Эпизод 1. Осквернение

Если решишь,

Можешь ты стать, Одной из нас!

BDM, только вместе мы сильны, Чудеса творить вольны, И всегда устремлены К победе!

BDM, волшебству у нас учись, Мыслям добрым улыбнись, Без оглядки в путь пустись, Как ветер!

Если решишь, Можешь ты стать Одной из нас!

Мы арийки, Добрые феи. И конечно, Нас ждут чудеса в облаках.

Мы летим сквозь пространство и время, Сияет планета, Как в сказочных снах. Мы летим по небу!

BDM, только вместе мы сильны, Чудеса творить вольны, И всегда устремлены К победе!

BDM, мы от вас не далеко, Мы подружимся легко, Не разлучит нас никто На свете!

BDM! Повсюду хранит Путеводная нить! И дарим мы свет планете, Мы арийки Из BDM!

      — Так, стоп, стоп, стоп, девочки, это никуда не годится! — Гризельда громко постучала дирижёрской палочкой по открытой ладони. — Флора, ты поёшь слишком тихо, тебя совершенно не слышно! Блум, ты снова не выучила слова? Не прячь глазки, я же вижу, что это так! А ты, Лейла, почему снова оказалась в первом ряду? Das schreckliche Mädchen! Немедленно исчезни!       — Но я же всегда стояла впереди! — несмело пролепетала Лейла.       — Пока штурмбаннфюрер не разузнает твою родословную до седьмого колена, не быть тебе на самом виду! Ты позоришь нашу школу! Убирайся с глаз моих, dreckiges Schwein!       Лейла поникла и спряталась за спины подруг. Стелла проводила её высокомерным взглядом. Её лицо выражало крайнюю степень презрения. Заметив, что Блум смотрит на неё, она тепло улыбнулась и показала большой палец.       — Муза-сама, пожалуйста, встаньте на место Лейлы, — попросила Гризельда, перестав хищно хмурить брови. На её утончённом, аристократичном лице расцвела едва заметная улыбка, что было совсем не в её характере. — Зрители должны увидеть, с каким уважением мы относимся к выдающимся дочерям нашего союзника — Японской Империи!       Бледные щёчки Музы порозовели от удовольствия. Поправив короткое кимоно, она заняла освободившееся место в первом ряду. Другие девушки неохотно отодвинулись, уступая ей место. Они всё ещё не могли смириться с тем, что Муза имеет равные с ними права. Блум хорошо их понимала. Она и сама считала Музу человеком второго сорта, хотя уже год Рейхсминистерство народного просвещения и пропаганды настойчиво внушало из каждого утюга, что японцы такие же арийцы, как и немцы, просто немножечко «другие».       Закончив с Музой и Лейлой, Гризельда внимательно осмотрела застывшие ряды девушек, выискивая малейшие несоответствия.       — Офелия, выпрямись! Сереса, открывай шире рот! Брина, у тебя маленькая грудь, встань за Зарой! — отрывисто командовала она, гневно раздувая ноздри. — Текна, ты слишком худая! Ты не похожа на образцовую немецкую женщину! Тебе выдали талон на дополнительное питание?       — Так точно, фрау Блоссом! — рявкнула Текна, громко шаркнув ногой и вытянув руки по швам.       — Этого недостаточно! — Гризельда неодобрительно покачала головой. — День рождения нашего дорогого Фюрера уже через неделю, а ты совершенно, я повторяю, совершенно не готова! У тебя было достаточно времени, чтобы набрать вес! Я объявляю тебе устное замечание!       Глаза Текны налились кровью. Она сглотнула и снова шаркнула ногой, показывая, что будет стараться изо всех сил.       В актовый зал, не постучавшись, неторопливо вошёл Палладиум, вызвав нешуточный переполох. В воздухе повисли негромкие женские вздохи. Девушки начали поспешно приводить себя в порядок. Некоторые схватили косметички, другие — флакончики духов. Приглушенный девичий смех наполнил помещение, эхом отражаясь от высоких стен.       Гризельда почувствовала перемену в атмосфере и с недоумением оглянулась.       — Heil Hitler! — поприветствовал её Палладиум, вскинув руку в нацистском приветствии.       — Heil Hitler! — грянули десятки глоток. Поднялся лес рук. Блум тянулась выше всех. Ей очень нравился Палладиум. Причём настолько сильно, что она всерьёз подумывала ему в этом признаться. Кто знает, возможно, он только этого и ждёт? Правда, у неё уже был молодой человек… Да и у него, по слухам, поклонниц было хоть отбавляй.       — Heil Hitler, — вяло отозвалась Гризельда, погрустнев. Она поняла, что репетиция окончена. Её подопечные были так увлечены и взволнованы, что забыли обо всём на свете. — Что привело Вас сюда в столь поздний час, штурмбаннфюрер?       Палладиум остановился перед сценой, широко расставив ноги и заложив руку за спину. Он был в новой, с иголочки, форме. Недавно его повысили и назначили начальником отделения Гестапо в Алфее. Их местный штаб располагался в подвальных помещениях школы.       — Могу я поговорить с фройляйн Стеллой и фройляйн Блум?       — Конечно, штурмбаннфюрер, — ответила Гризельда, стараясь скрыть раздражение. Она не любила, когда её отвлекали от работы, особенно когда это касалось таких важных дел, как подготовка ко дню рождения Адольфа Гитлера. — Стелла, Блум, подойдите сюда, lebendig!       Блум соскочила вниз и вытянулась по стойке «смирно». Рядом приземлилась Стелла.       Палладиум приблизился к девушкам, его профессиональный взгляд скользнул по ним, задерживаясь на каждой чуть дольше, чем следовало. Блум ощутила, как её щёки заливаются румянцем, а сердце начинает биться чаще. Она буквально тонула в янтарных зрачках Палладиума. Стелла же, напротив, сохраняла невозмутимое выражение лица, хотя её глаза выдавали неподдельный интерес.       — Фройляйн Стелла, фройляйн Блум, — произнёс Палладиум властно. — Мне необходимо провести с вами небольшую беседу. Прошу вас пройти со мной.       Блум и Стелла недоумённо переглянулись. Они не могли понять, что могло вызвать интерес Гестапо к их скромным персонам. В голове Блум промелькнула тревожная мысль, что это может быть связано с её давней дружбой с Лейлой. Однако это было так давно… Как только стало известно, что Лейлу внесли в список неблагонадёжных элементов, Блум сразу же разорвала с ней все связи. Неужели выяснилось, что в венах этой смуглой свиньи течёт африканская кровь? Или, что ещё хуже, еврейская? Если это так, то у Блум могут возникнуть серьёзные проблемы!       — Мне пойти с Вами, штурмбаннфюрер? — спросила Гризельда.       — Да, фрау Блоссом, Ваше присутствие также необходимо.       Гризельда кивнула и, повернувшись к остальным девушкам, которые жадно ловили каждое их слово, с видимой неохотой произнесла:       — Репетиция окончена. Отправляйтесь в свои комнаты. И никаких ночных шалостей! Я лично проверю каждую спальню. Ты меня поняла, Флора? Не смотри на меня так, я прекрасно знаю, что ты любишь трогать себя под одеялом!       Девушки загалдели и тесной гурьбой направились к выходу. Проходя мимо Палладиума, они замолкали и с восхищением разглядывали его стройную фигуру, длинные светлые волосы и красивую форму офицера Гестапо. Особенно их привлекал Железный крест, висящий на его широкой груди, и чёрная петлица на воротнике с двумя серебряными рунами СС. Палладиум отвечал им дежурной улыбкой, но, заметив Лейлу, брезгливо отвёл взгляд. Бедная девушка прошла мимо, опустив глаза в пол.       — Может быть, стоит ограничить её перемещения по Алфее? — тихо предложила Гризельда. — У Вас же есть свободные клетки для таких, как она.       — Прекрасная идея, — одобрительно кивнул Палладиум, задумчиво почесав тщательно выбритый подбородок. — Так и поступим. Я прикажу своим подчинённым подготовить для неё место. А сейчас, — он сделал приглашающий жест рукой, — прошу вас проследовать в мой кабинет.       Они спустились по лестнице в подвальные помещения. Палладиум шёл впереди, уверенно двигаясь по запутанным коридорам. Блум и Стелла старались не отставать. Их каблучки громко стучали по каменному полу. Гризельда шла следом, с наслаждением вслушиваясь в полные боли стоны, доносившиеся из-за металлических дверей. Гестапо работало не покладая рук.       Кабинет Палладиума встретил их оглушительной тишиной. На стенах висели портреты известных личностей: Адольфа Гитлера, Германа Геринга, Мартина Бормана, Генриха Гиммлера, Йозефа Геббельса, Ютты Рюдигер и Рудольфа Гесса, пропавшего без вести. Кроме того, здесь были карты оккупированных территорий, нацистские лозунги и флаги Германии.       В центре комнаты возвышался массивный дубовый стол, на котором лежали папки с документами, фотографии и разнообразные канцелярские принадлежности. Палладиум обошёл стол и занял кресло, кивком головы приглашая девушек сесть напротив. Гризельда осталась стоять, скрестив руки на груди.       — Фройляйн Стелла, фройляйн Блум, — начал Палладиум, убедившись, что его внимательно слушают. — Как вам известно, Министерство пропаганды стремится к созданию идеального арийского общества, где каждый гражданин будет обладать безупречной родословной и соответствовать высоким стандартам расовой чистоты. В рамках этой благородной цели Министерство разработало специальную программу, под кодовым названием «Лебединая чистота».       Он сделал паузу, словно давая девушкам время осознать важность сказанного.       — Целью программы, — продолжил Палладиум, — является выявление среди подрастающего поколения истинных арийцев, обладающих идеальной нордической внешностью: правильными чертами лица, светлыми волосами, голубыми глазами, ростом не ниже ста семидесяти сантиметров, а также отсутствием генетических отклонений или признаков смешения рас. Они будут сниматься в фильмах, выступать на радио и телевидении, позировать для плакатов, посещать казармы, детские сады, школы и больницы. Народ будет любить их, равняться на них, брать с них пример. Они станут лицом Рейха, его гордостью и славой!       — Ах! — воскликнула Стелла, выпучив глаза. Похоже, она о чём-то догадалась.       — Министерство пропаганды уже отобрало несколько кандидатов мужского пола, — строго сказал Палладиум, внимательно посмотрев на неё. — Но с девушками возникли некоторые трудности. Большинство из них, к сожалению, не соответствуют всем критериям. У них либо недостаточно высокий рост, либо другой цвет волос, либо в их родословной обнаруживаются нежелательные примеси.       Стелла с восторгом кивала в ответ на каждое его слово. Её глаза горели. Она привстала с кресла и уставилась на Палладиума влюблённым взглядом. Блум почему-то было очень неприятно наблюдать за этим. Её подруга вела себя по-ребячески. Как тринадцатилетняя школьница, впервые увидевшая обнажённый мужской торс.       — Поэтому в начале зимы личные дела учениц Алфеи были переданы лично Йозефу Геббельсу и Адольфу Гитлеру, — Палладиум достал из кармана вскрытый конверт с гербом Рейхсканцелярии. — Они рассмотрели сотни девушек нашей школы и наконец сделали свой выбор, — он выдержал паузу, чтобы усилить эффект. — И это вы!       Стелла не смогла сдержать радостного возгласа. Она вскочила с кресла и закружилась по кабинету, заливаясь смехом.       — Я так счастлива! — воскликнула она. — Я всегда знала, что достойна этого!       