Чикаго 2.

В процедурной пахло хлоргексидином и теплым пластиком. Свет был неяркий, рассеянный — лампы не резали глаза, как допрос, но всё равно действовали раздражающе. Мэдди сидела на краешке кушетки, вытянув ноги, и с трудом сдерживала раздражение. Рубашка больничной пижамы была расстёгнута до груди — холодные пальцы медсестры уже второй раз приклеивали электроды ЭКГ к её коже. — Глубокий вдох… выдох, — сказала женщина с монотонной интонацией, не глядя на пациентку. Мэдди дышала. Чувствовала, как пластинки на груди чуть вибрируют от её дыхания.  Сердце било с перебоями — не физически, а эмоционально. Слишком много тревоги за одну ночь. «Прекрати», — приказала себе. — «Хоть здесь — спокойно. Хоть сейчас — ровно». Через минуту в помещение зашёл доктор Саймон, с планшетом в руках. Он кивнул медсестре, и та молча вышла, оставив их вдвоём. — Давление стабильное, но на ЭКГ — всё ещё лёгкие скачки, — проговорил он, не поднимая глаз от экрана. — Эмоциональный фактор никуда не делся. Ты нервничаешь. Мэдди закатила глаза. — А как иначе? Я, между прочим, человек. Беременный, к тому же. Или вы ожидали от меня дзена? Саймон тихо усмехнулся и, наконец, взглянул на неё. — Нет. Но мне бы хотелось, чтобы ты хотя бы не убегала от отдыха, когда он тебе необходим. Ты была в приёмном покое в два пятнадцать ночи, Мэдисон. Это не нормально. — Я испугалась. Мне показалось, что сердце сильно колотится, и живот немного тянуло. Всё прошло. — Она попыталась говорить буднично, но голос дрогнул. Саймон не стал спорить. Он лишь подошёл к ней ближе и положил на стол рядом небольшой гель и датчик УЗИ. — Пройдём осмотр. Посмотрим, как чувствует себя малыш. Восьмая неделя, правильно? Мэдди молча кивнула и легла, приподняв майку. Холодный гель заставил её вздрогнуть, но она не отвела взгляда от экрана. — Вот он, — сказал Саймон. — Маленькая точка, а уже центр твоей вселенной. На экране пульсировала крошечная вспышка — сердечко эмбриона, едва различимое, но настойчивое, как капля воды в тишине. Мэдди не сдержалась и зажмурилась. Губы дрожали. — Всё в норме. Нет угрозы. Эндометрий хороший, прикрепление устойчивое, матка спокойная, — уверенно перечислил Саймон, — но тебе надо серьёзно относиться к отдыху. Кевин — не твой диагноз. Это — человек. А ты сейчас не одна. Она лежала молча. Прислушивалась к гулу в груди, и к странному трепету где-то под рёбрами — будто не её сердце, а чужое, маленькое, внутри неё говорило: «Тише. Ты уже не падаешь одна». После УЗИ Мэдди повели на короткую эхокардиографию — для контроля сердечной функции. В другой комнате она сидела, обмотанная проводами, и врач-диагност водил датчиком по её груди. — Лёгкая тахикардия. Стрессовая. Структурных нарушений нет, клапаны в норме, — пробормотал он. — Было бы хорошо, если бы вы спали по ночам. И ели. И дышали равномерно. — Спасибо, я запишу это себе в блокнот для невозможных задач, — буркнула Мэдди и повернулась к стене. Когда она вернулась в свою палату, телефон всё ещё мигал. Новые уведомления. Новые «Мэд», «Пожалуйста», «Ответь». Она выключила звук. Присела на кровать, обхватив себя руками. "Центр твоей вселенной". Эти слова Саймона звучали в голове отчётливо. Пока мир рушился, внутри неё рос новый. И она собиралась его защитить. Даже если придётся делать это одной. *** Было за полночь. Палата погружена в полутьму, лишь слабо мерцал экран монитора на прикроватной стойке. За окном шелестели ветви деревьев, ветер трепал тонкие листья, раздавался тихий плеск дождя по карнизу. Мэдди лежала на боку, уставившись в стену. Она почти не спала третью ночь подряд — бессонница, тревога, ребёнок, мысли, Кевин. Щелчок. Скрип. Что-то за окном. Мэдди напряглась, медленно приподнялась и повернула голову. Сначала ничего. Но потом… за стеклом появилась тень. Чёткий силуэт. Движение. Кто-то… карабкался? — Что за… — Мэдди резко вскочила с кровати, подбежала к окну и, ахнув, отдёрнула