Эпизод 4. Уничтожение

      — И всё-таки я скучаю по выходным дням, — с ноткой тоскливой мечтательности протянула Флора.       — По мальчикам ты скучаешь, а не по свободному времени, — проворчала Блум. — Сколько у тебя их тогда было? Шесть? Семь?       — Пятеро. И в этом не было ничего такого. Мы просто гуляли, держась за руки… Я была очень популярна!       — Скорее доступна…       Тяжелая дверь скрипнула, и в помещение грубо втолкнули избитого человека с жёлтой звездой Давида на груди. Блум даже не удостоила его взглядом — всё и так было ясно. Она привычным движением распахнула толстый железный люк и сделала приглашающий жест.       — Куда это? — испуганно выдохнул узник.       — В баню! — раздраженно рявкнула Блум. — Давай, заходи! Не задерживай очередь!       Мужчина сглотнул и послушно просеменил в проход. Блум быстро захлопнула люк и с натугой повернула вентиль. Флора дёрнула за рычаг. Заревело пламя, заглушая дикие вопли. Флора отчитала положенную минуту и нажала на кнопку. Зашипел пар.       Блум открыла люк и заглянула внутрь. На решётчатом полу остались лишь холмик серого пепла и несколько фарфоровых коронок.       — Гелия мне симпатичен, но он какой-то инертный, — продолжила болтовню Флора, утерев платочком мокрое лицо: в помещении было очень жарко. — У меня иногда создаётся впечатление, что он видит во мне не женщину, а сестру…       — А он вообще в курсе, что вы пара? — язвительно поинтересовалась Блум, вспомнив свои непростые отношения со Скаем.       Флора хихикнула.       — Конечно! Мы целовались, обнимались. Но как-то… без огонька, понимаешь? Он вечно чем-то занят, витает в облаках. Слушай! А может, он по мальчикам?       — Флора! — осуждающе шикнула Блум, испуганно втянув голову в плечи. — Однополые связи запрещены! Не смей даже заикаться об этом! Мы же нормальные люди!       — Прости, — поспешно извинилась Флора, молитвенно сложив руки на груди. — Я ляпнула не подумав. Просто меня так нервирует поведение Гелии… Ты же не донесёшь на меня Палладиуму?       — Что за глупости…       К ним заволокли плачущую голую девушку. Вся её кожа — от макушки до пят — пестрела ссадинами, жуткими гематомами и ожогами от сигарет. По дрожащим бедрам стекали ручейки крови вперемешку с чем-то подозрительно белым.       — Я согласна, герр штурмбаннфюрер, я на всё согласна, — умоляюще бормотала девушка, жмуря оплывшие глаза. Она была так сильно избита, что говорила с трудом. Половина её зубов была выбита. — Я сделаю всё, как Вы скажете, только не отправляйте меня снова в казарму… Клянусь, я буду хорошей матерью для детей Фюрера…       — Он тебя ждёт, — безжалостно соврала Блум, легонько подтолкнув её ногой. — Проходи, не бойся.       Снова рёв пламени и громкие крики.       Блум отперла люк и со вздохом взяла в руки совок и метлу. Уборка была самой мерзкой частью практики. Пепла от сожжённых тел оставалось немного, но если сжигать десятки животных кряду, его набиралось прилично. К тому же, оставались несгоревшие кости, что тоже добавляло проблем.       — Попридержи люк, — попросила она подругу. — Я тут приберусь.       Флора выполнила просьбу, встав в проёме.       Блум не без опаски зашла в ещё не успевшую остыть камеру крематория и принялась за работу, обливаясь потом и попутно ругая немецких инженеров, которые не догадались сделать решётку на полу потоньше или хотя бы переворачиваемой, как на каком-нибудь мангале. Из-за их недальновидности ей приходилось выполнять лишние телодвижения, пачкать форму, потеть и вдыхать мелкую, сладковатую взвесь, витающую в воздухе.       — И чем им не угодили газовые камеры? — проворчала она, яростно шуруя метлой.       — Трупы потом муторно таскать, — со знанием дела пояснила Флора. — Решили сжигать сразу, живьем. По-моему, отличное решение. Не понимаю, что тебе не нравится.       Громкий хлопок входной двери гулким эхом отразился от стен камеры. Блум вздрогнула, но не обернулась.       — Произошла ошибка! — затараторил взволнованный женский голос. — Я итальянка, а не еврейка! Отпустите меня немедленно! Я буду жаловаться!       — Ах, итальянка, значит? — протянула Флора, и в её голосе зазвенела откровенная издевка. — А ну-ка, ответь мне… Che lingua parlano gli italiani?       — Э-э-э… Musíš pochopiť, že som… čistokrvný?       