Эпизод 3. Подчинение

      Блум отдала карточку дежурной и принялась терпеливо ждать свою пайку, облокотившись спиной на бак с горячей водой. В огромной столовой, как и во всей школе, было очень холодно. Отопление подавалось нерегулярно, а ученицам строжайше запрещалось носить тёплые вещи. Даже колготки были под запретом. Магию вне занятий использовать тоже было нельзя. Приходилось выкручиваться подобным образом, хотя нельзя было сказать, что это сильно помогало.       Столовая была переполнена. Сотни девушек сидели за металлическими столами, обложившись подносами с едой. У каждой была своя диета, назначенная Дю Фор. Никто не мог уйти, не съев свою порцию. Шарфюрерин пристально следили за этим, при необходимости докладывая о нарушениях офицерам и медицинскому персоналу Алфеи.       За преподавательским столом царило необычное спокойствие. Дю Фор невозмутимо читала газету, закинув ногу на ногу. Уизгис щедро намазывал дефицитное масло на поджаренный тост. Палладиум тихо переговаривался с Кнутом — полным и неопрятным мужчиной, исполнявшим в Алфее роль прокурора, судьи и палача. К их беседе прислушивался Авалон, на коленях которого удобно устроилась миловидная девочка-подросток. Авалон заботливо расчёсывал ей волосы и что-то шептал на ухо, заставляя девочку смущённо хихикать и краснеть. Она была одета в просторную синюю юбку и серый китель с эмблемой JM на левой груди.       — Вот, — пробурчала дежурная, принеся из кухни наскоро собранный поднос. — Приятного аппетита.       — Спасибо, — поблагодарила её Блум, встрепенувшись и быстро отскочив от бака. — Вижу, к нам уже начали съезжаться гости…       — А? — раздражённо спросила дежурная, остановившись и непонимающе изогнув брови. — Хочешь добавки?       — Нет-нет, я говорю про ту девочку с профессором…       — Тогда проваливай отсюда, — грубо оборвала её дежурная, исчезнув в дверях кухни. Блум лишь пожала плечами и отправилась на поиски подруг. Она ничуть не удивилась поведению дежурной: в последнее время все были немного на взводе. Вести с фронта были далеко не утешительными.       Стол с подругами отыскался быстро. Блум поздоровалась со всеми и присела на свободное место, уставившись на свой сегодняшний скудный рацион: тарелку перловки, вазочку с кислой капустой, краюху чёрствого хлеба и стакан прокисшего молока.       — Жаль, мне нельзя растительную пищу, — с искренним сожалением сказала Флора, облизав пальцы. На её подносе возвышалась горка варёных отрубей. — Всё бы отдала за простую морковку…       — А я бы убила за кусок мяса, — призналась Блум, уныло откусив кусочек хлеба.       Текна одарила её осуждающим взглядом. На большее она была не способна: её рот был занят тщательным пережёвыванием спрессованных брикетов, выдаваемых только по специальному талону. В них было много калорий и витаминов, хотя на вкус, судя по недовольной гримасе Текны, они были крайне отвратительны. Но жаловаться не приходилось. Из-за войны возникали проблемы с поставками, а товарные поезда, движущиеся в Алфею, часто подрывались диверсантами. Эти проклятые дикари наводнили близлежащие леса, и для их отстрела даже вызывались специальные бригады из самого Берлина.       К ним, весело напевая, подсела Стелла. Многозначительно посмотрев на Блум, она улыбнулась и пихнула Текну в бок.       — Вы же уже в курсе, да?       — О чём? — жадно спросила Флора, вся обратившись в слух.       — М-м-м? — промычала Текна. Её рот на секунду приоткрылся, и наружу полезла пережёванная коричневая кашица. Текна покраснела и сомкнула на лице ладони, не позволив драгоценной еде пропасть впустую.              — Министерство пропаганды назначило меня на роль идеальной арийки! — ликующе объявила Стелла, торжественно вскинув над головой сжатые кулачки. — Я стану главным женским лицом в Германии! А то и во всём мире! Здорово, правда?!       Флора завизжала от восторга и бросилась обнимать подругу. Текна выпучила глаза и разом проглотила всё, что было у неё во рту. Торопливо отпив из стакана и вытерев губы, она кашлянула и сдержанно протянула сияющей Стелле руку.       — Мои поздравления. Ты большая молодец.       — Даже не обнимешь? — ехидно спросила Стелла.       — Потом. — Текна покосилась на соседний стол. — Когда останемся одни. Не хочу фамильярничать на людях…       — Наша важная обершарфюрерин в своём репертуаре, — хихикнула Флора. Чмокнув напоследок Стеллу в щёчку, она присела и недоумевающе уставилась на Блум. — А ты чего такая грустная? Ты не рада за Стеллу?       — Конечно я рада за Стеллу! — спохватилась Блум, через силу выдавив кривую улыбку, хотя в этот момент она испытывала лишь жгучую зависть. — Просто я уже всё знала… Поэтому… Ну…       — Ты была в курсе, но ничего нам не рассказала? — с лёгкой обидой перебила её Флора. — Вот это новости! Когда ты об этом узнала? Вчера, когда вас увёл с собой оберштурмфюрер?..       — Ладно, хватит болтать, давайте лучше займёмся завтраком, — торопливо предложила Стелла. Она откупорила пакетик с просроченным йогуртом и протянула его Флоре. — Угощайся. Ты же давно об этом мечтала.       — Да, давайте поедим, — пробормотала Блум, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассказать подругам о случившемся в кабинете Палладиума. Это желание мучило её ещё со вчерашнего вечера, а сейчас стало совсем невыносимым. Как же ей хотелось поставить Стеллу на место! Стереть с её смазливой морды эту самовлюблённую ухмылочку… Сделать так, чтобы ей стало неловко и больно…       — Охаё годзаймас! — раздался над ней звонкий голос. — Можно мне присесть? Если вы не против.       Блум подняла глаза и увидела Музу, облачённую в красное кимоно с золотыми камелиями. Оно было неприлично коротким и таким же нелепым, как и остальные наряды этой выскочки. Блум не удержалась и принюхалась — она ожидала ощутить вонь тухлой рыбы, но, к её удивлению, она не почувствовала совершенно никакого запаха. Муза ничем не пахла. Вообще.       — А что, другие столы уже заняты? — заносчиво осведомилась Стелла, сузив глаза и нагло осмотрев Музу с головы до ног.       — Конечно мы не против, — с нажимом произнесла Текна, пнув Стеллу под столом. — Наоборот, мы будем только рады, если ты составишь нам компанию. Правда, девочки?       — Да-да, конечно, — горячо закивала Флора, слизнув с губ водянистые капельки йогурта.       Блум промолчала. Она лишь слегка сдвинулась влево, чтобы предоставить Музе больше пространства. Со стороны это выглядело как обычный жест вежливости, но на самом деле она избегала физического контакта. Блум опасалась подхватить какую-нибудь заразу. Кто знает, какие болезни таились под бледной кожей Музы?       — Аригато! — Муза низко поклонилась. — Простите за доставленные неудобства.       — Да садись ты уже, — проворчала Стелла.       Несколько минут все ели в полнейшей тишине. Блум неохотно жевала прогорклую капусту, незаметно, как ей казалось, посматривая на Стеллу. Стелла в ответ посматривала на Блум. Флора беспрестанно поправляла нижнее бельё под юбкой и косилась на преподавательский стол. Муза аккуратно поглощала какие-то зелёные стручки, опустив глаза вниз.       — Как тебе у нас? — наконец спросила Текна, отложив в сторону пустой поднос. — Не жалеешь, что приехала сюда?       — Ни капельки, — сказала Муза, вежливо улыбнувшись. — Я с самого детства интересовалась вашей культурой и учила немецкий язык. А когда я узнала, что появилась программа студентов по обмену, то сразу же записалась первой.       — Как там, интересно, поживает наша Грета? — вздохнула Стелла, нарочито погрустнев. — Я слышала, что в Японии недолюбливают приезжих. Её же там не обижают, правда?       — Японцы очень гостеприимные и добрые люди, — заверила её Муза. — Мы уважаем и любим иностранцев.       Стелла криво усмехнулась:       — Даже китайцев?       Лицо Музы потемнело. Уронив недоеденный стручок, она низко склонилась над столом.       — Китайцы — грязные псы без рода и племени, — сказала она отрывисто. — Мы делаем всем одолжение, освобождая материк от этих расплодившихся паразитов.       — Устраивая массовые изнасилования женщин и детей на улицах захваченных городов? — очень тихо спросила Стелла, придвинувшись к Музе поближе. — По слухам, вы не брезговали также заставлять совокупляться родственников…       — Стелла! — ошарашенно прошипела Текна, заметно испугавшись. — Перестань!..       — Случившееся в Нанкине — жалкая фальсификация, — спокойно возразила Муза. — Китайские власти распространяют ложную информацию, чтобы дестабилизировать и опорочить мою нацию. Японская армия доблестно сражается во имя Императора, неся только свет и освобождение на земли наших врагов. Так было и так будет всегда.       — Да ну, правда? — издевательски округлила глаза Стелла. — А по последним сводкам, американцы позорно разгромили вас в Тихом океане. Бедненький Император остался без своих заводных солдатиков…       Муза резко встала, сжав в кулаке вилку.       — Японская империя вечна и непобедима! — заявила она фанатично. — Пусть враги сбросят на Японию хоть сотню солнц, она вновь восстанет из пепла! Наши воины предпочитают смерть позору капитуляции! Они не заводные солдатики, а святые, служащие Императору Хирохито! Мы скорее принесем в жертву каждого гражданина, чем склонимся перед американцами!       — Эй-эй-эй, вы чего?! Прекратите! — быстро протараторила Флора, полуобняв Стеллу и схватив за руку Музу. — Мы же союзники! Давайте уважать друг друга, а не ссориться!       — Муза, ты должна доесть свой паёк, иначе я буду вынуждена позвать сюда Дю Фор, — отчеканила Текна, нахмурившись. Затем её лицо разгладилось, и она сказала уже более спокойным тоном: — Пожалуйста, сядь.       Муза смерила сконфуженную Стеллу уничтожающим взглядом и медленно села, со звоном отшвырнув вилку. Блум заметила, что на её ладонях остались следы от ногтей. Из ранок выступала кровь.       — А ты, Стелла, следи за тем, что говоришь, — прорычала Текна, набычившись. — Уяснила? Не слышу!       — Уяснила, фрау обершарфюрерин, — едко отозвалась Стелла.       — Вот так-то. И не таращись на меня такими глазищами. Сама же прекрасно знаешь, что ты не права.       Стелла фыркнула и отвернулась.       — Попрошу минуточку внимания! — неожиданно прогремел властный голос.       Столовая погрузилась в тишину. Все повернули головы в сторону импровизированной сцены у дальней стены. Она была немного приподнята над полом, так что каждый мог увидеть директора Фарагонду в строгом пиджачном костюме с красной повязкой НСДАП на предплечье.       — Благодарю, — отрывисто бросила Фарагонда, удостоверившись, что все присутствующие смотрят на неё. — У меня есть для вас две хорошие новости.       Стелла театрально повернула в её сторону хорошенькую головку, демонстрируя свои золотистые волосы и безупречный профиль. В её глазах заплясали радостные огоньки. Она чуть привстала и отряхнула юбку, готовясь выйти на сцену.       — Во-первых, несмотря на все трудности, наш уважаемый Адольф Гитлер всё же отметит в Алфее свой день рождения! — торжественно заявила Фарагонда.       Столовая разразилась бурными аплодисментами.       — И во-вторых: до нас наконец смог добраться эшелон с предметами первой необходимости! Уже завтра мы снова возобновим раздачу гигиенических прокладок — по одной штуке на человека в день!       На этот раз овации продолжались целую минуту. Стелла тоже хлопала, но на её лице отчётливо проступало лёгкое разочарование. Она тяжело опустилась на стул, надув губы.       — По приказу Рейхсканцелярии, сегодняшнее утро мы посвятим коллективному ознакомлению сводок с фронта, — голос Фарагонды стал громче. — А также просмотру короткометражных художественных мультфильмов и фильмов именитых немецких режиссёров! Это наш священный долг — питать не только тело, но и дух!       Из коридора выкатили старенький кинопроектор. Он стоял на тележке, которую катил помощник Кнута — прыщавый, сутулый мужчина в круглых очках. За ним следовал сам Кнут, неся высокую стойку с экраном из белого полотна.       В столовой погас свет. Наступила темнота, которую мгновенно поглотил луч, вырвавшийся из объектива проектора. С лёгким жужжанием, которое в тишине казалось оглушительным, на экране замелькали движущиеся изображения. Среди девушек прокатились восхищённые вздохи.       — Тихо! — шикнула Текна на всю столовую.       Сначала на экране вспыхнул чёрный имперский орёл со стилизованным дубовым венком и со свастикой. Затем последовала нарезка стремительных кадров: мужественные арийские лица, сильные руки рабочих, развивающиеся флаги, высокие здания, марширующие колонны Вермахта. Всё это сопровождалось величественной музыкой.       Наконец, на экране появилось лицо диктора — человека с квадратным подбородком и идеально поставленным голосом, который, казалось, мог убедить кого угодно.       — Германия побеждает! — громогласно провозгласил он, в то время как на фоне замелькали кадры разбитой вражеской техники. — Наш Вермахт, ведомый гением Фюрера, продолжает сокрушать англо-саксонских псов и большевистских дикарей на Востоке, Западе, Севере и Востоке! Heil Hitler!       — Heil Hitler! — ликующе завопила в ответ вся столовая. Некоторые девушки не смогли сдержать эмоций и громко зарыдали, размазывая по лицам слёзы и слюни.       — На Восточном фронте, наши героические части, выполняя приказ Фюрера, окружили и уничтожили в котлах под Познанью остатки Красной Армии! Потери живой силы противника составляют, по самым скромным подсчетам, свыше пятнадцати миллионов человек, трехсот тысяч танков, двухсот тысяч самолётов, и пятидесяти тысяч подводных лодок, крейсеров и катеров!       