штору. — Кевин?! Он, с мокрыми волосами, в чёрной куртке, держался за подоконник одной рукой, другая цеплялась за водосток. — Привет, — усмехнулся он. — Можно, я к тебе через окно? У тебя там охрана как в Пентагоне. — Ты с ума сошёл?! — выдохнула она, сердце забилось в груди. — Спрыгни обратно! Ты упадёшь, Кевин! — Упаду? — Кевин нарочито дёрнул ногой. — Опа… ой, кажется, я скользну… — Не смей! — закричала Мэдди, хватаясь за стекло. — Не шути так! У тебя же травма будет, ты псих?! Я сейчас позову кого-нибудь! — Позовёшь — и дверь захлопнется, — ухмыльнулся он, и с усилием подтянулся. — Лучше помоги. Или ты правда хочешь, чтобы я умер ради любви? — Ты… — она прикусила губу и открыла окно. — Давай руку. Быстро, пока не увидел Саймон. Он заскочил в палату, тяжело дыша, но с победной улыбкой. Мэдди отступила, глядя на него с таким потрясением, будто он привёл с собой армию. — Ты с ума сошёл, — прошептала она. — После всего, ты лезешь сюда как подросток? — У меня не было выбора. Ты не брала трубку. Меня не пускали. Саймон сказал, что ты не хочешь меня видеть. — Я и не хочу. — Она отвернулась. — Но ты, как всегда, считаешь, что тебе можно всё. Кевин стал серьёзным. Он шагнул к ней, достал из внутреннего кармана тонкую чёрную папку. — Я… пришёл объясниться. И… кое-что тебе передать. — Опоздал. — Голос её дрогнул. — Я видела всё. Видео. Мне хватило. — Именно об этом. — Он протянул папку. — Открой. — Зачем? Чтобы ещё раз увидеть, как ты смеёшься с кем-то, пока я лежу здесь, боюсь за ребёнка и не знаю, жива ли вообще для тебя? — Мэдди. Пожалуйста. Просто открой. Она дрожащими пальцами взяла папку. Помедлила. Щёлкнула защёлку. Открыла. Внутри — документы. Заголовок: Оформление права собственности. Адрес — Чикаго. Частный участок. Сад. Терраса. Дом. Зарегистрирован на имя: Мэдисон Блэй. Она моргнула. — Что это? — Это дом. Наш. Я… хотел сделать тебе сюрприз. Мы должны были поехать туда вдвоём. После последних игр сезона. Я хотел вручить всё красиво. А видео… — он провёл рукой по лицу. — Она — агент. Риелтор. Но когда узнала, кто я, чуть с ума не сошла. Я… разрешил сделать фото, лишь бы она отдала ключи. Всё пошло не по плану. Мэдди смотрела на него, в голове всё шумело. Руки дрожали. — Ты… правда… это было для нас? — Да. Я хотел, чтобы у нас был дом. Новый. Чистый. Без воспоминаний. Где никто не будет смотреть на тебя как на скандал. Где ребёнок будет расти в тишине. Без камер. Без кошмаров. — Он посмотрел ей в глаза. — Я хочу, чтобы мы уехали туда. После родов. Вместе. Ты, я, и наш малыш. Мэдди села на край кровати, сжимая папку. В её глазах медленно появлялись слёзы — не ярость, не обида — растерянность, облегчение и страх. — Но как же лисы ? Мы не можем вот так взять и уехать. — Лисы…это тяжело ,но сборная меня пригласила ,со следующего сезона я смогу быть уже их игроком и думаю ,что так будет правильнее . Я смогу больше времени проводить с тобой и малышом, Мэдс. Хотя бы первый год ,пока ты не привыкла. — Кевин… — Я знаю ,что ты не уверена во мне. Чёрт, — он провёл рукой по влажным волосам и стал ходить по кругу, — я сам не уверен в себе . Это правда сложно. Но я хочу постараться дать этому ребёнку того ,чего никогда не было у меня. — Почему ты просто не сказал? — Потому что… я идиот. И ещё — я хотел сделать всё по-настоящему. Подарить тебе не букет, а жизнь. Начало. Без лжи. Без страха. Только мы. Прости, что всё вышло так. Но ты — моё всё. И этот ребёнок — тоже. Мэдди долго молчала, смотрела в его лицо, потом накрыла его ладонь своей. — Я просто… так сильно боялась, Кев. — Ты не останешься. Никогда. Они сидели так, в тишине, только дождь за окном постукивал в стекло, будто подслушивал. Мэдди позволила себе выдохнуть. А Кевин просто взял её за руку и не отпускал. *** Утренний свет осторожно просачивался сквозь жалюзи, ложась полосами на белоснежные простыни палаты. Аппарат на тумбочке мерно покалывал в такт сердцебиению, за