Флора заливисто расхохоталась.       — Ты похожа на кого угодно, но не на итальянку, — весело объявила она. — Посмотри на меня. На моё лицо. На кожу. На ноги. Вот так выглядит чистокровная итальянская девушка. А ты… Ты просто уродка. Да ещё и лгунья.       — Вы итальянка? — с надеждой спросила женщина, понизив голос до заговорщического шёпота. — Прошу Вас, заступитесь за меня! Защитите. Эти немцы… сумасшедшие! Они убивают мирных людей, понимаете?! На моих глазах расстреляли целую семью! Детей, женщин, стариков… Это какое-то безумие! Вы же хорошая девушка… Практический ребёнок… Вы должны мне помочь!       Блум закончила уборку и покинула душную камеру. На ходу она поправляла блузку, чувствуя, как предательская влага стекает по спине и рёбрам.       — Ну что, наболталась? Можем продолжать?       — Как тебе мой немецкий? — поинтересовалась Флора.       — Такой-же странноватый, но по сравнению с тем, что было раньше, — Блум показала ей большой палец, — вполне сойдёт.       Флора кивнула и резко схватила женщину за шкирку.       — Никакой помощи для таких как ты, подлая собака! — прошипела она с триумфом. — А ну иди сюда!       Короткий, отчаянный вскрик женщины потонул в лязге железа. Блум привычно захлопнула люк. В крематории снова вспыхнул огонь.       Флора удовлетворённо выдохнула и быстро полезла в карман своей форменной юбки. Она извлекла маленькое круглое зеркальце и, нахмурившись, принялась обеспокоенно изучать своё отражение. Её пальцы нервно поправили локон, выбившийся из причёски, затем она опустила зеркальце ниже, критически рассматривая очертания груди, талии и бёдер, словно выискивая в них какой-то непростительный изъян.       Блум едва заметно усмехнулась. Её забавляли, а порой и откровенно смешили нелепые потуги подруги выглядеть идеально. Флора до исступления хотела походить на чистокровную арийку. И дело было не только в тщеславии: она ужасно боялась, что её признают «не своей» и отправят обратно на родину, в Италию.       Новости оттуда приходили пугающие. В последние полгода там произошли разительные изменения: Муссолини был свергнут, режим трещал по швам, по всей стране вспыхнули беспорядки и ожесточённая грызня за власть. Возвращение туда для молодой девушки было бы чистым самоубийством.       Размышления Блум прервали уверенные шаги. В помещение вошёл Авалон. Он выглядел безупречно: статный, подтянутый, белая форма сидела на нём как влитая, подчеркивая широкие плечи и мускулистую грудь.       Не говоря ни слова, он подошёл к подругам и с широкой улыбкой обнял обеих за плечи, тесно прижав к своим бокам. Он возвышался над ними, глядя сверху вниз с каким-то странным, почти отеческим покровительством, в котором, однако, сквозило что-то липкое и грязное.       — Ну, как проходит практика у моих юных красавиц? — бархатным голосом поинтересовался он, переводя взгляд с одной девушки на другую. — Нет ли каких-либо проблем? Справляетесь с нагрузкой?       Флора мгновенно преобразилась. Спрятав зеркальце, она растянула губы в приторной улыбке и кокетливо положила ладонь на грудь Авалона, преданно заглядывая ему в глаза.       — Всё в полном порядке, герр профессор, — проворковала она. — Работаем строго по графику.       Авалон рассмеялся низким, довольным смехом и прижал её к себе ещё сильнее, одобряя такое рвение. Блум же чувствовала себя не в своей тарелке. Спертый воздух крематория вдруг показался ей ещё более невыносимым из-за близости такого импозантного мужчины и аромата его дорогого одеколона, смешанного с запахом гари и её собственного пота. Она попыталась деликатно освободиться из его медвежьих объятий, чуть дёрнув плечом, но не тут-то было. Хватка Авалона была железной. Блум не смогла сдвинуться ни на миллиметр. Но всё это в мгновение ока поблекло, когда Блум неожиданно почувствовала, как тяжелая рука мужчины медленно, но уверенно опускается с её талии и по-хозяйски устраивается на её пятой точке, слегка сжав пальцы.       Блум вспыхнула, но промолчала, боясь пошевелиться. Авалон, словно не замечая её напряжения, чуть наклонился к их лицам. Он понизил голос до интимного полушёпота:       — Я очень рад это слышать. Но помните: я готов вас выслушать, если что-то пойдёт не так. Мой кабинет всегда открыт для таких юных и очаровательных созданий, как вы. В любое время дня и… ночи.       