Глава 11. Исчезли юные забавы

Перед спокойно сидевшим за столом Константином Данзесом с легким шорохом упала аккуратная тонкая стопка документов. Молодой человек, склонившийся над книгой, сперва замер, потом озадаченно посмотрел на листы, и только после этого поднял голову. Напротив стола застыла сияющая Иванка — наконец-то в голубом платье — и ее необыкновенно радостный вид говорил только об одном. Она что-то задумала. В груди у Данзеса вспыхнула болезненная, щемящая нежность. — Душа моя, что это? — Бумаги, — не моргнув глазом, принялась бойко стрекотать Пущина. — На имя… — Погоди… — он выдохнул и пролистал документы. Хотелось самому убедиться, что это не ошибка и не сон. Что девушка, на которую он смотрел с трепетом и обожанием, как в лицейские годы, так и сейчас, продолжает с завидным упорством лезть в колючие дебри. Даже услышав позавчера, что Иванка посещает собрания Союза Спасения в его фуражке и мундире, и явно под чужим именем, Константин не переставал лихорадочно размышлять, как бы отговорить ее. Когда же он увидел имя в документах, его словно окатили ледяной водой. — Где ты это взяла? — спросил, помрачнев. На желтоватой плотной бумаге темнели буквы: «Александр Сергеевич Пушкин». — Не бойся, они подлинные, — хихикнула Иванка. — И… что ты хочешь? — Как это что? Помочь Саше сбежать. В этот раз не она пришла к нему в гости, а он наведался — узнать, что все хорошо. Оказалось, что скверно. И теперь Константин мог только беспомощно сидеть на месте, глядя, как его милая, хрупкая Иванка портит себе жизнь. После того, как Пушкину поселили под надзором графа Бенкендорфа, Пущина из кожи вон лезла в попытках ей помочь. — Ты получала письмо от нее после бала? — спросил молодой человек глухо. Иванка помрачнела, опустилась на стул напротив, задорная улыбка тут же исчезла с девичьего лица. — Да. Она… написала… — голос девушки срывался от боли и негодования, — что ее не посадили в карцер. Тогда помрачнел и Данзес, молча воспылав негодованием. В последний раз, когда Пушкина в лицее была поймана на дуэли, ее быстро увел инспектор, а потом Дельвиг под страшным секретом передал это послание. Означало это не карцер, но порку, как впоследствии выяснилось. И вот теперь опять. Константин стиснул зубы, сплел пальцы в замок. — Ты понимаешь? — теперь Иванка говорила громко, звонко, со слезами в голосе. — Ее высекли. Этот… этот… — Иванка. — Я помогу ей сбежать! Константин резко встал. На миг ему захотелось поступить так же, как Бенкендорф с Пушкиной — то есть запереть девицу Пущину дома и никуда не выпускать. Но пока они неженаты, его скорее всего ждет военная служба, а ее — придворные интриги. И этот чертов… Союз… — Куда поможешь сбежать? — спросил он устало. — В Сибирь? Иванка насупилась и смешно наморщила нос. — У тебя есть идеи получше? — Да, — ответил он просто, внимательно глядя на нее. — Ты перестанешь сбивать Сашу с пути, и граф ее просто отпустит. Но Иванка лишь презрительно фыркнула, откинувшись на спинку стула. — А если не отпустит? — сердито спросила она. — Тогда что? Ждать милости? Пока ее окончательно сломают? Нет уж, спасибо! Данзес тяжело вздохнул, понимая, что уговоры бесполезны. Девушка была столь же упряма, сколь и решительна. Ее глаза горели неподдельной страстью к справедливости, и даже он, знавший ее с детства, не мог отрицать, что в этой борьбе за свободу она находила себя. — Послушай меня, Иванка, — сказал он, садясь обратно и наклонившись ближе. — Если ты продолжишь вмешиваться, они не только Сашу, но и тебя упрячут подальше. Это игра с огнем. — Знаю, — отрезала она, но в лукавом взгляде мелькнуло сомнение. — Но что же делать? Сидеть сложа руки и смотреть, как ее губят? Константин почувствовал, как сердце сжалось от жалости и тревоги. Он понимал ее боль, ее желание спасти подругу, но также знал, сколько беды может принести необдуманное вмешательство. — Давай хотя бы подумаем вместе, — предложил он смягчившись. — Может, найдем менее рискованный способ ей помочь? Иванка нахмурилась, явно не желая уступать. И через несколько минут выпалила: — Знаю! Мне и правда опасно туда идти. Поэтому, — она окинула Константина восхищенным взглядом, — ты сходишь туда и передашь ей эти бумаги. Данзес чуть не выронил книгу. Константин уставился на Иванку, не веря своим ушам. Он чувствовал, как кровь грохочет в висках, как бешено колотится сердце. В голове пронеслись десятки мыслей одновременно: как она могла предложить такое? Как она вообще додумалась втянуть его в эту авантюру? И самое главное — как он мог объяснить ей, что это безумие? — Ты шутишь, да? — выдавил он наконец, стараясь говорить спокойно, хотя внутри кипело возмущение. — Ты предлагаешь мне пойти прямо в логово Бенкендорфа и передать эти… эти… — Подлинные бумаги, — закончила за него Иванка, улыбаясь с вызовом. — Именно так. Ты ведь знаешь, где находится дом графа? Ты можешь сделать это лучше любого другого. Константин вскочил со стула, едва сдерживая гнев. — Иванка, ты совсем обезумела?! — воскликнул он, схватившись за голову. — Ты понимаешь, что я тоже окажусь под подозрением? Что меня могут арестовать? Или хуже того — обвинить в пособничестве? Это не игра! Но Иванка оставалась непоколебимой. Она поднялась с кресла и подошла к нему, глядя прямо в глаза. — Констанс, послушай, — сказала она тихо, но настойчиво. — Я знаю, что это опасно. Но я не могу просто стоять в стороне и наблюдать, как Саша страдает. Если мы ничего не сделаем, ее могут уничтожить. Тебе ведь тоже небезразлична ее судьба, верно? Константин замялся. Конечно, он был обеспокоен судьбой Пушкиной. Но мысль о том, чтобы сознательно подвергнуть себя такой опасности, казалась ему абсурдной. Однако взгляд Иванки был таким искренним, таким проникновенным, что он вдруг почувствовал себя виноватым. — Я поеду с тобой, — продолжала между тем Иванка. — Пока ты отвлекаешь графа или его людей, заберусь в Сашино окно и оставлю документы в ящике стола. Он сглотнул. — Хорошо… Константин почувствовал, как его тело напряглось, а разум начал метаться между страхом и долгом. Но, несмотря на все сомнения, он понял, что не может оставить Иванку одну в этой отчаянной затее. Если он откажется, она пойдет сама, и тогда последствия будут еще хуже. — Хорошо, — повторил он, хотя его голос дрожал. — Но никаких ошибок, никаких лишних движений. Иванка быстро кивнула, довольная своим даром убеждения.