окном сливался в шум городской трафик. Саймон шёл по коридору, как обычно — с кофе в одной руке и планшетом в другой. Он уже собирался заглянуть к Мэдди, проверить анализы после вчерашнего обследования. Но когда открыл дверь её палаты, на мгновение замер на пороге. На кровати, под тонким пледом, рядом с Мэдди, удобно устроившись… лежал Кевин Дэй. Рука Кевина лежала на животе Мэдди, его подбородок почти касался её виска, а дыхание было глубоким, спокойным — он спал. Мэдди тоже. Её лицо выглядело спокойным, расслабленным, впервые за последние дни. Саймон моргнул. Закрыл дверь. Потом снова открыл. Нет, он не ошибся. — О, чёрт побери, — пробормотал он и решительно вошёл в палату. — Доброе утро, мистер Дэй. — Его голос прозвучал сдержанно, но достаточно громко. Кевин дёрнулся, резко открыл глаза и чуть не упал с узкой больничной койки. Мэдди проснулась вслед за ним, растерянно села, прикрываясь пледом, волосы спутаны, взгляд тревожный. — Саймон?.. — шепнула она, просыпаясь окончательно. — Приятно, что ты всё ещё помнишь моё имя, — сухо бросил он. — А вот твоё чувство самосохранения, похоже, где-то потерялось. Кевин, может, ты объяснишь, как пробрался мимо охраны? — Окно, — буркнул тот, потирая шею. — Вчера ночью. Не беспокойся, я цел. Рад ,что ты спросил. Саймон резко вдохнул и повернулся к Мэдди: — Тебе хоть раз в жизни спокойно спалось? — Он просто пришёл поговорить, — тихо сказала она. — Мы… разобрались. Всё хорошо. — До тех пор, пока он не свернёт себе шею, карабкаясь к тебе на третий этаж, — процедил Саймон. — Я врач, Мэдисон. Мне нужно заботиться о твоём сердечном ритме, а не следить, не задохнёшься ли ты от страха, когда твой парень внезапно материализуется через подоконник, как герой дешёвого сериала. — Я не парень, — буркнул Кевин. — Я отец её ребёнка. И не советую тебе так разговаривать.  Саймон закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Открыл. — Мистер Дэй, Мэддисон в положении, и я отвечаю за её здоровье, её сон, и за то, чтобы она не нервничала. А вы, мягко говоря, мешаете мне выполнять свою работу. — А вы, мягко говоря, не единственный, кто о ней заботится, — резко отозвался Кевин, но Мэдди положила руку ему на запястье. — Пожалуйста, не ссорьтесь, — прошептала она. — Мне правда тяжело… Саймон смягчился. Вздохнул. Посмотрел на неё — и сдался. — Ладно. У меня через десять минут обход. Если ты, Кевин, собираешься остаться здесь, ты либо уходишь до прихода старшей медсестры, либо надеваешь халат и делаешь вид, что пациент. Выбирай. Кевин фыркнул. — Где халат? Саймон усмехнулся и вышел, хлопнув дверью. Уже в коридоре к нему подошла одна из медсестёр и прошептала: — Вы его оставили? Правда? — Пусть. — Он отхлебнул кофе и буркнул: — У неё впервые за три недели пульс как у живого человека. Чёрт с ним, пусть лежит. *** Поздний вечер. Больничная палата погружена в мягкий полумрак. Телефон Мэдди, наконец, замолчал — с десятого раза Кевин всё-таки добился тишины, выключив уведомления. Она лежит, укрывшись пледом до подбородка, рядом на стуле сидит он, чуть наклонившись вперёд, локти на коленях, глаза опущены. Несколько секунд — тишина. И вдруг — короткий смешок. Потом ещё один. Потом — уже откровенный смех. Мэдди резко приподнимается: — Ты чего? Кевин, не глядя на неё, мотает головой, при этом сдерживает улыбку. Но она всё равно вырывается — упрямая, почти мальчишеская. — Скажи уже, что тебя так рассмешило, — настаивает Мэдди, прищурившись. — Ты что, с ума сошёл? — Нет... — он криво усмехается, наконец поднимает взгляд. — Просто... ты правда думала, что я... с ней? Мэдди хмурится, потом вспыхивает: — Я не думала! Я… просто… — Она заикается, надувает щёки. — Ну ты видел видео? Что я должна была сказать?  — Риэлторше. — Кевин вздыхает. — Она мне двадцать раз повторила, что фанатеет от «Экси» и не верила, что я — это я. Я улыбнулся, чтобы она оформила бумаги быстрее и отстала. — А я… — Мэдди замолкает, глаза у неё округляются. — Я ревновала. Кевин снова смеётся — но теперь это не сдержанный смешок, а тёплый, искренний смех, из груди. Он приподнимается со стула и садится на край кровати, берёт её руку, тянет к себе: — Это было... чертовски приятно. — Что? — Она уставилась на него. — Что ты ревнуешь. — Он гладит её пальцы.  — Ты. Меня. Ревнуешь. Это такая новая вселенная, и мне она чертовски нравится. Мэдди вскидывает голову, потом быстро опускает взгляд, щеки заливает краска. Она прячет лицо в пледе: — Я просто… я не знала, как всё это работает. Всё новое. Всё пугает. Я беременна, всё обострено, и ты ещё этот дом, сюрпризы… — Эй. — Он наклоняется, отнимает плед, чтобы видеть её лицо. — Мне нравится, что ты неравнодушна. Мне нравится, что тебе не всё равно. Мне даже нравится, как ты злилась на меня. Это значит, что ты… здесь, рядом, а не где-то в своей голове, как раньше. Мэдди опускает голову, всё ещё красная, и бурчит: — Ты невыносимый. — Но твой. — Он поднимает её подбородок пальцем. — Навсегда, если позволишь. Мэдди на секунду замирает, а потом быстро-быстро кивает. Её лицо всё ещё горячее от смущения, но в глазах — уже блестит смех. — Всё-таки ты идиот. Милейший. Ужасный. Идиот. Кевин смеётся, тянет её к себе в объятие. Она легко ложится к нему на грудь. — Только мой. — Шепчет она. — Только твой. — Отвечает он, целуя её в висок. — И никто, даже риэлтор-фанатка, не помешает нам. Мэдди снова устраивается на подушках, прижавшись к Кевину плечом. Её пальцы лениво рисуют круги по его запястью. Он всё ещё улыбается — остатки смеха не покинули его лицо. Мэдди бурчит себе под нос: —Ты так говоришь ,как будто я тебя раньше не ревновала . Он приподнимает брови, поворачивает к ней голову. — Правда? — голос чуть насмешливый. — Когда это? — Осенний матч. Против «Колорадо Стэйт». — Она хмурится, отводит взгляд. — Помнишь, ты там с одной у кромки поля стоял. Болтали вы что-то. Кевин на секунду замирает, а потом у него в голове резко вспыхивает воспоминание. Осенний ветер срывал жёлтые листья с деревьев над стадионом, придавая победному свистку особую торжественность. Лисы победили — и это чувствовалось в каждом взгляде, в каждом выкрике, в том, как Мэтт перекидывался мячом с Эндрю, а Дэн хлопала по плечу запасных игроков. Кевин вышел на край поля, отстёгивая налокотники. Его взгляд автоматически скользнул в поисках её — Мэддисон мелькнула возле скамейки, рука в бинтах, с растрёпанным хвостиком и недовольной морщинкой между бровей. Она как раз пила воду, когда он подошёл ближе. Не говоря ни слова, Кевин запустил пальцы в её волосы и чуть потрепал затылок.  — Нужно быть более спокойной ,чуть шею не сломала сегодня, — произнёс он ,покрутив её головой в разные стороны ,чтобы осмотреть на наличии синяков . Она бросила на него взгляд снизу вверх — выжидательный, капризный, и закатила глаза. — Прекрати, — буркнула. — Я вся в поту. — Мне нравится. — Он усмехнулся и пошёл дальше, направляясь к краю поля. — Извращенец, — пробурчала Мэдди в спину, но он уже не слышал. А может, просто сделал вид, что не слышал. Там, возле боковой линии, его ждала Ванесса Лоуэлл — капитан «Колорадо». Высокая, с фирменной растянутой повязкой на руке и бесстыдно наглой ухмылкой. Она скинула шлем и выпрямила плечи. — Хорошая игра, Дэй, — сказала она, подходя ближе. — Ты, как всегда, словно вшит в линию поля. Это даже пугает. — Привыкай, — коротко ответил он, вытирая шею полотенцем. — А ты всегда такой ледяной с девушками?  