Блум, чувствуя, как страх смешивается с отвращением от чужой руки на своём теле, резко дернулась вперёд, сделав вид, что ей нужно поправить метлу. Ей срочно нужна была тема, чтобы переключить внимание Авалона и сбить его собственнический настрой.       — Герр профессор! — поспешно выпалила она, оборачиваясь, но стараясь держаться на безопасном расстоянии. — Я… я хотела спросить. Та девочка, которую я видела сегодня утром с вами в столовой… Это ваша дочь? Вы выглядели так… по-семейному.       Авалон на секунду замер. Он с искренним недоумением посмотрел на Блум, словно она сморозила несусветную глупость, но уже через мгновение его лицо разгладилось, озарившись снисходительной улыбкой.       — Дочь? О нет, милая Блум, Вы ошиблись. Эта девочка вовсе не является моей дочерью.       Авалон вальяжно поправил идеально отглаженный манжет своего кителя и продолжил тоном, каким обычно хвастаются редким трофеем или дорогим приобретением:       — Это прилежная отличница, которая приехала в Алфею в качестве почётной гости из Берлина. Делегация прибыла внезапно, и с размещением возникли некоторые накладки, — он развел руками, изображая сожаление. — Поэтому я проявил инициативу и приютил её в своей спальне. Там тихо, просторно и никто не мешает учёбе.       Флора при этих словах едва слышно, завистливо вздохнула, но Авалон, казалось, не заметил этого. Его взгляд затуманился, став масляным и мечтательным.       — Девочка очень милая, честная и, что самое главное, удивительно покладистая, — произнес он, с особым, тягучим нажимом смакуя последнее слово. — Мы с ней очень быстро нашли общий язык. Очень быстро…       Раздался резкий стук, и некто, не дожидаясь разрешения, приоткрыл дверь. В проём заглянул чумазый солдат из зондеркоманды. Его форма была заляпана копотью и кровью. Он вытянулся в струнку и отдал честь, стараясь не смотреть на девушек.       — Герр профессор! Докладываю: партия пленных закончилась. Зольники загружены под завязку. Ученицы могут идти.       Авалон недовольно скривился. Его лицо, только что выражавшее сладострастное предвкушение, стало холодным и брезгливым. Он с неохотой разжал пальцы, выпуская Флору из своих объятий, и махнул рукой солдату, требуя, чтобы тот исчез.       Блум, не теряя ни секунды, воспользовалась моментом. Она крепко ухватила подругу под локоть.       — Мы пойдём, герр профессор, — быстро проговорила она, натягивая вежливую улыбку. — У нас ещё есть дела в школе. Всего доброго!       — До свидания, девочки, — буркнул Авалон, отвернувшись.       Блум потянула Флору за собой, и они вместе вышли на улицу, быстро зашагав по широкому двору концлагеря к выходу. Рабочий день подходил к концу не только у них: из дверей соседних крематориев и хозяйственных блоков тоже высыпали девушки — ученицы Алфеи, вперемешку с работающими и живущими здесь надзирательницами.       Охрана, скучающая по периметру и у вышек, тут же оживилась. Солдаты провожали стайки молодых девушек сальными взглядами, отпуская двусмысленные шуточки и громко присвистывая.       Флора расцвела. Она поправила волосы и, улыбаясь во весь рот, принялась махать им обеими руками. Свист усилился, перерастая в одобрительный гул.       — Эй, куколки! — раздался грубый окрик со стороны одной из казарм СС. — Идите к нам! У нас есть шнапс и шоколад!       Флора, услышав это, резко остановилась. Её глаза загорелись, и она, повинуясь какому-то своему легкомысленному инстинкту, уже сделала шаг в сторону солдатских казарм, явно намереваясь принять приглашение.       — Ты совсем спятила? — прошипела Блум.       Она больно схватила подругу за запястье и с силой дёрнула её назад, заставляя продолжить путь к выходу. Флора попыталась вяло сопротивляться, но Блум держала её крепко.       — Отстань! Мы просто поболтаем!       — Тебя же по кругу пустят, идиотка! Шагай!       Блум тащила её вперёд, не обращая внимания на разочарованный вой солдат за спиной. Их путь пролегал очень близко к внутреннему периметру — высокому забору, опутанному колючей проволокой под напряжением.       