#1. «Если ты не борешься — ты погибаешь»

      Сухие сучья кустарников и всевозможных деревьев больно ударяли по оголённой коже, оставляя после себя отметины в виде красных полос. Позади были слышны стоны и хрипы около дюжины ходячих, что следовали за мной, реагируя на звук — шелест сухой листвы под ногами, что уносили прочь от заражённого очага, и сбивчивого дыхания.       Казалось, ещё немного и я выбьюсь из сил — рухну прямо под ноги мертвецам, которые, руководствуясь только одним общим чувством — голодом, — набросятся на меня. Порвут сухожилия, вгрызутся в плоть, поглотят внутренности. И всё это будет происходить, пока я буду чувствовать каждый укус, каждую царапину на себе.       Оставаясь на холодной земле, я буду слышать каждый стон омертвевших тел, стук зубов, перемалывающих ещё живую кожу. Вероятно, я не услышу собственного крика от ужаса и боли, которые буду испытывать, находясь там, поданной им, словно на блюдце. Но я буду видеть каждое лицо, вернее, то, что осталось от этих лиц, чувствовать запах разложения и свежей крови, принадлежащей мне же. А они, невзирая ни на что, продолжат жевать меня, с жадностью чавкая и, не успев прожевать один кусок, будут тянуться к следующему, отрывая его от плоти и тут же пихая в рвущийся рот.       Патроны в кольте уже давно закончились, а при себе из оружия я имела только охотничий нож, с которым меня бы хватило на пару-тройку ходячих — до тех пор, пока лезвие не застрянет в лобной кости не до конца сгнившего черепа. И на этом всё — конец.       Я была одна. Отбилась от группы, когда на лагерь напали какие-то люди, а мы были не готовы защищаться от них. Что стало с лагерем — не знаю. Смогла ли группа отбиться и отстоять свою территорию — понятия не имею. Как так вышло, что оказалась одна, — не было времени осознать.       В какой-то момент на звуки выстрелов пришли ходячие, которые, должно быть, просто проходили мимо, а после кого-то укусили, кого-то съели, а кого-то… не знаю… Я оказалась окружена несколькими мертвецами и всё. Дальше как в тумане.       В себя пришла, когда поняла, что устала бежать вдоль лесного массива, сквозь который в основном приходилось продираться через заросли, чудом минуя охотничьи ловушки, на которые позади напарывались ходячие.       В груди жгло. Боль в левом боку пульсировала настолько, что я была готова вот-вот повалиться на землю и, схватившись за него, заскулить. Однако пришлось слегка замедлить темп и, сделав глубокий вдох, медленно и как можно спокойнее выдохнуть, что получилось далеко не с первого раза. Чуть наклонившись вперёд, я продолжала свои попытки восстановить дыхание и на каждом выдохе наступала на правую ногу. Когда-то, казалось, уже давно, я читала в Интернете, что это помогает от боли в боку при беге. На удивление, это помогло. И помогало ранее.       Если бы я знала, какое будущее ждёт человечество, непременно бы занималась спортом, чтобы для меня не было проблемой бежать большие дистанции ради спасения собственной жизни. Если бы я только знала… то обязательно бы занялась стрельбой, чтобы бесцельно не расходовать патроны, которые и так были на вес золота. Тогда бы я попадала в головы этих чудовищ, а не куда угодно, только не в них самих. И если бы я только знала, то прошла бы курс выживания в экстремальных условиях, чтобы, отделившись от группы, не оказаться такой же беспомощной, коей была сейчас.       Ох уж это «Если бы»… До всего этого я жила в съёмной однушке в Белмонте, расположенном в округе Мидлсекс, штат Массачусетс, работала такстистом, по выходным навещала родителей. А сейчас… ни той самой однушки, ни моей машины, благодаря которой работала в такси, ни родителей. Никого из близких. Я осталась совершенно одна — чудом выжившая девушка, не приспособленная к выживанию совсем.       Порой казалось, это было моим самым худшим наказанием за всю жизнь — выжить. Это было несправедливо со стороны Господа — дать шанс той, кто запросто могла его просрать по собственной же глупости. Смешно, когда считаешь, что недостоин жизни, а сам хватаешься за малейший шанс спастись, лишь бы пожить ещё немного.       Нога зацепилась за что-то торчащее из земли, и я, не удержав равновесие, рухнула вниз. Подбородок разодрала деревянная палка, накрытая листвой, а одна из рук, которыми пыталась смягчить падение, выставив их вперёд, и вовсе неприятно заныла, столкнувшись локтем с чем-то твёрдым. Где-то внизу захрустел щебень, как только я повалилась на выступ.       