Кадры на экране сменились: замелькали колонны изможденных советских военнопленных, груды искорёженной техники, бескрайние зелёные поля, на которых сидели торжествующие, улыбающиеся немецкие солдаты в летней форме… Что было довольно странно, ведь на дворе стояла середина апреля.       — На Тихоокеанском фронте трусливый американский флот, сломленный доблестью наших японских союзников, потерял в сражениях за стратегически важные острова… — диктор сделал драматическую паузу, — восемь миллионов человек, сто тысяч авианосцев и восемьсот тысяч истребителей и бомбардировщиков!       Муза, сидевшая рядом с Блум, выпрямилась. Её глаза, полные безумного блеска, были широко раскрыты. Стелла же недоумевающе оглядывалась, показывая пальцем на кинопроектор.       — Но ведь неделю назад всё было не так! — возмущённо прокричала она, но её никто не слушал. Все в едином порыве вскакивали со своих мест, вскидывая руки в воздух.       — Собственные же потери немецкой армии за последний месяц ничтожны и составляют всего лишь сорок семь павших героев!       Блум завизжала, ошарашенная такими цифрами. Сорок семь! Всего лишь сорок семь! Неужели произошло то, о чём так много писали в газетах?! Поворотный момент войны, где немецкая армия, после стольких неудач, наконец начнёт возвращать себе потерянные ранее земли?! Это же просто чудесно! Чудесно!       — Но не думайте, что Германия сражается одна! — торжественно продолжал диктор. — Бок о бок с нами стоят лучшие сыны Европы, добровольно вставшие на защиту от большевизма!       На экране возникли фотографии генерал-лейтенанта Власова в окружении пёстро разодетых солдат с трофейным вооружением.       — Среди этих героев мы чествуем доблестных бойцов РОА! Несмотря на происки коммунистов, им раз за разом удаётся доказывать свою верность нашему общему делу, и мы уверены, что это будет и впредь! — голос диктора стал жестче, наполняясь неприкрытой гордостью, хотя сама РОА к этому моменту была уже полностью уничтожена Красной Армией. — Особого упоминания достойны добровольческие дивизии «Викинг», СС «Нордланд» и СС «РОНА»! Укомплектованная бывшими советскими гражданами, хорватами и испанцами, эти дивизии прославились невероятной доблестью в карательных операциях на захваченных территориях!       Блум казалось, что она попала в сказку. Музыка гремела, кожа покрывалась испариной, сердце разрывалось от восторга, из глаз струились слезы, вокруг бушевала толпа. Блум даже позабыла свою обиду на Стеллу. Обняв бывшую подругу за талию, она раскачивалась в такт с другими девушками, любя их сильнее прежнего и прощая им все обиды и недостатки. Ну и что с того, что Флора мастурбирует? Блум сама иногда этим занималась, ведь парням нельзя лишать их девственности! Ну подумаешь, Текна бывает слишком строгой и несправедливой? Блум тоже любила наказывать девушек, угрожая им доносами! Ну и что, в конце-концов, плохого в том, что Стелла сделала Палладиуму минет? Блум и сама несколько раз делала приятное Лейле…       Голос диктора набирал силу, превращаясь в громоподобный рык:       — Пусть каждый, от крестьянина в полях до ученика в школе, знает: Германия непоколебима! Наша воля — это сталь, наша вера в Фюрера — это гранит! За каждую каплю крови, пролитую нашими героями, враг заплатит тысячекратно!       Исход войны предрешён волей Господа! Наш Рейх бессмертен! Мы — арийцы, призваны нести Закон и Порядок! Каждый солдат, каждый рабочий, каждая женщина и каждая юная девушка, как вы, вносят свой вклад в величайшую Победу, которую когда-либо знал мир!       Напряжение в столовой достигло предела. Фанатизм девушек был почти осязаем. Боевая музыка гремела на всю громкость.       — Сегодня, завтра и всегда — мы идём вперед, не сворачивая с пути, указанного нашим Гением, нашим Вождем, нашим Фюрером! — ревел диктор. — Германия не просто победит — она завоюет свое будущее! Sieg Heil!       — Sieg Heil! — проревела сотня девушек. — Sieg Heil! Sieg Heil! Sieg Heil!       Блум, обнимая Стеллу и чувствуя, как внутри неё пульсирует сумасшедший жар, кричала громче всех, хотя в глубине души что-то шептало ей, что эти невероятные цифры и громкие заявления слишком хороши, чтобы быть правдой.       Но она оставалась глуха к этому шёпоту. В этот момент для неё существовала только Победа — абсолютная, сияющая и неизбежная.