По ту сторону ограждения, в грязи, стояла молчаливая толпа. Это были худые, измождённые тени людей в полосатых робах. Их впалые глаза, казалось, занимали половину лица. Большинство узников, завидев надзирательниц и девушек в форме, по привычке опускали головы и отводили глаза, стараясь стать невидимыми. Но были и другие.       Группа мужчин, стоявших у самой проволоки, смотрела прямо на Блум. В их взглядах не было покорности. Там была тяжелая, мрачная ненависть. Блум замедлила шаг. Она вгляделась в их лица, в их широкие скулы и светлые, несмотря на грязь, глаза.       — Славяне… — с отвращением процедила она сквозь зубы.       Один из них, высокий старик с выбитым глазом, сплюнул под ноги, что-то пробормотав себе под нос.       Внутри Блум закипела ярость. Как эти жалкие существа смеют так смотреть на неё, на лучшую ученицу Алфеи?! Она вскинула руку, сжав кулак. На костяшках пальцев с тихим гудением вспыхнуло яркое алое пламя. Огонь Дракона, способный испепелить всё живое.       Она ждала, что они отшатнутся, упадут на колени, закроют головы руками. Но узники не испугались. Наоборот, увидев огонь, они, словно завороженные, сделали шаг вперёд, ближе к смертоносной проволоке. В их замученных лицах читалось странное, пугающее спокойствие, словно смерть от огня была для них избавлением, а не угрозой.       Блум чертыхнулась про себя. Она резко махнула рукой, гася пламя.       — Чёрт…       На территории концлагеря было строжайше запрещено использовать магию без прямого приказа коменданта. Если кто-то из офицеров увидит или доложит Палладиуму, проблем не оберёшься. А Блум слишком пеклась о своей репутации, чтобы так глупо подставляться из-за кучки грязных унтерменшей.       Блум бросила на узников последний злобный взгляд и ускорила шаг, увлекая за собой обиженную Флору.       Они шли по территории плаца, когда впереди, прямо у главного административного здания, увидели небольшое скопление людей. Группа вооружённых надзирателей окружала помятого молодого парня. Он был одет в кожаную лётную куртку, которая выделяла его среди остальной массы пленных. Парню разбили нос, и он спокойно тёр его тыльной стороной ладони, не отводя упорного взгляда от окруживших его солдат. Блум немного снизила шаг, чтобы послушать.       — I’m not scared of you, you pathetic sons of bitches! — отчётливо произнёс парень на чистом английском. Он опустил руку и вытер кровь с разбитой губы рукавом куртки. — Go straight to hell with your Führer!       Надзиратели озадаченно переглянулись.       — Что он сказал?       — Что-то про Фюрера…       Из административного здания выбежала Муза. Она подошла к парню, держа в руках тонкий нож с зазубренным лезвием.       Парень при виде неё насмешливо расхохотался.       — Well, well, well… — протянул он, не отводя весёлого взгляда от лица Музы. — Are you keeping the slant-eyed ones here especially for guys like me?       Муза мрачно улыбнулась.       — Отволоките его за угол, немедленно! — приказала она надзирателям.       Парень перестал улыбаться. Он плюнул кровавой слюной в сторону Музы и вскинул средний палец:       — Do you think torture will frighten me? — громко произнес он. — I am volunteer! I knew what I was getting into! Besides, my country has a couple of little surprises in store for you after Pearl Harbor! Your days are numbered!       Он запрокинул голову и залился громким, издевательским смехом, который тут же подхватили другие пленные у ограды, превращая его в нестройный, пугающий хор.       Муза зашипела, как разъярённая кобра. Её лицо исказилось от ярости, и она сделала замах, готовясь ударить, но надзиратели оказались быстрее. Схватив парня за руки, они грубо поволокли его по земле, осыпая пинками по рёбрам и спине. Муза последовала за ними, не забыв поклониться Блум и Флоре, скривив бледные губы в вежливой улыбке.       Подруги кивнули ей в ответ и зашагали дальше, наконец выйдя через широкие, тяжёлые ворота концлагеря. За ними начиналась территория Алфеи — невысокие каменные здания, аккуратно подстриженные лужайки, ухоженные клумбы. Мимо них, тяжело громыхая, проезжали военные грузовики с солдатами. У всех были напряжённые лица. Никто не улыбался. Блум обернулась и увидела далеко на горизонте оранжевое зарево.       — Мне нужно отлучиться, — смущённо пробормотала Флора, когда они достигли главного корпуса школы. Её щёки покрылись ярким румянцем. Она затопталась на месте, затеребив край юбки.       