Хрипы ходячих в совокупности с хрустом веток позади не утихали. Оттого я, в ужасе подскочив, тут же скривилась от боли в руке — вероятно, ушибла либо, на худой конец, сломала при падении. Этого мгновения хватило, чтобы окинуть взглядом округу. Перед глазами предстала однопутная железная дорога, о рельсы которой я и споткнулась. И эти железнодорожные пути уходили куда-то вперёд. Неподалёку над рельсами выстроился путепровод, чьи балки скрывались глубоко под землёй поодаль от путей. На одной из них висела карта штата Джорджия, к которой я, оглядываясь назад, тут же подбежала.       Мельком взглянув на пожелтевшую бумагу, к центру которой тянулись ветки железнодорожных путей, ведущих в одну точку — судя по всему, в Мейкон — округ Бибб, — к железнодорожной станции, отмеченной чёрным маркером звездой с почти ровной, но чёткой подписью «Терминус». А в самом низу карты пояснение: «Убежище для всех. Общество для всех. Те, кто прибывает, выживают». Этот «Терминус» находился в паре миль от меня, оттого я, даже не став раздумывать, бегом ринулась вдоль рельсов, подстёгиваемая страхом и усилившегося хруста веток позади, что сигнализировал о приближении ходячих.       Надежда, что я окажусь в безопасности, вселяла больше уверенности, чем была до неё. Потому я, не останавливаясь, двигалась вперёд. Мертвецы за спиной тащились следом. Стоило от них как-то избавиться, но времени остановиться и наконец сообразить, как это сделать, не было совершенно.       Пришпориваемая этой ниточкой надежды на защищённый лагерь, где мне помогут, где не придётся бесцельно бродить по лесу в поисках той же белки, чтобы хоть немного поесть, я продолжала бежать.       Дыхание всё так же сбивалось. На востоке уже виднелись первые рассветные лучи, а ходячие, следовавшие за мной, значительно отстали. Но я знала, что если остановлюсь, то рано или поздно они вновь нагонят меня, если ещё не нашли новую цель.       Всё же перейдя с бега на размеренный шаг, я, стараясь следить за обстановкой вокруг, брела к Терминусу. Пока вдалеке не показался край трёхэтажного кирпичного строения, напоминавшего железнодорожную станцию в конце ветки. Собственно, ею оно и оказалось.       Я не решилась идти по открытой местности из незнания, что меня там ждало. Потому, свернув в чащу, решила осмотреться и в случае обнаружения угрозы избежать её путём отступления, не привлекая к себе внимания.       Однако, на мои опасения, пришлась новая проблема — лес редел по мере моего приближения к зданию, а вскоре и вовсе закончился, выведя меня на небольшую поляну, в центре которой расположилась ветхая хижина, ранее, вероятно, принадлежавшая леснику. Решив, что она была бы неплохим местом, чтобы хоть немного передохнуть, перед тем как проверить так называемый Терминус и оценить степень его безопасности снаружи, я двинулась к ней.       Достав из-за пояса разряженный кольт — так, для вида, — я медленно обогнула избушку с обратной стороны и вышла на поляну. В горле пересохло от того, как долго я бежала, а голова начинала кружиться от истощения — забыла уже, когда в последний раз нормально спала, а не по паре часов в сутки.       Заглянув в ближайшее ко мне окно, которое было настолько грязным, что рассмотреть что-либо в нём не представлялось возможным, я, шикнув от досады, направилась к крыльцу. Стоило только ступить на старые половицы, как они тут же предательски заскрипели.       Прикусив губу и обеспокоенно заозиравшись по сторонам, я испугалась. Вдруг из-за хижины выйдет кто-нибудь, а у меня на вооружении только разряженный кольт и охотничий нож, который по счастливой случайности пару недель назад подобрала в каком-то рыболовном магазине. Одно дело, когда хоть что-то на вооружении есть, а другое, когда ни тем, ни другим толком не владеешь. А это уже большая проблема. Если я с одним-то ходячим еле справлялась из страха подпустить к себе слишком близко и вонзить лезвие в его голову, то что-либо говорить о схватке с большим количеством мертвецов и уж тем более с одним человеком, что наверняка был проворнее и опытнее, нечего.       