Глава 32. В Петербурге вновь потоп

К Talon помчался: он уверен Что там уж ждет его Каверин Вошел: и пробка в потолок, Вина кометы брызнул ток. В ресторане было малолюдно и тихо. Ожидая Бенкендорфа, Александра уселась за свободный стол и сделала заказ — страсбургский пирог и шампанское. Еще недавно аппетита не было совсем, теперь, когда Иванка оказалась на свободе, можно было отпустить душу на волю и ликовать. Александра смотрела в окно, наблюдая за прохожими, спешащими по своим делам. Время тянулось медленно, и она задумалась о том, как изменилась ее жизнь за последние несколько дней. Встреча с Бенкендорфом обещала быть важной — возможно, решающей. Шампанское уже принесли и налили в бокал, и она сделала небольшой глоток, наслаждаясь его свежестью и легкостью. Вдруг дверь ресторана открылась, и в зал вошел мужчина в темном костюме, без мундира с орденами. Это был сам граф Бенкендорф. Его уверенная походка и спокойный взгляд сразу привлекли внимание поэтессы. Она кивнула ему, приветливо улыбаясь. — Добрый день, Александра Сергеевна, — произнес он, слегка поклонившись. — Рад, что вы смогли прийти. — Здравствуйте, Александр Христофорович, — ответила она, чувствуя легкое волнение. — Спасибо, что согласились встретиться. Еще совсем недавно Александра Пушкинa мечтала запустить в этого человека дюжину теннисных мячей, а затем хорошенько поколотить его ракеткой и даже вызвать на дуэль. Но после того, что произошло несколько дней назад, все изменилось. Официально Иванка Пущина исчезла в водах Невы, и оба знали, чьему перу принадлежала та роковая записка для государя. Это было все, что известно Александре, и теперь она нервно ожидала, когда граф сделает заказ и начнет разговор. — Кофе, пожалуйста, — сдержанно произнес он, обращаясь к слуге, а затем обернулся к своей спутнице. — Учтите, Александра, что этот разговор должен остаться между нами. Она игриво улыбнулась, оглядывая немногочисленных господ, сидевших в дальних углах зала. — Говорят, господин Данзес не пускает вас на порог? Александра глубоко вздохнула. — Как и всех остальных лицеистов… — Это легко объяснить, — задумчиво проговорил Бенкендорф, внимательно глядя на нее. — Господин Данзес готовится к скорой поездке в свое имение вместе с молодой невестой. — Что же, значит так, — едва заметно дрогнувшим голосом произнесла Александра, пытаясь скрыть горечь от мысли, что, возможно, уже никогда не увидит свою дорогую Иванку. — Новые бумаги? — Отныне вашу подругу зовут Ирина Муравьева, — тихо ответил граф. — Фамилия не самая благонадежная, но до свадьбы вполне подойдет. Они немного помолчали. Графу подали чашку крепкого кофе, а Александре принесли пирог. Пока ели и пили, между ними повисла неловкая, тяжелая тишина, которую первым решился разбавить Бенкендорф. — Александра Сергеевна, есть еще кое-что, — сказал он вполголоса. — Чтобы отвести подозрения, я вынужден буду снова стать вашим строгим цензором. Сами понимаете, Его Величество сразу заметит поблажки. — Понимаю, — серьезно ответила она, — и не имею ничего против. Лишь бы Иванка оставалась в безопасности. Кстати, Александр Христофорович, — она снова не сдержала лукавую улыбку и положила руку на его ладонь, лежавшую на столе, — как поживает Власий? — Вы его помните? — ровно спросил граф, и улыбнулся уголками губ. — Отличный кот, знаете ли. Но в свете событий последних лет не до забот о животных. Пришлось отвезти его в свое имение и познакомить с местной полосатой кошкой. Уверен, у них появились чудесные котята. Александра мягко сжала его руку, чувствуя тепло его кожи сквозь тонкие перчатки. В этот момент ей показалось, что между ними снова пробежали яркие искры