Глава 10. Заступники кнута и плети

— Уже не могу дождаться, — оскалилась язвительно Александра. Бенкендорф усмехнулся ответу. Он прекрасно понимал, что за дерзостью девицы Пушкиной скрываются страх и неуверенность. Он медленно сделал еще один шаг к ней, сокращая расстояние. Теперь он стоял буквально в нескольких дюймах от Александры, и она могла чувствовать исходящий от него жар. — Вы слишком дерзки, — повторил он низким тоном. — И забываете свое место. — Так что за наказание? — быстро спросила Александра, стараясь не отводить взгляда от холодных голубых глаз. Бенкендорф склонил, внимательно изучая ее лицо. Он прекрасно видел, как она старается скрыть страх. — Неужели вы думаете… — медленно произнес он, в очередной раз сокращая расстояние между ними., — что я просто брошу вас в крепость? — А что, есть варианты? — выдохнула она язвительно. — Таких вариантов много, дорогая, — ответил он тихо, словно тайну раскрывая. — Вы же помните, что я глава жандармов? От нахлынувшего страха сердце девушки заходилось быстрее и она сжала кулаки, отчаянно стараясь не показать своего состояния. — Вы не даете забыть ни на минуту. Граф усмехнулся ее дерзкому ответу и сделал последний шаг, окончательно сократив расстояние. Теперь он стоял вплотную к ней, и Александра чувствовала жар его тела, несмотря на одежду. «Такой холодный взгляд и так пылает тело…» — подумала она рассеянно. Бенкендорф внимательно смотрел в ее лицо, изучал каждый его изгиб, каждую эмоцию, что отражалась в чертах. Она старалась держаться, но все же выдавало ее. Взволнованное дыхание, дерзкий взгляд исподлобья, сжатые в кулаки пальцы. «Хороша…» — промелькнуло внезапно у него в голове. Граф чуть приподнял подбородок девушки, внимательно изучая ее лицо. Она все же вздрогнула от прикосновения, дерзкий взгляд устремился в глаза Бенкендорфа. Он улыбнулся ее сопротивлению, запустив пальцы в непослушные волосы и запрокидывая голову девушки назад. Заметил ее сопротивление и усмехнулся. Он всегда ценил упорных противников больше всех остальных. Это возбуждало в нем азарт, желание поставить такого соперника на колени, заставив сдаться на его милость Упрямо сжав губы, Александра усмехнулась, не собираясь сдаваться. Наказание было неотвратимо, буквально маячило за спиной, и она не станет молить о пощаде. — Что дальше? — тихо спросила она. Бенкендорф усмехнулся в ответ на ее вопрос и ответил тихо: — Дальше, дорогая, мы перейдем в мои комнаты, и наказание начнется. Александра сглотнула, на миг закрыв глаза. Ей отчего-то померещился инспектор Вилецкий, сжимающий черную плетку. Тот самый, что скользко ухмылялся, обнимая ее за талию во время их последнего спора. — Пушкина, я вижу вас насквозь. Бесталанная девица с дурными наклонностями. Вместо учебы дуэль, вместо пересказа — хамство. Нет, сейчас около нее стоял не Вилецкий. Она прогнала его с экзамена дерзкими репликами, но выкинула ли из головы? — Да, — сказала девушка Бенкендорфу, придя в себя. — Пойдемте. Граф коротко кивнув, жестом указал, чтобы девушка следовала за ним. Он вел ее медленно, не торопясь, словно пытался напугать ожиданием наказания. Александра шла за ним, стараясь не выдать своего волнения. Но в то же время мужчина не мог не замечать, как резко изменилось поведение пленницы. Она больше не смеялась над ним и оставила свои злые шутки. Впрочем, это неважно. Наказание состоится все равно. Вскоре они достигли дверей комнаты Бенкендорфа. Граф остановился и указал рукой на дверь, дав знак, чтобы Александра заходила первая. Комната была отделана в дорогом стиле: из темного дерева мебель, пол устилало мягкое темно-бордового цвета покрывало, на стенах стояли огромные зеркала, а прямо перед дверью располагался камин. Граф вошел в комнату и запер дверь на ключ. — Не бойтесь, я не убегу, — пообещала Александра. — Вы и не уйдете, — ответил он, обернувшись в ее сторону. И тут же коротко приказал: — Раздевайтесь. — Простите, что? — выдохнула она недоверчиво. — Как это? — Раздевайтесь, — повторил он тихо, скрестив руки на груди. — Одежда может помешать наказанию. — Я не… — начала, было, Александра. Потом вздохнула, осекшись, и, повернувшись к Бенкендорфу спиной, сняла мундир. Пальцы коснулись рубашки, она немного помедлила, прежде чем снять белый шелк и остаться в одних бинтах, стягивающих грудь для удобства. — Я прошу вас позволить оставить их. Граф посмотрел на нее внимательно, словно оценивая каждую деталь ее фигуры: тонкую талию, плавный изгиб бедер… Он остановил свой взгляд на бинтах и медленно кивнул. — Если это все, то я готова. — Нет, не все, — ответил он тихо, продолжая рассматривать ее. — Дальше. — Что? — Дальше брюки, — ответил он тихо, медленно приближаясь к ней. — Господин граф, я осмелюсь вам напомнить, что я — девушка, — произнесла она спокойным голосом. — Законы о телесных наказаниях позволяют оставлять