Всё же убедившись в тишине вокруг, я трясущейся рукой постучала в дверь на случай, если внутри хижины были ходячие, чтобы хотя бы определить их численность и попробовать попытать удачу и укрыться в лесничьей постройке.       В ответ моему робкому стуку изнутри дома раздался одиночный и кратковременный скрип. Словно кто-то остановился либо же просто дом от старости и заброшенности стонал, будто с нетерпением приглашая меня внутрь. По крайней мере, я была уверена в том, что за дверью меня не ждало целое стадо ходячих.       Открыв дверь, я шагнула внутрь хижины и замерла, стоило увидеть в ней белого мужчину под тридцать ростом не более ста восьмидесяти пяти сантиметров и довольно крепкого для настоящего времени телосложения.       — Я уж сам с собой успел поспорить: зайдёшь, нет, — бесстрастно протянул он, как только наши взгляды пересеклись.       Я тут же крепче схватила рукоять кольта и направила дуло в сторону мужчины, как бы привлекая его внимание к оружию, чтобы не выкинул чего.       — Да ладно? — судя по торчащим из-под кепки чёрным волосам, брюнет закатил глаза, скрестив руки на груди. — То есть ты решила зайти ко мне в гости и сама же тычешь в безоружного пушкой? Чего боишься?       Насупившись, я чуть опешила от его разговорчивости. В нынешних реалиях такое почти не встретишь — сразу стреляют, а потом уже задают вопросы. Это настораживало и обескураживало одновременно. Конечно, хорошие люди не все вымерли, но их число значительно поредело, оттого я не могла знать наверняка, кто передо мной — тот, кто мог мне помочь или только сделать хуже.       В этой же ситуации я сама себе хуже делала, направляя разряженное оружие в человека, возможностей которого даже не знала. Справедливости ради, он тоже моих возможностей, пусть и нулевых, не знал. Откуда ему могло быть известно, что магазин моего пистолета уже давно был пуст, а вместо семи патронов в его весе отчётливо прослеживалось минус сто двадцать тощих грамм.       Руки затряслись от усталости удерживать казавшийся в эту напряжённую минуту таким тяжёлым пистолет. Кисти затекли, а ладони вспотели, потому я всё же неуверенно опустила руки, направив ствол куда-то в пол. Взгляда с мужчины по-прежнему не сводила, ожидая, что в какой-то момент он всё же попытается навредить мне.       — Так уж ты и безоружен, — прохрипела я, кивнув на левый бок его пояса, на котором как-то подозрительно выпирал серый лонгслив.       Он тут же потянулся к краю лонга, а я ткнула в его сторону кольтом, будто угрожая (было бы ещё чем). Знал бы он, что был совершенно волен в своих действиях, возможно, тогда бы мне пришлось несладко. Мужчина же, усмехнувшись, покачал головой, будто не верил в происходящее, а после совершенно спокойно произнёс, повернувшись ко мне всем корпусом:       — Позволишь?       Поджав губы, я едва заметно кивнула, где-то внутри боясь, что это могло стать моей большой и непоправимой ошибкой, которая, возможно, будет стоить мне жизни. Одно ясно было, прямо как этот полдень, — жить я по-прежнему хотела, невзирая ни на что.       Мужчина, задрав край лонгслива, продемонстрировал закреплённую на ремне округлую армейскую флягу, в которой наверняка была вода. Отцепив крепление, он протянул её мне.       — Хочешь? — без тени улыбки спросил он и, подняв свободную руку, неспешно опустился на колени, а затем, не дожидаясь моего ответа, положил флягу на дощатый пол, немедленно толкнув её в мою сторону.       Буквально на долю секунды я опустила взгляд на зелёный металл, который столкнулся с носом моих потрёпанных кроссовок. Вода в ней издала характерный всплеск, словно лишний раз убеждая меня в том, что внутри ёмкости действительно была какая-никакая жидкость.       Судя по моему хриплому голосу и наверняка бедственному виду, мужчина довольно быстро сообразил, что вода бы мне не помешала. Продолжая удерживать пистолет в направлении обитателя этой хижины, я, не сводя с него глаз, опустилась на пол и в спешке подняла флягу. Чтобы открыть её, пришлось на пару секунд рискнуть — отложить ствол на подобие столешницы справа от себя, а после вновь схватить его и направить на незнакомца.       