Или только с соперницами? Он усмехнулся, не отводя взгляда: — Смотря кто из них сам подскальзывается на льду. — Ты о себе сейчас? — Ванесса наклонила голову. — Или о той мелкой, с которой ты флиртуешь прямо посреди поля? Кевин чуть напрягся. — Это Мэддисон. —Сколько ей ? Шестнадцать ? — с почти театральным удивлением переспросила Ванесса. — Серьёзно? Я думала, это твоя младшая сестра. Кевин перевёл взгляд — Мэдди стояла чуть поодаль с Нилом. Тот что-то ей говорил, а она бурно жестикулировала, вцепившись в бутыль с изотоником. Ванесса проследила за его взглядом и, не скрывая ехидства, добавила: — Вы встречаетесь? — А тебе не всё ли равно? — отрезал он, но слишком быстро. Резко. Почти с раздражением. Она усмехнулась, победно. — Я просто спрашиваю. У девчонки вид собственницы. Только что не прицепила к тебе табличку с надписью "моё". — Она никому не должна ничего доказывать. — Голос Кевина стал резким. — А тебе? — с вызовом спросила Ванесса. Он не ответил. Просто снова посмотрел на Мэдди. Она почувствовала это и бросила короткий, холодный взгляд. И прежде чем Кевин успел отвести глаза, к нему подошёл Эндрю, хмурый, как всегда. — Тебе сколько лет, чтобы вот так пялиться? — спросил он. — Если ты планируешь просто смотреть — тогда и сиди в зрительском. Кевин фыркнул, но отвёл взгляд. Эндрю уже уходил, когда добавил через плечо: — Она ребёнок, Кевин. Лучше не думай, что она всё понимает. Потому что она понимает больше, чем ты можешь вынести. — Так вот ты зачем тогда бурчала, — медленно проговорил он, вернувшись в реальность. — Я же подумал, ты просто вымоталась. Мэдди фыркнула: — Да, вымоталась. От вида твоей улыбки чужой девушке. Кевин ухмыльнулся и вдруг подтянул её ближе, уткнулся носом в её висок: — Надо было сразу сказать, что ты ревнуешь. Я бы с такой скоростью оттуда свалил, Ванесса бы не успела глазом моргнуть. — Я не такая. — Она шепчет почти себе. — Я не бегаю и не цепляюсь. — А зря, — тихо отвечает он. — Потому что я бы захотел, чтобы ты цеплялась. Хоть чуть-чуть. Мэдди молчит. Просто прячет лицо у него на груди. Её ладонь ложится поверх его сердца. И в этом прикосновении — всё, что не нужно проговаривать вслух. *** Территория кампуса была почти пуста — ветер гнал пыль  по дорожке, и Нил шел медленно, слушая, как Рене что-то рассказывает о новой программе тренировок для вратарей.  Она говорила с мягкой, мелодичной улыбкой в голосе. Это успокаивало. Было приятно просто идти рядом с ней — рядом с теми, кто ещё остался, кто жил. Нил машинально прокручивал фотографии на телефоне, и вдруг… остановился. На экране была старая, немного размытая, но удивительно яркая фотография: он и Мэдди, Аризона, выпускной. Она в коротком белом платье, с растрёпанными локонами, которые светились в свете уличных фонарей. Он держал её за талию, а она, хохоча, откинулась назад, почти падая, пока он её ловил. У обоих в глазах блестело веселье — и что-то ещё. — О… — Рене заглянула в экран через плечо. — Это… Мэдди? — Да, — выдохнул Нил. — Аризона? — Мой выпускной. Два года назад. Рене улыбнулась и слегка кивнула: — Все Лисы тогда были уверены, что вы с ней встречались. Особенно в первое время, когда вы  только появилась. Нил фыркнул и снова взглянул на экран. — Нет. Мы… Мы просто были близки. Тогда. Рене посмотрела на него чуть внимательнее, с той самой, её особенной, светлой добротой. — Между вами правда ничего не было? — спросила она мягко. Он молча покачал головой. А внутри — будто в солнечный ожог — всплыла память. Небо медленно темнело, окрашиваясь в выцветшее индиго, и тёплый воздух вечера будто шептал: всё возможно. На заднем дворе дома, который Лисы арендовали на этот вечер, горели гирлянды, пахло дровами и газированной сладостью дешёвого шампанского. Все были расслаблены, немного пьянели от напитков и свободы. Особенно — от свободы. Мэдди стояла у стола, держа в пальцах пластиковый стакан с пуншем, и улыбалась — спокойно, почти мечтательно. Белое короткое платье сидело на ней слишком идеально, чтобы не привлекать внимание. Волосы были распущены, мягкие пряди обрамляли лицо, а губы были чуть припухшими от жары и солнца. Она выглядела не как девочка, а как начинающая женщина, которая ещё не знает, насколько красива. Нил не сводил с неё глаз. Он ловил каждое движение — как она наклоняется, чтобы рассмотреть шарики в фонтане, как закатывает