Фастберн: Шибусава Тацухико и Николай Гоголь

Николай впервые увидел Тацухико. Он был наслышан о нем — вернее, о его смерти. Люди обожают рассказывать жуткие истории, особенно о тех, кто пересек черту жизни. Шибусава был легендой, человеком, который попытался обрести силу богов и стал чем-то совсем иным. Николай любил такие истории. Они напоминали ему фокусы: грань между реальностью и иллюзией, трюком и истиной. Он с интересом разглядывал чужие способности, трогая почти каждый кристалл. Они мерцали в свете, переливались, будто осколки множества жизней. Шибусава фыркнул, недовольно поджимая губы. Он выглядел бы изящным, почти эфемерным, если бы не напряжённые плечи и лёгкая гримаса раздражения. — Уйди, чудище, — пробормотал он, когда Николай наклонился ближе, изучая структуру кристаллов. Николай засмеялся, проводя пальцем по одному из них. Внутри сверкнуло что-то живое, какое-то слабое отражение силы. — Так ты говоришь, что можешь забрать все способности? Шибусава не ответил сразу. Он просто смотрел на Николая, прищурившись, оценивая его, будто решал, стоит ли ему вообще тратить на него время. Но Николай был настойчивым. Он трогал, рассматривал, комментировал, и это было раздражающе… живо. Шибусава привык к пустоте. К безразличию. Николай же был его полной противоположностью. Он двигался, смеялся, хватался за кристаллы, словно ребёнок, нашедший сундук с сокровищами. Шибусава отстранился, сложив руки на груди. — Ты мне не нравишься. — Да ты мне тоже не нравишься, но это не мешает мне тобой интересоваться. Шибусава устало выдохнул. — Уходи. Но Николай не ушел. Он появлялся снова и снова, иногда без предупреждения. Однажды он возник прямо посреди зала, развалившись на одном из каменных выступов, жонглируя кристаллами, что вызвало у Шибусавы приступ ярости. — ТЫ! — взорвался он, поднимаясь на ноги. — Я, — довольно согласился Николай, ловко поймав один кристалл и спрятав его в рукав. Шибусава метнулся к нему, но Николай мгновенно исчез и оказался за его спиной. — Ты же мертв. Почему бы тебе не вести себя как приличное привидение? — Потому что я не привидение, — сквозь зубы выдавил Шибусава, разворачиваясь. — А кто тогда? Шибусава смотрел в эти смеющиеся, дерзкие глаза. Николай не боялся его. Он играл с ним. Шибусаву это бесило. — Оставь меня в покое. — Не-а. И снова. И снова. Николай продолжал появляться, приставать с вопросами, жонглировать кристаллами, задавать самые идиотские вопросы. И самое худшее — он заставлял Шибусаву чувствовать. Раздражение, усталость, злость. И что-то ещё. — Почему ты не уходишь? — однажды спросил Шибусава, когда они оба сидели рядом, уставившись в пустоту. — Потому что мне интересно. — Ты не боишься меня? — А должен? Шибусава молчал. Должен ли? Люди боялись его. Все. Он был монстром, чудовищем, тенью, что перешагнула грань. А Николай — он не боялся. Это было… странно. — Я могу забрать твои способности. — Ну так забери. Шибусава сжал кулаки. — Почему ты такой… — он замолчал, подбирая слова. Николай повернулся к нему, его лицо было ближе, чем обычно. — Какой? — Необычный. — Спасибо, — ухмыльнулся Николай. И Шибусава понял, что он влип. Совсем. — Ёжик, я тебе яблоки принёс! Шибусава в отчаянии закрыл лицо руками. Он уже стал верующим, надеясь, что бог избавит его от Николая. Этот человек — точнее, это безумное существо, нарушившее все возможные границы приличия, — снова украл его кристаллы. — Отдай, — устало произнёс Шибусава, не отнимая ладоней от лица. — Что? — Кристаллы. — Какие кристаллы? Шибусава глубоко вдохнул. — Николай. — Да? — Отдай. — Ты так говоришь, будто я у тебя что-то взял. — Николай! Тот рассмеялся и поднял руки вверх. — Ладно, ладно, не бесись, а то ты и так всё время ходишь с выражением "я страдаю, потому что мир слишком скучен для меня". — Так и есть. — А теперь ещё и я, да? — Да. Николай театрально вздохнул, достал из рукава несколько кристаллов и положил их рядом с Шибусавой. — Вот, пожалуйста. Шибусава протянул руку, но Николай тут же схватил один из кристаллов обратно. — Хотя, может, я этот оставлю? Он красивый. — Николай. — Шибусава. — Николай. — Ты слишком серьёзен. Сколько ты уже мёртв? — Не твоё дело. — Ну, явно долго, если успел стать таким унылым. Шибусава попытался забрать кристалл, но Николай ловко увернулся. — Ладно, ладно, не смотри на меня так, а то я растаю от твоего ледяного взгляда. Шибусава хотел что-то сказать, но остановился. Николай снова улыбался, его глаза искрились весельем, будто он видел что-то невероятно смешное. — Зачем ты приходишь? — спросил Шибусава. — Интересно же. — Ты всех так раздражаешь? — Конечно. — Тогда почему ты всё ещё жив? — Потому что люди слишком медлительны, чтобы меня поймать. Шибусава помолчал. Он привык к одиночеству. Даже когда был жив, люди не могли его понять. Они боялись его, сторонились. Он принял это. Принял, что никто не сможет его развлечь, что его существование будет вечным наблюдением за миром, который ему больше не принадлежит. А потом появился Николай. Николай был слишком