С жадностью впившись в холодное горлышко, я едва не закатывала глаза от чувства удовлетворения, испытываемого от вкуса воды, оказавшейся дистиллированной, что было огромной редкостью сейчас. Потому едва не давилась, делая поспешные и большие глотки, намереваясь выпить всё содержимое. Мужчина же всё это время, по-прежнему стоя на коленях, с нескрываемым интересом наблюдал за мной, точно за одичавшей. Ещё бы, условия, в которых приходилось существовать в настоящем, действительно сводили с ума и вынуждали людей становиться дикими, потому мне нисколько не было стыдно перед ним.       — Спасибо, — проронила я, осушив флягу и тут же опустевшую толкнув в его сторону. Она вяло прокатилась по сухим доскам и остановилась у мужских колен.       — Может, уже уберёшь пушку? Видишь же, что угрозы не представляю, — пожав плечами, поинтересовался незнакомец и, убрав флягу, тут же расслабился, сев на пол и прислонившись к стене, заклеенной картоном от коробок. — Наверное, теперь и познакомиться можно — Мартин, — мужчина поспешил представиться, а после спросил: — Кто ты?       — Лу, — наблюдая за его беспечностью, которой он наверняка неплохо скрывал напряжение, ответила я, невольно ожидая, когда представившийся Мартином задаст следующий вопрос.       — Ты одна здесь? — тёмные глаза сверкнули из-под козырька кепки, и я только сейчас обратила внимание на то, что всё это время он жевал жвачку.       — Нет, — не думая ни секунды, соврала я, а сама снова опустила пистолет. — А ты?       — Один, — совершенно спокойно признался он, но я ему верить не спешила. — В убежище пришла?       — А оно здесь есть?       — Не было бы, то указатели не привели бы тебя сюда.       Пожав плечами, мол, его замечание было резонным, я с осторожностью закрыла за собой дверь и прошла вглубь дома, где села у противоположной стены — напротив Мартина. Разряженный пистолет положила на пол рядом и, подперев локтем колено, откинула голову на картон позади.       Мужчина молча наблюдал за мной, но каких-либо резких движений не делал. Оттого я поспешила заверить его:       — Я отдохну и уйду.       — Окей, — скорее отмахнулся от меня Мартин, всё так же оставаясь в своём углу. — Но мне нужно уйти через полчаса, иначе меня будут искать.       — Мне хватит.       Смешок сорвался с мужских губ с очевидным недоверием, потому Мартин, не раздумывая, озвучил:       — Сомневаюсь. Ты измотана, у тебя нет с собой припасов, — и словно в подтверждение его слов мой желудок предательски взбунтовался, издав характерный звук, от чего мужчина красноречиво развёл руки в стороны и заключил: — О чём я и говорю.       Мне было нечего ответить. Усталость брала верх. Всё тело ныло от недостатка сна, а живот крутило так, будто я не ела несколько недель, а не пару дней. Глаза постепенно закрывались, но только я осознавала это, как всем телом вздрагивала, снова приходя в себя. И как только взгляд фокусировался на мужчине передо мной, я сталкивалась с его не менее уставшими глазами, выглядывающими из-под тени козырька, а вместе с ними и скептическую улыбку на чётких губах.       Я должна была только чуть-чуть отдохнуть и идти дальше. Проверить территорию Терминуса хотя бы издалека и решить, в каком направлении в итоге двигаться. Возможно, назвавший себя Мартином мужчина был из этого убежища, но что-то внутри меня не позволяло вот так сразу выдать ему свои планы одним вопросом. Опасения на его счёт не покидали голову, а остатки сил предательски утекали в этой затхлой хижине. Чёрт возьми, я так боялась отключиться в столь неподходящий момент. Боялась упустить Мартина из виду, остаться без разряженного кольта и без того же ножа. Но ещё больше боялась в итоге снова остаться одна и так и не найти убежища в другом лагере.       — Чем ты занималась до пандемии? — из вновь напавшей дремоты меня вывел мужской голос, заставив тряхнуть головой, тем самым ненадолго избавляясь от наваждения.       — В такси работала, — взгляд растворился где-то в пустоте окружавшего нас пространства, и я неуверенно спросила: — А ты?       — Смотрел американский футбол, а по воскресеньям в церковь ходил, — всего на миг на лице Мартина проступила тень, словно окуная его в воспоминания о былой жизни, где он по-прежнему смотрел футбол и посещал воскресные службы. — Но теперь это всё даже представить сложно.       