Гризельда одобрительно поджала губы, её глаза блеснули гордостью. Она всегда считала себя частью чего-то великого и важного, и слова Палладиума лишь укрепили её уверенность в этом.       Блум застыла, не веря своим ушам. Она не могла поверить, что её, самую обычную девушку, выбрали для такой высокой миссии.       — Тут какая-то ошибка, — пролепетала Блум. — Почему именно я?       Палладиум посмотрел на неё со снисходительной улыбкой.       — Фройляйн Блум, Ваши качества характера, Ваши убеждения и Ваша преданность идеалам Рейха произвели на Йозефа Геббельса неизгладимое впечатление.       — Я не понимаю…       — У Вас богатая общественническая деятельность: за два года учёбы в Алфее Вы совершили тридцать денунциаций в адрес лиц низших рас.       — Тридцать денунциаций, — повторила Блум, припоминая. — Я не считала…       — Не скромничайте, фройляйн, — усмехнулся Палладиум. — Ваша бдительность и готовность к сотрудничеству с органами Гестапо — это то, что нужно нашей стране. Вы настоящая патриотка, и мы гордимся тем, что у нас есть такие граждане.       Блум смущённо промолчала. Она всегда старалась быть хорошим человеком, помогать другим и поддерживать порядок. Но она никогда не думала, что это может привести её к такому результату.       — Но ведь Министерство пропаганды ищет девушек с идеальной нордической внешностью, а не с безупречными поступками, — едко пробурчала Стелла, бросив на Блум завистливый взгляд. — Обратите внимание, штурмбаннфюрер: Блум рыжая. Выходит, что я больше подхожу под необходимые критерии!       — Вы совершенно правы, фройляйн Стелла, — спокойно произнес Палладиум. — Ваша внешность, несомненно, соответствует необходимым стандартам. Вас высоко оценил сам Фюрер! Да, это он выбрал Вас, милая фройляйн, Вы не ослышались… А фройляйн Блум, как я уже упоминал, выбрал Йозеф Геббельс. Он не последний человек в Германии, и его слово имеет большой вес. Так что вы обе — избранницы Рейха! Вот только появилась одна маленькая проблемка…       — О чём Вы? — непонимающе спросила Гризельда.       Палладиум отодвинулся вместе с креслом назад и широко развёл ноги, скрестив руки за головой.       — Видите ли, фрау Блоссом, — сказал он с нарочитой задумчивостью. — Министерству пропаганды на данный момент требуется лишь одна идеальная арийская девушка. Две — это слишком много, слишком затейливо. У наших граждан может возникнуть резонный вопрос: «А на кого конкретно равняться? С кого брать пример? Они же так непохожи!» Из-за этого могут возникнуть ссоры и недопонимания: «Ах, мне нравится фройляйн Блум! Ох, а мне фройляйн Стелла! Она лучше! Нет, фройляйн Блум лучше!»       Вы понимаете, о чём я говорю? К чему такие сложности? Наш великий народ и так настрадался за эти годы. Евреи, коммунисты, недобитки «Чёрного фронта», американцы, поляки — вся эта грязь просачивается отовсюду. Не хватало ещё, чтобы наши люди грызлись друг с другом из-за такой ерунды! Поэтому я выберу лишь одну из девушек. Это приказ Йозефа Геббельса, а его приказы, как Вы знаете, не обсуждаются.       Стелла искоса взглянула на Блум, а Блум, в свою очередь, посмотрела на Стеллу. Гризельда, прищурив глаза, спросила с явным недовольством в голосе:       — Так, стало быть, на Вас взвалили финальный выбор, штурмбаннфюрер?       — Стало быть, «взвалили» на меня, — Палладиум даже не пытался скрывать своего удовольствия от сложившейся ситуации. Он походил на поджарого льва, дорвавшегося до вкусного мяса. — Давайте же поскорее начнём! Фройляйн Блум? Вы первая.       Блум встала с кресла и растерянно застыла, не понимая, что от неё хотят.       — А что нужно… что нужно сделать? — смущённо спросила она, прикусив нижнюю губу.       — Штурмбаннфюрер, я против… — начала было говорить Гризельда.       — Молчать! — приказал Палладиум, сверкнув глазами и наставив на женщину указательный палец в чёрной перчатке. — Не забывайтесь, фрау Блоссом! Вы лишь обслуживающий персонал этого учебного заведения. Ваша задача — заниматься педагогикой. Всё остальное, пожалуйста, предоставьте мне. В противном случае я буду вынужден повторно проверить Вашу родословную, и кто знает, возможно, я «случайно» обнаружу в ней парочку еврейских фамилий?       Гризельда сглотнула и крепко сомкнула губы, вытянувшись в струнку.       — Вот так-то лучше, — с улыбкой произнес Палладиум, взглянув на Блум. — Всё просто, милая фройляйн. Вам нужно убедить меня выбрать именно Вас.       — Но у меня не такая большая стипендия, — пролепетала Блум, мучительно соображая. — Сколько Вы хотите?       Палладиум весело рассмеялся.       — Нет-нет, Вы неправильно меня поняли, юная фройляйн! Деньги мне не нужны. Я хочу получить от Вас нечто более ценное. Нечто… интимное. Вы меня понимаете?       Блум густо покраснела и, опустив глаза, схватилась руками за подол своей короткой юбки. Она никогда не оказывалась в подобной ситуации и не знала, как себя правильно вести. Если парень хочет, чтобы ему сделали приятно, нужно ли немедленно исполнить его просьбу? Или ей следует удалиться, громко хлопнув дверью?       — Ну же, фройляйн, не стесняйтесь, — подбодрил её Палладиум. — Покажите мне, на что Вы способны.       Блум глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она понимала, что от этого зависит её будущее, её репутация, её место в обществе. Она должна была что-то придумать, что-то сказать, что-то сделать. Но что?       Рядом неожиданно пронеслась Стелла, больно толкнув её в плечо.       — Жалкая мямля! — прошипела она, остановившись перед Палладиумом. — Смотри, как это делается, дурочка!       Стелла грациозно опустилась на колени, её светлые волосы рассыпались по плечам. Она медленно расстегнула верхнюю пуговицу своей блузки, обнажая нежную грудь, стиснутую кружевным кремовым бюстгальтером.       — Штурмбаннфюрер, — прошептала Стелла, — я буду служить Вам верой и правдой. Я готова на всё…       — Разрешите нам уйти, — отчеканила Гризельда, глядя куда-то вдаль поверх их голов.       — Нет, — спокойно ответил Палладиум, стянув с себя штаны, а потом и трусы. — Не разрешаю, фрау Блоссом. А Вы, Фройляйн Блум, не смейте отворачиваться или закрывать глаза. Это будет для Вас прекрасным уроком. В другой раз будете расторопнее.       Стелла глубоко заглотнула его возбуждённый член, громко захлюпав губами. Она начала совершать поступательные движения головой, стараясь довести его до самого основания мужского достоинства. На пол закапала слюна.       Блум застыла в оцепенении, не смея пошевелиться. Её сердце разрывалось от ревности и отвращения. Она не могла поверить, что Стелла решилась на такой развратный поступок. Она всегда считала её своей лучшей подругой, но теперь поняла, что ошибалась. Стелла была готова на всё ради своей цели, даже на публичное унижение.       Палладиум положил ладони на светлую макушку Стеллы и задвигал тазом навстречу её рту. Из ноздрей девушки брызнула влага и полезли блестящие пузырьки. Она закатила глаза и тоненько захрипела от удовольствия, активно водя вертким язычком по его чувствительной мошонке.       Гризельда, казалось, окаменела. Она стояла неподвижно, глядя в пустоту, словно пытаясь отгородиться от происходящего. Блум заметила, как её руки сжались в кулаки, а лицо исказилось от гнева.       