штаны… при таких случаях… На побледневших щеках выступил румянец. Бенкендорф покачал головой и тихо ответил: — Я прекрасно знаю законы, Александра, но наказание начнется с устранения вашей дерзости, — он остановился прямо за ее спиной, наклонил голову чуть ближе и произнес очень тихо, чуть касаясь губами ее кожи. — Брюки — в первую очередь, дорогая. Иначе я сниму их сам. Александра дрожащими руками избавилась от сапог и штанов. Хотелось закрыться руками, но она сумела сдержаться. Граф медленно обошел ее по кругу, рассматривая каждую деталь обнаженной фигуры: стройные ножки в белых подштанниках, подчеркнутые чулками, тонкую талию и грудь, скрытую бинтами. Он остановился прямо перед ней, рассматривая каждую деталь и усмехнувшись. Потом шагнул к ней ближе, оказываясь практически вплотную. — Пожалуй, начнем, — ответил он тихо и, схватив ее за руку, резко потянул на себя. Она не успела даже отреагировать, как Бенкендорф толкнул ее на кровать. Скосив глаза, девушка увидела, как он снимает со стены небольшую плетку, затем вернулся к пленнице и указал жестом, чтобы девушка перевернулась на живот. Стиснув зубы, Александра подчинилась. Граф рассмотрел ее освещенную луной кожу. Коснулся ее спины кончиками пальцев, проводя медленно вдоль позвоночника, затем, легонько проводя плеткой по спине девушки, наблюдал за ее реакцией. — Сколько ударов? — спросила она — то ли по привычке, то ли чтобы оттянуть неизбежное хоть на миг. Память наполнилась фантомной болью, к горлу подкатил ком. Девушки в лицее должны быть смиренными, покорными, послушными, благородными. Грубое отступление от правил — наказание болью. Значит, она переживет и это. — Думаю, — ответил он задумчиво, — для начала хватит пятнадцати. — Хорошо. Мне нужно считать? Бенкендорф хмыкнул, удивившись вопросу, взгляд пробежал по едва зажившим розовым следам на белой коже. — Да, — ответил он тихо и коротко приказал: — Считайте вслух. Александра стиснула зубы и зажмурилась. Первый удар пришелся на середину спины. Кожу обожгло резкой болью, и Александра вздрогнула. — Один, — только и смогла выдохнуть она. И тут же подумала, что Иванка не попалась. Это хорошо, иначе… Свист. Удар. — Два. Бенкендорф следил за выражением лица девушки, каждым ее жестом. Он прекрасно видел нарастающее напряжение, видел, как она сжимает зубы в ожидании следующего удара. Каждый звук, что срывается с губ, отдающийся в тишине комнаты. А девушка продолжала считать каждый свист и каждый удар. Она не будет думать об этом… Только самое счастливое воспоминание из лицея. О том, как отчитала Вилецкого, прогнала его прочь с позором, на глазах у самого Державина. Да! «Месье тюремщик, месье надзиратель…» — Семь! Бенкендорф отложил плетку на миг, переводя дыхание. Он медленно следил за дергающейся спиной девушки, каждый удар оставлял на коже розовый след. Он прекрасно видел реакцию Александры, ее попытки отвлечься, сжатые кулаки на покрывале, отвернувшееся лицо и губы, что то и дело выговаривают очередную цифру. Рваный, свистящий выдох. Все будет хорошо. Она не сможет изгнать графа, но обязательно сбежит от него… На юг… Новый удар. Спина девушки дернулась, а она, зажмурившись, рвано выдохнула очередной счет. — Восемь. Бенкендорф внимательно следил за ней, рассматривая каждый след, что остается на ее коже. Туда, где повсюду степь… Где нет цензуры… Где не свистят плети. Одиннадцать, тринадцать, пятнадцать… Выдохнув последнюю цифру, Александра замерла, сжимая кулаки и продолжая кривить губы в болезненно-насмешливой ухмылке. По щекам текли слезы, хотя она даже не собиралась плакать. Граф аккуратно положил плетку на кресло и лег рядом с девушкой, рассматривая ее покрасневшую кожу со следами от ударов на спине. Он развернул ее голову к себе, пальцем смахнув прозрачную дорожку слез с щек. — Это все? — спросила она хриплым шепотом. Он чуть усмехнулся, проводя пальцем по ее лицу. — Да, наказание закончилось, — пробормотал он, рассматривая ее влажные глаза. Что-то в происходящем глубоко не нравилось Бенкендорфу, хотя экзекуцию он проводил не впервые. Может то, что ему еще не случалось до сих пор наказывать женщин, а может дело в этом яростном, непокорном голубом взгляде. Граф медленно провел большим пальцем по губам девушки, касаясь подушечкой тонкой кожи. Он рассматривал ее лицо, как будто впервые видел, и все не мог отвести взгляд. — Надеюсь, вы усвоите этот урок, — проговорил мужчина медленно, с нотками назидания. — Я не из тех, кто делает поблажки. — Да, месье надзиратель, — изрекла Пушкина, когда Александр уже выпрямился и собрался уходить из комнаты. Усмехнувшись, он не придал значения ее словам. Потом, возможно, припомнит, но не теперь, он же не коршун, чтобы растерзать жертву сразу. — Мы еще поговорим о вашей поэзии, — то ли сообщил, то ли пригрозил граф, отпирая дверь, чтобы уйти. — А пока оставайтесь ночевать тут.