Подняв большой палец, я шумно вздохнула. Действительно… теперь многие вещи из прошлого казались чем-то невообразимым. Горячая вода, вкусный и сытный ужин, свежая и чистая одежда, безопасность в стенах собственного дома… Теперь и этого нет. Любое укрытие небезопасно, давиться приходилось остатками консервов, которые с трудом удавалось насобирать в разгромленных магазинах, а помыться только в каком-нибудь близлежащем водоёме — дай бог подальше от чужих глаз. Вместо удобной кровати спальный мешок в палатке, тент которой в любой момент могли разорвать, а вместе с ним и тебя. Неужели теперь выживание станет неотъемлемым спутником каждого человека, скитавшегося в поисках продовольствия и убежища?       — Это уже не важно, — хмыкнула я, скрестив руки на груди. — Важнее выжить. Это ты и без меня знаешь.       — Важнее бороться за то, чтобы выжить. Иногда даже с самим собой, — выдохнув, скорее дополнил, а не поправил меня Мартин.       Я задумалась над его словами всего на мгновение. С чем именно Мартину пришлось столкнуться, чтобы испытать борьбу с самим собой? Неужели пришлось убить кого-то из близких? Или, может, кого-то из живых?       — Ага, — заключив, я помассировала виски пальцами, хмурясь от подступившей мигрени наряду с сонливостью. — Что ты здесь делаешь? — прочистив горло, всё же поинтересовалась я. Продолжала разговаривать, лишь бы не уснуть, боже…       — Хотел побыть один, а потом встретил гнилых, — как-то легко признался мужчина, а после напомнил: — Кстати, у нас осталось около пятнадцати минут.       Гнилых… Вот как он называет их. Отвечать на это не стала. Надеялась, что к тому времени мы либо разойдёмся в разных направлениях, либо вместе отправимся в Терминус, где я смогу спокойно выдохнуть, впервые за долгое время ощутив себя в безопасности.       Мартин по-прежнему жевал жвачку и не без интереса разглядывал меня. Какой-либо угрозы от него не исходило. Либо из ненадобности нападать, либо он просто чего-то (или кого-то) выжидал. А может, у него просто не было умысла как-либо навредить, всё-таки вёл он себя довольно спокойно — без резких движений, даже пытался поддержать диалог, пусть он и был ни о чём.       Это расслабляло и, наверное, усыпляло мою и так никакущую бдительность. Однако если поразмыслить логически, при всём желании напасть он бы уже давно сделал это, видя моё истощённое состояние. Ему бы не составило труда рискнуть, выхватить из моих рук оружие и убить меня. Всё-таки по телосложению я значительно уступала ему.       — Не похоже, что ты здесь не одна, — только я прикрыла глаза, как меня вновь привёл в чувства мужской голос. — Твои друзья не оставили бы тебя одну.       — У меня нет друзей, — сказала как отрезала и нахмурилась от осознания, что Мартин обо всём догадывался.       — Вóт как, — ухмыльнулся он и потёр ладонью подбородок. — В этом мы похожи.       Взгляд вновь растворился в пространстве, а у самой внутри такая тоска разверзлась от имён, что в голове крутились точно пластинка. Дайан, Джейс, мама, папа… Я даже не тешила себя надеждами о том, что они могли выжить. Это неправда. Это невозможно. Потому не строила иллюзий, чтобы сердце не болело понапрасну.       Кем я стала?.. Вечно бегущей от очередной опасности, одной из последних в мире живых женщин. Это страшно. Страшно просыпаться от каждого шороха. Страшно прятаться. Прятаться не столько от мёртвых, сколько от живых. Страшно бояться довериться каждому человеку, которого встречаешь на своём пути. Страшно скитаться без конкретной цели, заведомо зная, что ни на одном месте не задержишься больше, чем на время сна. Страшно засыпать, зная, что можешь не проснуться, оказавшись обнаруженной кем-нибудь.       Страшно.       Страшно.       СТРАШНО.       Потому что никто не поможет. Либо борешься и выживаешь, либо сдаёшься и погибаешь. Либо переступаешь через себя и свои моральные принципы, границы которых уже давно стёрлись, либо они переступают через тебя. Либо приспосабливаешься, либо подыхаешь. Либо убиваешь, либо убивают тебя.       Замкнутый круг.       Либо ты, либо тебя.       Не хочешь тонуть — топи.       За дверью послышалось шарканье нескольких ног, а после стук, и я тут же бесшумно подорвалась с места, схватив свой разряженный кольт. Подойдя к двери, по обе стороны от которой были расположены грязные брюзжащие от малейшего шороха окна, я осторожно выглянула в одно из них.       Пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь налёт, я то и дело хмурилась. Ни черта не видно.       