязательно объяснит всё ,когда приедет ,не делай выводов сгоряча . Она ничего не ответила. Только слегка сжала губы. И отвернулась. Дверь захлопнулась . Тишина. Мэдди стояла в центре комнаты. Всё казалось странно пустым, хотя ничего не изменилось. Её руки дрожали. Она села обратно на диван. Потянулась за телефоном. Вновь открыла видео. Запустила заново. Кевин. Та самая полууголовная улыбка, та самая лёгкая небрежность в движении, с которой он всегда ставил точку в чужих фразах. И рядом — незнакомка. Блондинка. Смеётся. Мэдди не моргала. Лишь смотрела. Как будто хотела выучить каждую секунду. Губы дрогнули. Лицо осталось всё таким же спокойным — но только внешне. Внутри — всё кипело. Страх. Обида. Недоверие. — Скажи мне, что это ничего не значит. Скажи… хоть как-то, — прошептала она в темноту. Никто не ответил. *** Охраны нет — не та больница, где её знают в лицо. Мэдди почти бежит по коридору. Дверь в её палату хлопает с резким звуком, и он тут же привлекает внимание дежурного врача. Саймон, молодой, но опытный кардиолог, выходит из ординаторской с чашкой кофе в руке. Увидев её фигуру в полумраке коридора, он замирает. — Мэддисон? Молчание. Она закрывается в палате, и только после нескольких секунд Саймон осторожно подходит и стучит. — Это Саймон. Всё в порядке? Почему вы здесь? Вы должны быть дома. Дверь приоткрывается. Мэдди стоит у окна, в спортивных штанах и оверсайз-кофте. Щёки напряжённо надуты, дыхание сбивчивое. Глаза блестят — но не от радости. — Всё нормально, — выдыхает она. — Просто… решила проверить, всё ли хорошо. — В три ночи? Он говорит мягко, но с ноткой тревоги. Подходит ближе, заглядывает ей в лицо. — Давление проверим, сядь. Она не спорит. Руки дрожат. Она смотрит в пол, когда он аккуратно надевает манжету на её руку. Тонометр тихо шипит, пока Саймон наблюдает за ней. — Хочешь сказать, ты просто проснулась и решила проверить себя? — Ага, — фальшиво усмехается она. — Просто девичьи причуды. Ты же знаешь. Саймон ничего не отвечает, но видно: он ей не верит. Он убирает тонометр и кладёт ладонь ей на плечо, не давя, просто чтобы она почувствовала: он рядом. — Мэдди, — говорит он тихо. — Ты можешь не говорить. Но я вижу. У тебя стресс. Ты дышишь поверхностно, рука холодная. Давление чуть выше нормы. Она мотает головой, но губы дрожат. — Всё нормально, — твердит она. — Это просто… день такой. Чушь. И вдруг — резкая гримаса боли пронзает её лицо. Она хватается за живот обеими руками, сдавленно втягивает воздух сквозь зубы. — Ай… чёрт… — голос срывается на плач. — Больно… Саймон моментально реагирует. Он уже тянется к кнопке вызова медсестры, а другой рукой придерживает её за плечи. — Ложись. Медленно. Не паникуй, — голос спокойный, отточенный. — Всё под контролем. Где именно боль? Сильная? — Слева… ноющая… будто тянет. Я… я не знаю… — слёзы в глазах, дыхание сбивается.  — Это из-за нервов, да? Скажи, что всё в порядке… скажи, что я не навредила ему… — Дыши со мной, — он подаёт ей руку. — Смотри на меня. Ты не одна. Я с тобой. Сейчас сделаем УЗИ. Но я почти уверен — это матка реагирует на стресс. У тебя тело не железное, Мэддисон. Она мотает головой, сжимая его ладонь. — Я не хотела… просто… я увидела кое-что… и вдруг стало страшно. Очень страшно. Я подумала… если с ним что-то случится, я… я... Голос ломается. Слёзы тихо стекают по щекам. Саймон мягко улыбается: — Ничего не случится. Ты пришла вовремя. Он в безопасности. И ты тоже. Она всхлипывает,а  Саймон, врач, который видел сотни таких ночей, остаётся рядом. Потому что иногда помощь — это не капельница и не диагноз. Это тёплая ладонь. И человек, который говорит: "Ты не одна." *** Кевин стоял на ступенях клиники, с букетом белых роз и аккуратно перевязанной коробкой — не слишком большой, но внутри лежали бриллиантовые серёжки ,про которые когда-то говорила Мэддисон. Он приехал с аэропорта сразу сюда, с надеждой — нет, с уверенностью — что сейчас всё вернётся в норму. Он не знал. Он не видел видео. Он не знал, что Мэдди было плохо. Что она лежала здесь, дрожа от боли и страха. Что она всё видела. — Мистер Дэй? — санитарка вышла к нему настороженно. Кевин поднял голову: — Я пришёл к Мэддисон Блэй. Она здесь? Санитарка на мгновение замялась, потом кивнула и жестом пригласила его подождать. Через пару минут на пороге появился Саймон, в белом халате, уставший и всё ещё напряжённый. — Кевин? — чуть удивлённо, будто не ожидал его так скоро. — Я только прилетел. Что с ней? Почему она здесь? Мне никто ничего не сказал. Я… Он запнулся. Не знал, с чего начать. Поднял коробку и цветы: — Я принёс кое-что. Просто хочу её увидеть. Саймон выдохнул и покачал головой. — Она… попросила никого не пускать. Особенно тебя. Кевин словно не понял: — Что? — Она не хочет тебя видеть. — Это глупо, — тихо, сбито. — Почему? Что произошло? — Спроси себя. Молчание. Кевин сделал