Наконец спустя минуту, которая показалась Блум вечностью, Палладиум кончил. Стелла надсадно закашлялась, приняв в глотку мощную струю мужского семени. Она отпрянула и повалилась навзничь на пол, давясь собственной слюной и лобковыми волосами. С её подбородка свешивались мутные ниточки носовой слизи.       Палладиум неторопливо протирал алую головку члена влажными салфетками. Он заметил на себе волчий взгляд Гризельды и надменно вздёрнул брови.       — Что-то не так, фрау Блоссом?       — Вы только что entweiht «идеальную» арийскую девушку, штурмбаннфюрер.       — Женщины — собственность сильного пола, — развёл руками Палладиум. — Их задача — поддерживать домашний очаг, рожать здоровых детей и ублажать мужчин. Да и к тому же, — он свысока посмотрел на Стеллу, которая всё никак не могла откашляться, — фройляйн сама захотела этого. Её никто не заставлял.       — Ну конечно, — Гризельду подташнивало, она говорила с видимом трудом. — Вы здесь совершенно ни при чём.       — Фрау Блоссом, — предостерегающе прошептала Блум. — Перестаньте!       — Вы ставите под сомнения мои действия? — сузил глаза Палладиум. Он кинул замызганной салфеткой в Стеллу и надел штаны. — Тогда я жду Вас через час в своей спальне.       — Что, простите?       — Я жду Вас в своей спальне, — угрожающе повторил Палладиум. — Вы ведёте себя не лучшим образом: болтаете лишнее, спорите. Вам нужно преподать урок послушания. Поэтому умойтесь, подбрейтесь, приведите себя в порядок… И наденьте что-нибудь более подходящее вместо этого бесформенного халата до пола, который вы постоянно носите. Вы обучаете таких сладеньких девушек в коротеньких юбочках, но сами носите чёрт-те что!       Гризельда смертельно побледнела.       — Вы… Вы сошли с ума, — прошептала она, отступив назад. — Я не… Я не приду. Как вы смеете предлагать мне такое… Такое… Я старше Вас… Unverschämter Junge!       — Тогда я сам приду к Вам, — пожал плечами Палладиум. — И поверьте, фрау Блоссом, Вам это не очень понравится. Я знаю, как «убеждать» непокорных женщин. Со мной, кстати, будут ещё несколько человек из зондеркоманды. И маленький чёрный чемоданчик. Вы же наверняка уже видели такой? Внутри лежит много блестящих и острых штучек.       Он подошёл вплотную к Гризельде и схватил её за подбородок, заставив поднять голову выше и посмотреть ему прямо в глаза.       — Итак, каков Ваш окончательный ответ?       — Я… Приду… — пролепетала Гризельда, внезапно превратившись из грозной фурии в маленькую затравленную зверушку.       — Правильно, фрау Блоссом, правильно, — пропел Палладиум, убрав с её лица руку. Он посмотрел на Блум. — Ну а Вы, застенчивая фройляйн, можете вернуться в свою комнату. И, пожалуйста, не рассказывайте никому о том, что здесь сегодня произошло. Иначе я разозлюсь. Договорились?       Блум испуганно кивнула.       — Вот и замечательно, — Палладиум открыл дверь в коридор. — А фройляйн Стелла пока останется здесь. Нам нужно обсудить её дальнейшую карьеру. К тому же, завтра прилетят сотрудники Министерства пропаганды…       Блум выбежала из кабинета, не дослушав его до конца. Её сердце колотилось в груди, словно птица в клетке. Она чувствовала себя грязной и униженной. За ней пристыженно семенила Гризельда.       Они поднялись на первый этаж и вышли в холл, освещённый яркими лампами.       — Фрау Блоссом, как Вы? — обеспокоенно спросила Блум, остановившись.       Однако Гризельда прошла мимо, не удостоив её даже взглядом. Блум проводила её сгорбленную фигуру озабоченным взглядом, после чего покачала головой и поспешила в свою спальню. Было уже поздно, и в школе действовал комендантский час. Ей нужно было как можно скорее оказаться в безопасности, чтобы не столкнуться с ночным школьным патрулём. Гризельда могла позаботиться о себе сама.