Грязное стекло окна искажал и без того унылый пейзаж снаружи, превращая чахлые деревья в когтистые лапы, тянущиеся к самому крыльцу. Я замерла, вглядываясь в мутное отражение собственного лица, испуганного и измученного от усталости. Я сама себя не узнавала. Некогда чистое и свежее лицо было усеяно всевозможными царапинами от длительной беготни по лесу, где приходилось пробираться сквозь густые заросли. И все эти царапины были нанесены поверх уже имеющихся шрамов. Кровоподтёки и гематомы не успевали заживать, как на их местах появлялись новые раны. Под глазами залегли синяки, а щёки, когда-то бывшие округлыми, впали. Былого блеска в глазах уже не было, вместо него в них поселилась тоска и боль, ни с чем не сравнимые.       Одно видно — я уже не была прежней. И выжившие люди тоже. А это значило, что всё то, что было с нами до, уже не имело никакого значения. Ни воскресные службы, ни увлечение футболом, ни желание заработать побольше.       Звуки за стенами хижины повторились. Каждый шорох, каждый скрип прогнивших досок отдавался болезненным эхом в голове.       За дверью… Там, в столь умиротворённой лесной обстановке, таилась угроза. Звуки были отчётливыми, несомненными.       Пальцы судорожно сжали рукоять бесполезного кольта, а после, убрав его за пояс, достали нож. Это всё, что у меня было. Ходячие. Мысль о них, как ледяной кинжал, пронзала моё сознание. Они поглощают всё живое, что встречают на своём пути. В горле пересохло, дышать стало тяжелее. Знала, что обречена, но продолжала отчаянно цепляться за тонкую нить надежды, готовая бороться до последнего вздоха.       Я вздрогнула, когда ощутила на шее чужое дыхание. Резко обернувшись, едва не столкнулась с напряжённым лицом ссутулившегося Мартина, который успел незаметно подойти, выглядывая из-за моего плеча в окно.       Мартин возвышался надо мной, смотрел сверху вниз, с учётом не особо большой разницы в нашем росте. Между нами оставалось, может, чуть больше дюйма. И это крошечное расстояние казалось непреодолимой пропастью, наполненной чем-то невысказанным и, может, обоюдным желанием впервые довериться чужаку. В его взгляде читалось что-то, что заставляло мою кровь быстрее бежать по венам — смесь любопытства и чего-то сложного, чего-то, что я не могла разобрать внутри себя.       Его имя и смутное воспоминание о его прошлой, допандемийной жизни — вот и всё, что я о нём знала. Полчаса знакомства, замкнутое пространство и нависшая за стенами угроза сплелись в тугой узел напряжения. В этом укрытии, вдали от мира, поглощённого хаосом, между нами вспыхнуло нечто мимолётное, неосязаемое.       Теперь получилось рассмотреть мужское лицо вблизи, и это отвлекло меня, в какой-то степени успокоив, позволяя сосредоточиться на чём-то другом. Его нос был прямым и, наверное, выглядящим сильным. Линия, начинавшаяся от переносицы, плавно спускалась к кончику, но в самом конце совершала почти незаметный для постороннего взгляда поворот вправо. Этот лёгкий изгиб придавал носу индивидуальность, делал его не просто классической формой, а характерной деталью, возможно, отражающей некоторое упрямство в его лице.       Под глазами, цвет которых я никак не могла разобрать: не то карие, не то зелёные, залегли тени усталости — глубокие мешки, говорящие о бессонных ночах и пережитых потерях. Лёгкая щетина, пробивающаяся сквозь кожу, придавала мужскому лицу небрежный, но в какой-то степени мужественный вид.       Щёки, вопреки общей утомлённости, сохраняли здоровый румянец. Губы, в меру пухлые, имели какие-то неуловимо острые черты, как и его подбородок. В их изгибе читалась и чувственность, и какая-то внутренняя решимость, готовая в любой момент прорваться наружу.       В целом, лицо Мартина представляло собой сложную мозаику, где усталость соседствовала с силой, а мягкость — с остротой.       Секунда за секундой. Мы изучали друг друга, словно пытаясь прочесть ответы на незаданные вопросы. В этом молчаливом обмене взглядами было что-то странное, почти пугающее, но в то же время — неодолимо влекущее.       Сердце пропустило удар от неожиданности этой близости, нарушив эту хрупкую тишину между нами, и я, отпрянув, резко прижалась спиной к двери.       Успела только поймать вопросительный взгляд мужчины, когда лопатки не встретили опоры, и я, взвизгнув, провалилась за открывшуюся дверь.       