страсти. Ее сердце забилось быстрее, когда она встретилась взглядом с графом, а тот накрыл смуглую ладошку второй рукой. — Знаете, — сказала она тихо, едва слышно над тихими звуками ресторана, — иногда мне кажется, что мы оба оказались в этой игре гораздо глубже, чем могли себе представить. Бенкендорф посмотрел на Александру долгим, проницательным взглядом, словно пытаясь прочитать ее мысли. В его глазах мелькнуло нечто большее, чем простая дерзость. Он понимал, что за непокорностью скрывается глубокий внутренний мир женщины, полной чувств и страстей. — Да, Александра Сергеевна, — тихо промолвил он, — иногда судьба распоряжается нашими жизнями иначе, чем мы предполагаем. Мы становимся пешками в большой игре, где каждый ход имеет значение. Но именно такие моменты позволяют нам увидеть истинную сущность друг друга. Его голос звучал негромко, но уверенно, и каждое слово проникало в самую глубину души Александры. Ее пальцы все еще касались его руки, создавая невидимую связь между ними. Сердце билось быстрее, а дыхание стало чуть чаще. Она почувствовала, как внутри нее поднимается волна чувств, которые приходилось подавлять с самого Михайловского села. — Вы правы, Александр Христофорович, — ответила она, глядя прямо в глаза графа. — Иногда мы вынуждены играть роли, которые нам навязывают обстоятельства. Но разве не стоит стремиться к чему-то большему, чем просто исполнение долга? Ее тон стал мягче, почти интимнее, и Бенкендорф почувствовал, как между ними возникает новое напряжение. Он знал, что сейчас решается многое. Их отношения всегда были сложными, полными противоречий и недопонимания. Но в этот момент он понял, что чувствует к ней нечто большее, чем просто уважение или симпатию. — Возможно, — ответил он, слегка сжимая ее руку, — но мы должны помнить о последствиях наших действий. Ваша подруга теперь в безопасности, и это главное. Остальное… — он замялся, ища нужные слова, — остальное пусть останется нашим тайным знанием. Александра ощутила легкую дрожь, пробежавшую по телу. Она знала, что эти слова означают больше, чем просто поддержку. В них было признание, понимание и, возможно, даже желание. Она улыбнулась, чувствуя, как в душе разгорается пламя надежды. — Благодарю вас, Александр Христофорович, — прошептала она, отводя взгляд. — За все, что вы сделали. И за то, что делаете сейчас. Граф кивнул, понимая, что этот разговор изменил многое. Они оба осознавали, что теперь их связывает нечто большее, чем просто деловые отношения. Но пока что оставалось лишь наслаждаться моментом. Так они сидели молча, наслаждаясь обществом друг друга, пока Бенкендорф не поднялся на ноги и не вытащил из-за пазухи сложенный вдвое лист бумаги. Александра сощурилась, пытаясь понять, что за этим стоит и чем чревато его спокойствие. — Есть еще кое-что, Александра Сергеевна. Вы приглашены в Зимний дворец, на празднество дня рождения Его Величества, — он немного помолчал, нахмурившись, не очень довольный таким распоряжением царя. — Присутствие обязательно. Постарайтесь ничего не натворить. — Я не приду! — заявила она капризно, подняв на него потемневший взгляд. — Постарайтесь, — он взял ее руку и вложил в ладонь приглашение. — Ничего. Не. Натворить. И тут же расплатился за кофе и ушел, не прощаясь, шагнув под пелену начавшегося ливня. Несколько минут Александра Пушкина молча сидела, разглядывая приглашение и царские подписи под ним, борясь с яростным желанием разорвать бумагу. Пирог уже не лез в горло, шампанское кружило голову. О, она не собиралась ничего вытворять. Но теперь, когда Александр Христофорович запретил ей это делать, желание выкинуть что-то интересное стало почти невыносимым.