Блум остановилась, резко оборвав шаг, и холодно посмотрела на подругу.       — Для начала стоило бы помыться, — отрезала она, морщась от запаха гари и пота, который, казалось, навсегда въелся в их одежду. — От нас воняет, Флора. Тебе самой-то не противно?       Флора поёжилась и покраснела ещё сильнее.       — Мне… мне очень надо. В спальню. Очень-очень. А в душевой, — она замялась, — мне будут мешать. Ну, ты понимаешь…       — Ох, Господи! — Блум закатила глаза к небу. — Ладно, иди. Только не обляпай учебники и тетради как в прошлый раз.       — Я… я постараюсь, — запинаясь, пообещала Флора, прежде чем убежать.       Блум проводила её неодобрительным взглядом. Только после этого она продолжила путь. Она зашла в главный корпус и начала подниматься по широкой каменной лестнице на второй этаж. Её целью была душевая — ей не терпелось поскорее помыться.       Но на полпути Блум вдруг передумала. Она прислушиваясь к себе и, поддавшись внезапному порыву, развернулась и направилась в сторону спальни Гризельды. Её не оставляло в покое её затянувшееся отсутствие. Нужно было выяснить, что случилось.       Она вошла в крыло, где располагались комнаты преподавателей, стараясь ступать как можно тише. Её голова была опущена, а взгляд прикован к отполированному до блеска деревянному полу.       Навстречу, громко и оживленно о чём-то споря, двигалась группа солдат и медсестёр. Их голоса эхом отдавались в узком коридоре. Они не заметили скользящей фигуры Блум, и та, прижавшись к стене, дождалась, пока все пройдут мимо.       Её сердце было готово выскочить из груди. Она понимала, что нарушает правила школы. Ученицам Алфеи было запрещено находиться в этом крыле без прямого вызова учителя или директора. Но любопытство, смешанное с неприятным предчувствием, было сильнее её.       Впереди показалась знакомая дверь, открытая нараспашку. Блум не раздумывая бросилась к ней. Она птицей влетела в проём и шокировано застыла, не веря своим глазам.       Посреди комнаты, свисая с потолочной балки на толстом, наскоро завязанном канате из простыней, раскачивалось голое тело.       Блум попятилась, прикрыв рот ладонью, чтобы не закричать. В тот же миг позади неё раздался тяжёлый топот. Засвистел ветер, и в её живот прилетел кулак. Она скрючилась от боли и осела на пол, широко открыв рот. Над ней визжал Уизгис и происходила непонятная борьба.       — Не смотреть! Запрещено! Дать же приказ! Kleine rote Schlampe! Приказ! Это быть приказ!       Блум подняла голову и увидела, как двое солдат удерживают за подмышки упирающегося Уизгиса. Злобный карлик беспрестанно сквернословил и дрыгал ногами, пытаясь добраться до Блум.       — Приказ! Дать же приказ! Никому нельзя видеть! Idioten! Куда смотреть? Кто пропустить?! Bringt alle vor Gericht!       Из спальни Гризельды выбежали Дю Фор в белом халате и Кнут с пистолетом.       — Я хотела проведать фрау Блоссом, — слабо пролепетала Блум, закрывшись руками. Её мутило. — Она… Вчера она разрешила мне придти… Честно… Я ничего не нарушала…       Кнут переглянулся с Дю Фор и прикрыл дверь.       — Фрау Блоссом совершила самоубийство, — сухо произнёс он, заиграв желваками. — И это должно было остаться тайной.       — Она будет молчать, — быстро сказала Дю Фор.       — Фройляйн молчать?! — завопил Уизгис. — Молчать?! Вы не знать этих сук! Язык без костей! Уже к вечер все будут знать об этом! Попомнить моё слова! Schande!       Кнут раздражённо махнул рукой солдатам, и Уизгиса увели, игнорируя его крики и ругань.       — Вы же та самая девушка, которая видела фрау Блоссом в последний раз, — вкрадчиво заметил Кнут, убрав в кобуру пистолет и достав из карманов брюк блокнот и карандаш. Он подошёл к Блум и внимательно вгляделся в её лицо. — Может у Вас есть какие-то данные, касательно её смерти?       В конце коридора появился Палладиум. Он быстро подошёл к ним, кивнул Дю Фор и заглянул за дверь. Затем он медленно повернулся и уставился на Блум. Его красивое лицо выражало абсолютное, скучающее спокойствие. Но в глазах читалась угроза.       Блум затравленно сглотнула и обхватила себя руками, чтобы унять дрожь.       — Нет, я ничего не знаю, — тихо пролепетала она, уже жалея, что вообще пришла сюда. — Ничего…