Казалось, грохот столкновения моей спины со скрипучим крыльцом слышала вся округа. Но одного моего появления на улице было достаточно для того, чтобы привлечь внимание нескольких проходящих мимо ходячих, один из которых просто споткнулся о крыльцо, оттого и шумел, привлекая внимание других.       Завидев меня, мертвецы, прихрамывая, тут же направились к хижине, разевая рты и хрипя со свойственной только им дикостью.       У меня в глазах потемнело от боли в спине, оттого дезориентация хлопнула в само темя, пострадавшее от досок под ним. Тяжело дыша, я с трудом поднялась на четвереньки, чудом нащупав выпавший из руки нож. Подняться на ноги не получалось. Голова кружилась так, словно я последние несколько минут только и делала что вращалась в центрифуге.       Равновесие восстанавливаться не спешило, а перед глазами всё плыло. Один из ходячих, забравшись на крыльцо, вновь повалил меня, с трудом вставшую на ноги, а его зубы заклацали прямо перед моим лицом. Зловонный запах из его рта ударял по пазухам, заставляя глаза слезиться. И сквозь пелену этих слёз я из последних сил отталкивала от себя мертвеца, который так и норовил откусить часть моего лица.       Отчаянный, почти звериный рёв вырывался из моей груди. Руки совсем ослабли, казалось, ещё немного и я сдамся под давлением разлагавшегося тела. Однако игнорируя боль в ушибленной ранее руке, я продолжала бороться, несмотря на то, что понимала — ещё чуть-чуть и я просто смирюсь. Мертвец, бывший когда-то женщиной, судя по разодранным лохмотьям платья, хрипел, руками пытался достать меня, содрать хотя бы небольшой кусок плоти. В безжизненных глазах, что заволокла белая пелена, поверх которой липли щепки и ещё какая-то грязь, не было ни грамма осознанности.       С его лица сползала почти чёрная разлагающаяся кожа. Всякий раз, когда я ладонями хваталась за него, они соскальзывали, так и держа вместе с кусками мёртвой ткани, больше походящей на желе.       Пытаясь оттолкнуть от себя ходячего, я кричала не столько от страха, сколько от гнева, вызванного адреналином. Казалось, убери я от него одну руку, чтобы дотянуться до вновь выпавшего ножа, как тут уже окажусь укушенной. Оттого я не рисковала, продолжая жалкие попытки спихнуть тушу в сторону.       В мыслях мелькнула надежда на помощь Мартина, которая быстро сменилась разочарованием. Возможно, мужчина просто решил воспользоваться моментом и, оставив меня, сбежать.       Стоило только подумать об этом, как надо мной кто-то передёрнул затворную раму и раздались оглушающие звуки стрельбы. Ходячий, пытавшийся укусить меня, обмяк, как только его голову поразила пуля, которая, врезавшись в гниющий череп, размозжила часть головы. Кровь мертвеца густыми брызгами разлетелась в стороны, окропив моё лицо.       И я сдалась под давлением тела, тяжело и часто дыша. Сил скинуть с себя ходячего уже не было. Я только и делала что пыталась восстановить дыхание.       Оглушённая, вся в крови и придавленная смердящим трупом, я смотрела в свинцовое небо, выглядывающее откуда-то сбоку от козырька крыльца. В голове сумбурно мелькали обрывки воспоминаний, словно старая киноплёнка, которую заело в проекторе. Я думала о своей жизни до пандемии, превратившей людей в ходячих мертвецов, о мире, который казался таким простым и понятным. Вспоминала родителей — их улыбки, объятия, семейные ужины по выходным. Вспоминала брата, вечно подшучивающего надо мной, и подругу, с которой не расставалась с самого колледжа.       Как же давно это было… Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как мир рухнул. Как же мне, чёрт возьми, удавалось выживать всё это время? Безусловно, то был вопрос без ответа, череда случайностей, инстинктов и, возможно, немного удачи, не более. Но сейчас, придавленная мертвецом, с привкусом крови во рту и ледяным ужасом в сердце, я чувствовала, что удача медленно отворачивалась от меня. В следующий раз её может не хватить. В следующий раз я могла не выжить.       Джейс… Дайан…       Мама… Папа…       Как мы пришли к этому?..       Как только последнего ходячего, кажется, восьмого, настигла пуля, крепкие руки, схватив за шкирку труп, столкнули его с меня, а затем мне протянули широкую ладонь, в которую я тут же вцепилась.       