Глава 4. Кот ученый

Из вещей у Александры набралось немного. Один чемодан, одна небольшая сумка, и серый котенок Власий. Девушка старалась не думать, что едет в плен сурового главы всех российских жандармов, и вообще, пока собиралась, весело болтала с Иванкой. Осознание накрыло уже после всех сборов и прощальных объятий, когда вспомнился ледяной и чуть любопытный взгляд Бенкендорфа. Александра села в карету, и сердце ее сжалось от тревоги. Она попыталась улыбнуться, глядя на Власия, который уютно устроился у нее на коленях, но улыбка получилась натянутой. Карета тронулась, и девушка почувствовала, как мир вокруг начал стремительно удаляться — дом, друзья, шумная, только успевшая стать привычной жизнь. Все это осталось позади, словно растворилось в холодном утреннем тумане. Она ехала навстречу неизвестности, где каждый шаг будет проверкой её стойкости и силы духа. Мысли о Бенкендорфе продолжали тревожить ее. Этот человек был загадкой, окутанной мраком власти и тайны. Его холодные глаза казались ей злым роком, которую она не могла контролировать. Что ждет ее за стенами дома, куда она направляется? Карета медленно катилась по сумрачным улицам города, и Александра чувствовала, как внутри нее нарастает беспокойство. Сонные мысли метались между страхом перед будущим и надеждой на лучшее. Но одно она знала наверняка — поэзию у нее не отберут. Не сумеют. Сидевший рядом в карете Констанс тронул девушку за плечо. — Да? — Саша, не зли Бенкендорфа. — Я не умею злить тех, кто выше меня. — Ага. Да. Я помню. — Кого ты помнишь? — Пилецкого. И Александра расхохоталась — звонко, от всей души. — Зато я с ним спорила, а вы с Иванкой мне поддакивали, — вспомнила она радостно, вспомнив невозвратные лицейские годы. — Ты будешь писать Иванке? — спросил Данзас, помолчав. — Я бы с удовольствием, если наш дорогой жандарм всея Руси не захочет проверять каждую записку. Александра задумчиво посмотрела в окно кареты, наблюдая, как мимо проплывают серые улицы Петербурга. Воспоминания о прошлом нахлынули на нее волной, смешивая радость и грусть. Лицейские годы казались теперь далеким сном, полным девичьего задора и беспечности. Тогда она могла спорить с кем угодно, даже с самим Вилецким, не боясь последствий. Теперь же все изменилось. — Знаешь, Констанс, — сказала она тихо, — иногда мне кажется, что я больше не та Саша, которой была раньше. Эта поездка… она будто меняет меня изнутри. Данзас кивнул, понимая, что она имеет в виду. Они оба знали, что впереди ее ждут испытания, которые потребуют не только силы духа, но и умения приспосабливаться к новым условиям. — Главное, чтобы поэзия осталась с тобой, — ответил он. — Пусть она будет твоим спасением и утешением. Александра улыбнулась, погладив Власия, который мурлыкал у нее на коленях. Котенок остался последним напоминанием про домашнее тепло и уют, которых ей так не хватало сейчас. — Стихи… — прошептала она. — Да, она всегда со мной. Даже если Бенкендорф попытается забрать все остальное, он не сможет лишить меня слов. А потом в голове появилась горькая мысль: да он и собирается лишить ее слов! Эта мысль ударила Александру с неожиданной силой, заставив её замереть на мгновение. Внезапно всё стало предельно ясным: Бенкендорф, этот могущественный и таинственный человек, мог действительно попытаться лишить ее главного — стихов. Поэзии, которая была ее дыханием, способом выразить себя и окружающий мир. Именно через строки она находила утешение, именно благодаря стихам она могла чувствовать себя живой. Александра вздрогнула, словно от холода, и крепко прижала к себе Власия. Котенок замурчал еще громче, словно пытаясь успокоить свою хозяйку. Но тревога, поселившаяся в душе девушки, уже не отпускала. Констанс заметил перемену в ее настроении и осторожно взял ее за руку. — Саша, ты справишься, — сказал он тихо, но уверенно. — Твоя сила в словах, и никто не сможет отобрать у тебя то, что ты несешь в сердце. Александра кивнула, стараясь поверить в его речь. Поэзия останется с ней, несмотря ни на что. — Да, ты прав. Хватит причитать и дрожать, — она решительно тряхнула кудрями. — Вот потеха будет, если графу придется читать мои стихи с утра до вечера. Данзас слабо улыбнулся. Тем временем карета подъехала к Петропавловской крепости и остановилась. Александра вышла, еще раз попрощалась с Констансом, вынесшим вещи и обнявшим ее напоследок, и замерла, совершенно не зная, что делать дальше. Идти в крепость? Ждать здесь? Александра стояла неподвижно, глядя на внушительные стены крепости. Воздух был густым от предчувствия, и она