***

Вечером того же дня Константин и Иванка отправились в путь. Карета медленно катилась по улицам Санкт-Петербурга, и каждый поворот, казалось, приближал их к неизбежной опасности. Константин нервно теребил воротник мундира, а Иванка, одетая в темный костюм, старалась выглядеть как можно незаметнее. Они остановились недалеко от дома графа Бенкендорфа, и Константин вышел из кареты первым. Иванка осталась ждать в тени, готовая в любой момент подать сигнал, если что-то пойдет не так. Сердце молодого человека билось учащенно, когда он подходил к двери, но он постарался успокоиться и напомнить себе, что все должно пройти гладко. Ведь ему не впервые прикрывать выходки девушек. Однако, когда дверь открылась, Константин оказался лицом к лицу с суровым лакеем, который подозрительно посмотрел на него. — По какому делу? — сухо спросил слуга. Константин сделал глубокий вдох и произнес заготовленную фразу: — Я прибыл по поручению генерала Дубельта. Документы для графа Бенкендорфа. Это было частичной правдой — под бумажной оберткой лежали чистые листы. Лакей нахмурился, но, видимо, имя генерала произвело должное впечатление. Он жестом пригласил Константина войти и провел его в небольшую комнату, где попросил подождать. Пока Константин сидел в ожидании, он не мог избавиться от ощущения, что его могут в любой момент разоблачить. Но вскоре дверь открылась, и в комнату вошел сам граф Бенкендорф — спокойный, внимательный, опасный. — Добрый вечер. Вы привезли документы? — спросил граф, бросив быстрый взгляд на Константина. Молодой человек кивнул и протянул стопку бумаг. Граф не стал их просматривать, молча кивнул, хоть и нахмурился, явно заподозрив неладное. А Константин напряженно следил за его движениями, отчитывая каждую невыносимо долгую секунду. — Проверю их позже, — задумчиво сказал Бенкендорф, которому явно что-то не понравилось. — Можете возвращаться. Константин почувствовал облегчение, но продолжал играть роль, поблагодарив графа и выйдя из комнаты. Когда он вернулся к карете, Иванки все еще не было — зато он услышал возню и ругань около другой части дома. И тут же у него упало сердце — она зацепилась за ветку, разорвала сюртук и чуть было не свалилась на пожухлую траву. — Быстрее! — вырвалось у него, пусть и хотелось прошептать нечто нежное и тревожное. Он сам не понял, как добежал, и как Иванка чуть ли не упала к нему на руки. Два быстрых взгляда, томный вздох, и маленькая белая ладонь в большой и горячей руке. — Бежим! — шепнула Иванка. До кареты оставалось совсем мало, когда сзади послышался хриплый возглас: — Эй, вы двое! А ну стоять! И, прежде чем Константин Данзес успел опомниться, потянуть Иванку быстрее за собой, позади грохнул чудовищный, как ему показалось, выстрел.