Мартин помог подняться на ноги и, как только убедился в устойчивости моего положения, завёл обратно в хижину.       Стоило опуститься на скрипучий пол, как меня всю затрясло от ужаса, с которым я вновь столкнулась. От ужаса, в котором приходилось существовать. После схватки с ходячим я не могла взять себя в руки от осознания, что одной мне ни за что не выжить.       Я лихорадочно огляделась. Атмосфера заброшенного дома сгущалась, превращая незнакомые очертания кусков мебели в зловещие силуэты. Каждый шорох казался приближающимся шагом ходячих, каждое дуновение ветра за дверью — леденящим прикосновением разлагающейся руки. Сердце колотилось в моей груди, заглушая все остальные звуки.       Страх сковал меня, пригвоздил к месту, заставил вновь и вновь прокручивать в голове сцены недавней борьбы. Перед глазами стояло гниющее лицо, слышались хриплые стоны и злобное рычание.       — Ещё бы чуть-чуть и он бы откусил твой симпатичный носик, — передо мной, облокотившись о колени, опустился Мартин, всё так же, чёрт возьми, жующий жвачку, да ещё и усмехающийся. По его смешку стало понятно, что он лишь хотел разрядить обстановку и позволить мне отвлечься хоть немного, всё-таки мой вид оставлял желать лучшего.       Я подняла на светлое лицо растерянный взгляд, полный страха. Глаза Мартина не выражали совершенно ничего. Словно всё это время он только и делал, что сражался, а не по большей части убегал, как я.       Осознание, что всё это время в хижине находилась винтовка, принадлежавшая мужчине, и вовсе выбило из моей груди дыхание. Он мог в любой момент просто протянуть руку к тому месту, где хранил её, и покончить со мной. Но он предпочёл не делать этого и просто наблюдал за мной.       Непонимание и некоторая паника стиснули виски. Мартин мог просто не заморачиваться. Бросить меня на том крыльце и уйти, пока на мои крики собирались бы ходячие, а после поедали моё тело. У него были все шансы не вступать в бой, не тратить патроны, не делать ничего. Чем он руководствовался, когда решил помочь мне, ума не приложу. Это настораживало. Заставляло ждать, что вот-вот с меня что-то спросят взамен. Что-то, чего я была не в состоянии дать. Взаимопомощь ведь всегда строится только на взаимовыгоде, особенно в разрушенном мире.       — Я, конечно, понимаю, что время сейчас тяжёлое, но базовый навык «Закрыть за собой дверь» утратиться в таких условиях жизни не должен, — от бессовестного разглядывания мужского лица меня отвлекло замечание Мартина.       Отведя взгляд в сторону, я чудом не покраснела от этой беззлобной колкости. Конечно, я была виновата. Не захлопнула как следовало дверь, а просто прикрыла её, к тому же не проверив. Что-либо говорить в ответ не стала. Лишь спокойно приняла факт наличия собственной вины.       Я умела попадать в неприятности по собственной неосторожности. Не удивлюсь даже, если однажды меня настигнет глупая смерть. Этого вполне следовало ожидать с учётом моих навыков выживания, которым бы уже следовало улучшиться за минувшие три года с момента начала пандемии.       — Сколько патронов? — кивнув на торчащий из-под моей футболки кольт, поинтересовался Мартин, тут же оглянувшись к окну. Наверняка выстрелы могли привести ещё больше ходячих.       Я даже не знала, как ему сказать, что патронов у меня вообще не было, оттого тянула с ответом, глупо рассматривая его профиль.       — Лу? — напомнил о своём вопросе мужчина, поторапливая меня с ответом.       — Ни одного, — наконец выдохнула я и резко поднялась на ноги, ожидая, что он, выругавшись, уйдёт прочь, оставив меня одну.       — Так и знал, — выпрямившись следом, скорее для себя подытожил Мартин. — Нужно уходить. Ты со мной? — адресованный мне вопрос заставил задуматься. Мужчина, решив проигнорировать неловкую паузу между нами, добавил как бы невзначай, напоминая: — Я спас тебя, не хотелось бы, чтобы это было зря. Если ты не борешься — ты погибаешь, а борец из тебя так себе.       Я не успела озвучить ответ. Голова закружилась, а дыхание стало рваным. Соображать я была уже не в состоянии. Потому на всякий случай кивнула мужчине и хотела было вновь подойти к окну, чтобы осмотреться, но стоило только сделать шаг, как в глазах резко потемнело. А после я рухнула в крепкие руки, на периферии сознания слыша басистое «Чёрт» и окончательно проваливаясь во тьму.