шумным. Слишком живым. Он говорил, шутил, вёл себя так, будто всё вокруг — это сцена, на которой он выступает. Шибусава не знал, почему не прогоняет его. Наверное, потому что, несмотря на раздражение, он… привык. — Ты похож на бездомную собаку, которая прицепилась ко мне, — пробормотал он. — А ты похож на человека, который говорит, что ненавидит собак, но всё равно подкармливает их. Шибусава скривился, но ничего не ответил. Николай уселся рядом, свесив ноги вниз. — Ты же можешь забирать способности, да? — Да. — А у меня ты смог бы забрать? Шибусава задумался. — Не знаю. — А хочешь попробовать? — Нет. — Почему? Шибусава повернулся к нему. — Ты — хаос. Ты не живёшь по правилам. Даже если я заберу твою способность, ты найдёшь способ выкрутиться. Николай широко улыбнулся. — О, так ты меня понял! — Это не комплимент. — А я воспринял как комплимент. Шибусава прикрыл глаза. — Я ненавижу тебя. — Это начало любви. — Нет. — Ты так говоришь, будто уверен. — Потому что уверен. Николай посмотрел на него пристально, чуть склонив голову набок. — Ты скучный. — Ты надоедливый. — А ты теперь не одинокий. Шибусава хотел возразить, но почему-то не смог. Николай снова улыбался, а он, сам того не замечая, привык к этому выражению на его лице. Шибусава тяжело дышал, сжимая в руках статуэтку. Она была покрыта трещинами, чуть влажная от крови, но он не обращал на это внимания. Он просто смотрел вниз, туда, где, наконец-то, лежал без сознания Николай. Тишина. Настоящая, чистая тишина. Не было раздражающего смеха, не было бесконечных вопросов, не было жонглирования его кристаллами и дурацких прозвищ. Только тишина. Он закрыл глаза, прислушиваясь. Никакого шёпота, никаких шагов, никакого бесконечного трепа о том, какой он «унылый» и «слишком серьёзный». Он даже медленно вдохнул, наслаждаясь этим моментом. Но тишина длилась слишком долго. Слишком долго. Шибусава открыл глаза и посмотрел на Николая. Тот был неподвижен, его светлые волосы разметались по полу, лицо казалось бледнее обычного. Николай должен был встать. Должен был пошутить. Сказать что-то вроде «ой, это было больно, давай без этого в следующий раз» или хотя бы простонать что-то саркастичное. Но он молчал. Шибусава нахмурился. Он присел рядом, поднеся руку к чужой шее, и почувствовал слабый, но ровный пульс. Жив. Почему-то от этого становилось не легче. Шибусава медленно выдохнул, наклонив голову в задумчивости. «Я ведь этого хотел, да?» Хотел избавиться от него. Хотел тишины. Но теперь, когда Николай лежал неподвижно, в голове стоял странный, гулкий звон. Раньше Николай был слишком шумным, слишком хаотичным. Он нарушал его пространство, мешал его уединению. Но, похоже, он не осознавал, что даже его отсутствие теперь ощущается так же громко, как и его присутствие. Тишина уже не казалась такой приятной. Шибусава нахмурился и коснулся плеча Николая. — Вставай, — сказал он. Никакой реакции. — Хватит притворяться. Но Николай не притворялся. Шибусава прикусил губу. Ему не было жаль. Конечно, нет. Но почему тогда он снова тронул Николая за плечо? Почему заставил себя проверить его дыхание? Почему отстранённо отметил, что тело всё ещё тёплое, значит, он придёт в себя скоро? Шибусава выпрямился, откинувшись назад. — Чушь, — пробормотал он себе под нос. Николай придёт в себя. Он снова будет шутить, снова бесить его. Всё будет так же. Шибусава закрыл глаза, позволив себе ещё немного тишины, прежде чем хаос снова ворвётся в его жизнь. Шибусава не успел отреагировать. В один момент Николай лежал без сознания, а в следующий — уже сидел у него на коленях, притянувшись слишком близко, слишком неожиданно. — Ну ты и псих, Шибу… — голос Николая звучал хрипло, но при этом весело. Как будто его только что не вырубили статуэткой. Как будто ему не должно быть больно. Шибусава замер. — Слезь, — выдавил он, но Николай лишь рассмеялся и вместо этого наклонился ещё ближе, касаясь губами его шеи. — Ой, какой ты напряжённый, — Николай чуть склонил голову набок, улыбаясь, как будто всё происходящее было для него очередной шуткой. Шибусава не понимал. Он только что чуть не убил его. Почему Николай ведёт себя так, словно ничего не произошло? — Ты… — Шибусава не закончил, потому что в следующую секунду Николай уже целовал его. Не аккуратно, не нежно. Со вкусом крови, с лёгким привкусом безумия. Шибусава рефлекторно сжал пальцы на чужих плечах, собираясь оттолкнуть его, но… не сделал этого. Николай был жив. Николай снова шумел. Он снова был здесь, и от его касаний в груди Шибусавы нарастало странное, незнакомое ощущение, которое он не мог понять. — Ты правда псих… — пробормотал Шибусава, когда Николай, наконец, немного отстранился. — Я? — Николай весело усмехнулся. — Это ты меня статуэткой приложил, а потом сидел рядом, как вдова у смертного ложа. Шибусава нахмурился. — Я не… — Да-да, конечно, не переживал, просто проверял, жив ли твой личный источник раздражения, — усмехнулся Николай и снова прижался к нему, не собираясь никуда уходить. Шибусава стиснул зубы. Он точно об этом пожалеет.