глаза, когда кто-то из ребят несёт глупость, как прикусывает губу, поправляя прядь. Весь вечер он находил повод быть рядом. Протянуть напиток. Защитить от шутки. Подать куртку. Он не пил — почти. Только пригубил немного, чтобы чувствовать себя расслабленным. А Мэдди… Мэдди хихикала, и от её веселья в груди что-то сжималось. — Ты следишь за мной, — заметила она с полуулыбкой, когда он в очередной раз появился рядом. — Кто-то должен. Ты только что пыталась бросить кукурузу в лицо капитану. — Ну и что? Он заслужил, — фыркнула она и опёрлась на перила. — Мне вообще не стоило сюда приходить. — Почему? — Потому что я... младше всех. И это твой выпускной. Он посмотрел на неё в упор. Её глаза блестели — от света, от смеха, от бокала. — Я хотел, чтобы ты была здесь, — сказал он, медленно, почти шепотом. Она моргнула. — Зачем? — Потому что без тебя… это был бы не мой вечер. Мэдди чуть склонила голову, в губах появилась лёгкая насмешка. Он знал её такой — когда она не понимает, шутят с ней или говорят по-настоящему. Но не успела она задать вопрос, как он шагнул ближе, и между ними осталось всего сантиметров десять. — Ты сегодня… красивая, — прошептал он. Она всё ещё держалась непринуждённо. Почти. — Только сегодня? — Всегда. Нил посмотрел на её губы, и секунду думал, отступит ли. Она не двинулась. Не отстранилась. Не отвернулась. И тогда он поцеловал её. Сперва легко, будто проверяя — можно ли. А потом глубже. Медленнее. Теплее. Его пальцы коснулись её талии, потом скользнули выше — к щеке, к линии челюсти. Она сделала вдох, сжала его футболку и ответила. Поцелуй длился долго — затерянный во времени, в этом свете, в этой вечеринке. Когда они оторвались друг от друга, он увидел, что она смотрит на него с каким-то удивлением и страхом. — Мы… — прошептала она. — Это... — Я знаю, — сказал он. — Не спрашивай. — Почему ты? —Только сегодня,Мэдди, — честно ответил он. —Пожалуйста. Она не ответила. Только провела пальцами по его губам. И потом — снова поцеловала. Всю ночь они не отходили друг от друга. Где-то целовались под фонарями. Где-то в темноте под лестницей.  Она сидела у него на коленях, хохотала, говорила, что он сумасшедший. Он гладил её волосы, прижимал к себе и молчал, только целовал её шею, пока не оставил фиолетовый след — и они оба поняли, что утро будет странным. Они сидели под деревом у края кампуса, в отдалении от остальных. Весенний ветер мягко трепал листву, солнце пряталось за редкими облаками. На телефоне в руке Рене всё ещё была та самая фотография — старая, но будто живая. Выпускной в Аризоне. Мэдди в коротком белом платье, смеётся, обхватив шею Нила, а он, растрёпанный, с криво застёгнутым воротником и бутылкой воды в руке, смотрит на неё, как будто весь мир сосредоточился в её лице. Рене молча разглядывала снимок, не скрывая тёплой улыбки. — Ты всё ещё смотришь? — тихо спросил Нил, будто ему неловко за ту версию себя. Рене кивнула, не отрывая взгляда. — Я понимаю, почему она с Кевином. Нил удивлённо повернулся к ней, моргнув. — И почему же ?  Рене медленно выдохнула, протянула ему телефон, чтобы он сам ещё раз посмотрел. — Вот ты… Смотри, как ты на неё тогда смотрел. Будто она — что-то хрупкое, что нужно охранять. Ты тогда был её защитой. Старшим, заботливым… как брат. Добрый, надёжный. Но… Она замолчала, подбирая слова. — А Кевин — он такой же хрупкий внутри, как и она. Он не выше неё. Он не крепость — он трещина. И именно поэтому они держатся друг за друга. Потому что они ранимые. Они умеют быть сильными не вместо, а вместе.  