чувствовала, как тревога подкрадывается все ближе. Шагая к воротам крепости, Александра почувствовала странное спокойствие. Она знала, что Бенкендорф не сможет отнять у нее главное — способность выражать себя через слова. А вот и он. В мундире и сапогах, облеченный властью и сжимающий в своих руках ее судьбу. — Доброго утра, — вышедший из крепости глава жандармов смотрел сверху вниз и от этого выглядел еще опаснее. — Вижу, вы готовы ехать. Взгляд голубых глаз упал на котенка, и сузился. — Александра Сергеевна… — Я хотела вернуть его Трубецкой, вместе с остальными, — она захлопала ресницами, надеясь, что сейчас убедит в своей искренности, как это случалось раньше. — Но не успела. Меня изволили арестовать ночью, пока все в доме Трубецкой спят, вот поэтому… Бенкендорф возвел ледяные светлые глаза к такого же оттенка небу. — Поехали, — сказал он коротко. Александра замерла, не зная, что ответить. Ее сердце колотилось, и она поняла, что больше не может скрывать правду. Она посмотрела прямо в глаза Бенкендорфу и сказала: — Я взяла кота, потому что… — она замялась, пытаясь найти правильные слова. — Потому что он мне нужен. Бенкендорф молчал, продолжая смотреть на нее. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло нечто похожее на понимание. Наконец, он кивнул и жестом указал ей следовать за ним. Какой-то выбежавший следом юнец — не полицейский, не жандарм, а просто мальчик на побегушках — подхватил ее чемодан. — Пойдемте, — повторил граф тихо. — У нас еще долгий путь впереди. И серьезный разговор. Александра вздохнула с облегчением и последовала за ним. Власий прижался к ее груди, мурлыча, словно чувствовал беспокойство. Они направились дальше, где находилась карета Бенкендорфа. Страха больше не осталось, его вытеснила прохладная решимость. Карета мягко покачивалась, когда они тронулись в путь. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь редким перестуком копыт да скрипом колес. Александра сидела напротив Бенкендорфа, рассматривая его профиль. Власий уютно устроился у нее на коленях, периодически поднимая голову, чтобы взглянуть на новую хозяйку. — Вы знаете, — наконец нарушила молчание Александра, — мне кажется, этот котик совсем не против того, чтобы путешествовать. Он такой спокойный. Бенкендорф едва заметно улыбнулся уголком губ. — Возможно, он чувствует вашу уверенность, Александра Сергеевна. Или просто доверяет вам. — Доверие? — Александра усмехнулась. — Это слово редко используется в нашем обществе, не правда ли? — Действительно, — согласился Бенкендорф. — Особенно среди тех, кто привык искать подвох в каждом слове. — А вы не ищете подвоха? — задорно поинтересовалась она. — Только там, где он действительно есть, — ответил он сухо. — Впрочем, иногда и там, где его нет вовсе. Александра рассмеялась, откидываясь на спинку сидения. — Ах, Александр Христофорович! Как вы любите запутывать людей своими загадочными речами! — Мне казалось, что я предельно прост и понятен, — парировал он, слегка приподнимая бровь. — Простота — это иллюзия, — возразила она. — Даже мой маленький друг Власий понимает это лучше многих. Котенок, услышав свое имя, поднял мордочку и посмотрел на Бенкендорфа, будто соглашаясь с хозяйкой. — Видимо, ваш питомец обладает острым умом, — заметил Бенкендорф. — Как и его владелица. — Может быть, — Александра погладила Власия по мягкой шерстке. — Но я думаю, что его мудрость заключается скорее в способности видеть мир таким, какой он есть, без лишних размышлений и предубеждений. Бенкендорф кивнул, задумчиво глядя в окно кареты. — Возможно, именно это делает животных такими привлекательными для нас, людей. Их простота и честность. Мы могли бы многому научиться у них. А еще животные живут настоящим. Александра задумалась над его словами. Она никогда не думала о Бенкендорфе как о философе, но теперь поняла, что он далеко не так прост, каким казался сначала. — Верно. Хотя, если честно, я не уверена, что смогла бы жить так. Моя голова постоянно полна мыслей и идей. — Вольнодумных, — заметил Бенкендорф. — Может и так, — призналась Александра. — Иногда мне кажется, что мои мысли и чувства сильнее меня самой. Они требуют свободы, как птица в клетке. Бенкендорф продолжал внимательно смотреть на нее. Карета продолжала свой путь, покачиваясь на неровностях дороги. Власий дремал на коленях Александры, а она смотрела в окно, наблюдая за сменой пейзажей. Но расслабляться сейчас нельзя. И она оказалась права. — А теперь, — Бенкендорф, как оказалось, не ослабил свою бдительность ни на минуту, — будет серьезный разговор.