шаг ближе. — Я не понимаю. Я даже не знаю, о чём ты говоришь. Я был в Чикаго по делу, я— — Я не собираюсь влезать, — Саймон перебил его мягко, но жёстко. — Но сегодня её состояние стабильно только потому, что мы её вовремя приняли. И если ты хоть немного о ней заботишься, просто оставь её в покое. Мы поставили ей моторчик на сердце ,Кевин ,отследим ,что и как . Прошлые ночи нас напугали. Кевин сжал пальцы на коробке. Цветы дрожали. Он выдохнул, сглотнул и чуть тише сказал: — Тогда… хотя бы передай ей это. Я… я не знаю, что происходит, но... просто передай, пожалуйста. Саймон взял коробку. Молчал. Потом кивнул. Кевин развернулся. Он не смотрел вверх, не ждал чуда. Остановился он лишь на пару минут ,считая до тридцати ,пытаясь прийти в чувства. Просто пошёл по ступеням вниз, чувствуя, как внутри всё саднит. И вдруг — глухой звук позади. Он остановился. У ног — белые розы. Растрепанные, сломанные, усыпанные пыльцой и мокрым воздухом. Они упали с высоты третьего этажа. Кевин поднял глаза. В окне — рука отдёргивает штору. Он не успел рассмотреть лицо, но знал, кто это был. Он смотрел на цветы, как будто его ударили. Как будто с ним не просто не хотят говорить — ему хотят дать понять, что он больше здесь никто. Он опустил голову. И не поднял больше. *** Тусклый свет мягко ложится на простыни. Тихо работает аппарат, отслеживающий сердечный ритм. Мэдди лежит на боку, обхватив подушку. Лицо бледное, взгляд уставший. Щёки чуть надуты — она делает глубокий вдох, стараясь дышать ровно. Ночь была тяжёлой, тревожной. Саймон заходит в палату почти бесшумно, с планшетом под мышкой и стаканом воды в руке. — Доброе утро, Блэй, — говорит он тихо, словно боится её спугнуть. — Слишком рано, чтобы быть добрым, — хрипло отвечает она, не открывая глаз. Он улыбается, ставит воду на тумбочку и присаживается на край кресла рядом. — У тебя нормальное давление, ребёнок спокоен, а у меня — удивительно хорошее настроение. Думаю, всё-таки утро доброе. Мэдди открывает один глаз и смотрит на него. Саймон склоняет голову чуть набок, изучающе. Он уже знал все её микромимики. Он видел, когда она сдерживала злость, когда прятала обиду, и когда просто хотела, чтобы её обняли, но не просила. — Ты сегодня рано, — говорит она, — даже раньше медсестёр. — Я дежурил рядом. Специально. Мало ли. Ты нас напугала в ту ночь. — Прости, — чуть тише шепчет Мэдди. — Я просто не знала, куда ещё идти. Саймон качает головой. — Всё правильно сделала. Я рад, что пришла сюда. Всегда рад. Сквозняк из открытого окна едва шевелил жалюзи на стеклянных перегородках. Саймон вышел из палаты Мэддисон молча, осторожно притворив за собой дверь, будто боялся потревожить её покой даже звуком защёлки. Он выглядел уставшим: круги под глазами, чуть неровный шаг, привычка сжимать губы, когда что-то тревожит. Он направился к сестринскому посту за планшетом, но остановился у стены — на мгновение просто стоял, переводя дыхание. Казалось, воздух в клинике стал вязким, как сироп. Он только хотел отрегулировать график анализов, как услышал позади шепот . — Он теперь дежурит только у неё, да? — раздался сдержанный, но язвительный голос Оливии, старшей медсестры. — Такое ощущение, что он сам отец ребёнка. — Или хочет им быть, — тихо, но веско добавила Марта. — Он даже ночами здесь. Все остальные пациенты будто перестали существовать. Они не заметили, что Саймон всё ещё рядом. Он стоял, опустив голову, будто тяжесть слов легла прямо на плечи. — Это становится нездоровым, — продолжила Оливия. — Он молодой, перспективный врач. А она... Беременная. Маленькая. Травмированная. Не его ответственность. К тому же у неё есть Дэй. Он сломает Саймону лицо ,если узнает. — Или уже слишком его, — прошептала Марта. — Но не по-медицински. Он привязался. Саймон медленно повернулся. В глазах у него стояла усталость, сдержанная, зрелая. И что-то ещё — будто гнев, смешанный с обидой. Он не сказал ни слова, просто стоял, пока медсёстры не заметили его взгляд. Те резко притихли, замерли с чашками в руках. Он посмотрел на них — долго, тяжело. — Вы не видели, как она смотрит в потолок по ночам, будто ищет хоть что-то, за что можно зацепиться, — наконец проговорил он тихо, почти шёпотом, но в этих словах было больше силы, чем в крике. — Вы не слышали, как она всхлипывает в подушку, когда думает, что никто не слышит. Не держали её за руку, когда она боялась, что ребёнок перестал шевелиться. И не пытались подобрать слова, когда сердце у неё билось, как у загнанного зверя. Он сделал шаг вперёд. — Я врач. И если быть рядом с ней — это преступление, то, может, вы просто разучились быть людьми. Он не ждал ответа. Просто развернулся и снова направился к палате. Дверь захлопнулась за ним мягко, но решительно. Медсёстры остались в коридоре, переглянувшись с тем неловким молчанием, в котором никто не прав — но всё уже сказано.