Они одинаково сломаны и одинаково живые. Нил медленно перевёл взгляд с экрана на неё. — Ты думаешь, я не мог бы дать ей то же? Рене покачала головой с мягкой, почти материнской улыбкой. — Ты бы отдал ей всё, что мог. Но ты не в ней видел спасение — ты хотел быть её якорем. А она искала кого-то, кто тонет рядом с ней, но всё равно плывёт. Это другое. Он молчал, долго. Потом кивнул, тихо. — Ты всегда всё замечаешь, Рене. — Просто раньше я не могла сказать. Но теперь… — она снова глянула на фотографию, улыбнулась. — Теперь у тебя есть Эндрю. И ты наконец научился не только спасать, но и быть рядом, когда страшно. А это — настоящая близость. Нил чуть улыбнулся. — А Мэдди всё равно упрямая. — Уж в этом они с Кевином — как копии, — усмехнулась Рене. — Просто раньше ты был нужен ей, чтобы выжить. А Кевин — чтобы жить дальше. Он вздохнул, опустил взгляд. — Думаешь, у них получится? Рене тихо кивнула. — Если не разорвут друг друга раньше. Но да — получится. Потому что никто другой не выдержал бы того, что они в себе носят. А они — выдерживают. Ради друг друга. Ради того, чтобы больше не быть одни. Тишина повисла между ними — добрая, светлая. И где-то глубоко внутри Нил впервые не почувствовал укола, когда думал о Мэдди и Кевине. Только тёплую, тихую благодарность. За то, что у неё — есть он. *** В спортивной общаге окна светились только на втором этаже — комната, где обитали Нил и Эндрю. Занавески не закрыты. За окном — медленный дождь, за стеклом — тишина. Нил сидел на подоконнике. Он смотрел вдаль — туда, где крыши студенческих корпусов сливались с туманом. Было что-то невыносимо щемящее в этой ночи. В том, что всё вроде спокойно, но внутри — будто дрожь. — Опять думаешь? — голос Эндрю раздался сзади. Низкий, спокойный. Нил не обернулся сразу. Он знал: Эндрю стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки. — Иногда кажется, что всё снова может исчезнуть, — тихо сказал Нил. — Как раньше. Эндрю подошёл ближе, сел на край кровати, не сводя с него взгляда. — Оно не исчезнет, если ты не убежишь. Нил усмехнулся уголком губ, устало. — Я не бегу. Уже нет. Просто... есть вещи, которые я не могу контролировать. Люди, которые страдают. Я вижу это. Мэдди, Кевин. Даже ты. — Он обернулся. — И я чувствую себя бесполезным. Снова. Эндрю смотрел на него долго. Потом встал и подошёл, остановившись вплотную. Его ладонь легла на плечо Нила — не резко, не властно, а почти бережно. — Ты не должен контролировать чужую боль, Нил. Ты — не лекарство. Ты — человек. — Ты так говоришь, будто сам это понял, — хрипло усмехнулся Нил. — Понял. Когда ты перестал пытаться залечить мои раны и просто остался рядом. На миг повисла пауза. — Иногда твоя тишина — единственное, что держит меня на плаву. Нил поднял на него взгляд. В этот момент в комнате стало теплее, будто между ними разгорелся невидимый костёр. — Я боюсь тебя потерять, — выдохнул он почти шёпотом. Эндрю нахмурился, но не ушёл. Наоборот, медленно, будто проверяя реакцию, он коснулся лба Нила своим. — Ты не потеряешь меня, пока сам не отпустишь. Нил тихо кивнул и чуть подался вперёд, лбом касаясь его виска. Так они и стояли. Молча. Без лишних слов. — Можно я останусь здесь? — вдруг спросил Нил. — Просто… с тобой. Без мыслей. Без бегства. Эндрю провёл ладонью по его затылку и сказал почти беззвучно: — Ложись. Они легли рядом — без суеты, без резких движений. Как будто так должно было быть всегда. Нил уткнулся в его грудь, чувствуя ровное биение сердца. — Я здесь, — сказал Эндрю. И этого было достаточно. *** Последние недели все «Лисы» чувствовали, что между Кевином Дэем и тренером Ваймаком снова сгущаются тучи. Никто не говорил об этом вслух, но каждый знал — даже молчание между ними было натянутым, как струна на грани разрыва. На установке Кевин больше не спорил — он слушал, с холодной сосредоточенностью. Но и не смотрел на Ваймака. Ваймак же говорил с ним подчеркнуто нейтрально, как с любым другим игроком. Только сдержанность во взгляде и стиснутая челюсть выдавали: между ними происходит что-то, чего не видно остальным. И вот, в разгар тренировки, Ваймак выкрикнул через площадку: — Дэй, в тренерскую. Сейчас. Кевин даже не обернулся. Молча бросил полотенце, повернул к двери. Ваймак стоял у окна, руки за спиной. Жалюзи были опущены, свет сквозь них пробивался полосами, как решётка. — Вы звали? — холодно произнёс Кевин, закрывая за собой дверь. — Звонил Коулман. Главный тренер национальной сборной, — Ваймак не обернулся. — Просил прислать твои документы. Хочет видеть тебя у себя. Кевин молча кивнул. — Понял. Тогда высылайте. Ваймак медленно повернулся, взглянул на него в упор. — И всё? — Что именно вы хотите от меня услышать? — Может быть… хоть что-то? Какого чёрта, Кевин? Дэй пожал плечами. — Я знал, что это произойдёт. И вы тоже знали. — Я думал, мы обсудим это. Как команда. Как… — он запнулся. — Как отец и сын, чёрт подери. Кевин усмехнулся, но без радости. — Двадцать лет вы мне не были отцом, — сказал он медленно. — Так не притворяйтесь, что сейчас это что-то меняет. Ваймак шагнул ближе, лицо его налилось злостью. — Значит, ты просто встанешь и уйдёшь? Вот так? — Я не ухожу, — спокойно сказал Дэй. — Я заканчиваю сезон. Мы доиграем последние три игры. Потом уедем. — Мы? — переспросил Ваймак, и на его лице появилось выражение, которое Кевин хорошо знал: разочарование, упрямство и что-то, очень похожее на обиду. — То есть ты уже всё решил. Без разговора. Без предупреждения. — А зачем? Чтобы ты снова начал читать мне лекции о долге, преданности, верности команде? — Команде, которая спасла тебе жизнь, — резко сказал Ваймак. — И я был частью этого, Кевин. Я втащил тебя из той бездны. — Я помню, — ответил Кевин, чуть тише. — Но я не собирался здесь оставаться вечно. — Ещё год. Хотя бы год. Ты можешь быть капитаном, можешь повести новых игроков. Это твоя команда. — Это была моя команда, — отрезал Кевин. — Но я вырос,тренер. Я стал другим. Я не могу бесконечно застревать в прошлом, только потому что ты боишься остаться один. — После всего, что мы прошли? После того, как я тебя здесь удержал? — Я не прошу прощения за то, что ухожу, — резко ответил Кевин. — Я доиграю сезон. У нас осталось три матча. А потом я и Мэдди уедем в Чикаго. — Мэдди? Ты серьезно? Она носит под сердцем моего внука ! — Я купил ей дом. Нам. Там спокойно, частная территория. Я всё решил. Она согласилась. Ваймак замер. — Ты сваливаешь. Кевин кивнул. — Ради жизни, которую я сам для себя выбрал. — Ты нужен команде. Ты мог бы стать её будущим. — Я был её прошлым. Я больше не хочу быть привязанным к Лисам, как к цепи, только потому что кому-то это удобно. Ваймак молчал, сжав губы в тонкую линию. — Это не то, как я тебя воспитывал, — сказал он глухо. Кевин посмотрел на него твёрдо: — Вы меня не воспитывали. Пауза. — Я сам себя вытаскивал. Сам учился держать клюшку, сам зашивал себе кожу, когда Рико доводил меня до крайности. И потом — я сам пришёл сюда. Вы просто открыли дверь. Но я прошёл через неё сам. Эти слова, кажется, задели Ваймака сильнее, чем он ожидал. Он делает шаг к двери, но Дэвид вдруг говорит: — Я боялся, что однажды ты уйдёшь, — тихо сказал он. — Но я не думал, что ты сделаешь это так. — А как? — поднял бровь Кевин. — С фанфарами? Я хочу уехать с Мэдди. Мы будем жить в Чикаго. В доме, который я для неё купил. Я буду играть за сборную. И, впервые в жизни, сам буду решать, что мне делать. — Ты думаешь, это зрелость? — спросил Ваймак. — Нет. Это бегство. Ты просто снова уходишь. Только на этот раз — красиво упаковано. Кевин тяжело выдохнул и посмотрел на него в упор: — Я прожил двадцать лет без отца, — говорит Дэй , не глядя. — Думаю, смогу прожить ещё столько же. Ты двадцать лет не был моим отцом. Не начинай сейчас. Тишина. А потом — спокойный, почти будничный голос Кевина: — Я благодарен тебе. За то, что дал мне шанс. За команду. За второй старт. Но у меня появилась жизнь. И я больше не позволю никому её диктовать.  Уже держась за ручку он произносит: — Вышли документы. Это то, чего я хочу. Он выходит, оставляя после себя воздух, в котором ещё долго вибрирует не сказанное. А Ваймак остаётся стоять один — в полутени, с видом человека, который только что проиграл самое важное сражение в жизни.